Глава 2. НЕ ТРАТЬТЕ ЖИЗНЬ НА ТЕХ, КТО ВАС НЕ ЦЕНИТ

Через две недели Геннадий устроился на новую работу и видеться с женой стал совсем редко. Приезжал он поздно, когда Светка уже давно видела десятый сон. А утром, когда она уходила на работу, он отсыпался перед очередной сменой. Работал пять дней в неделю, а на выходные охранником подрабатывал парень от другого ресторана. И как оказалось, супругам совершенно некогда стало ссориться.

Генка отдал жене уже три получки, правда, часть оставил себе, на машину и новый костюм с рубашками. Светка с ним согласилась — бывало, в последний момент вспоминала, что не постирала рубашку. Да и на брюки он как-то поставил пятно, и ей пришлось выводить его разными препаратами, а затем сушить и отпаривать. Хорошо, что тогда была в отпуске, все успела сделать до его дежурства.

В данный момент она сидела в кресле и смотрела, как муж одевается, как тщательно рассматривает себя в зеркале и, не увидев изъянов в своем отражении, остается доволен.

Все это Светлана читала по его лицу и по мимике «лица» сущности. Хотя есть ли лицо у сущности, или оно называется по-другому, женщина не знала, а спросить тоже было некого. Она уже привыкла к тому, что видит, и часто задавала себе вопрос — почему у нее проснулся такой дар? И зачем он нужен? Ведь сказать, кому-нибудь что-то в стиле «вы очень жадный человек» или «поберегите свои нервы, а то скоро мандражка хватит», она не могла. По самой простой причине — человек какой есть, таким и будет. Если даже она сама не может справиться со своей наивностью, то к кому ей лезть со своими нравоучениями. Отогнав от себя тяжелые мысли, женщина спросила:

— Как тебе работается на новом месте?

— Знаешь, мне нравится, дебоширов почти нет, а если кто-то и забуянит, быстро успокаиваются, завидев меня.

— Да, с виду ты здоровяк.

«Хотя чего я на него наговариваю, видела ведь, как умеет драться с мужиками. Хватало одного удара пятерней, чтобы обидчик летел кубарем».

Генка очень редко дрался, боялся, что не рассчитает силу, и может убить. Поэтому всегда старался уладить конфликт словами.

Все это она обдумывала, сидя в кресле.

— А мне завтра на работу выходить, так не хочется.

— У тебя уже и отпуск закончился?

— Да, две недели пролетели незаметно. Чего-то мне как-то холодно.

— Так у меня форточка открыта.

— Больше ничего придумать не мог, уехал бы и выстудил весь дом.

Светка встала, подошла и закрыла окно, ноги были ледяными. Быстро прошла в свою спальню, надела шерстяные носки.

Муж вошел в комнату и с ухмылкой посмотрел на нее.

— Укуталась уже, тулуп еще на себя напяль.

— Надо будет, надену. Давай, шуруй на свою работу, а то опоздаешь.

Муж ушел, завел свой бумер и уехал. Светлана поставила чайник на плиту, решив попить чаю и согреться. Наделав себе бутербродов, уселась у компьютера. Нашла очередной сериал, про врачей, который смотрела во время отпуска, и включила продолжение.

На следующий день на работе ей стало плохо. Она засунула градусник под мышку и когда его вынула, ужаснулась — 38,5. Температуру высокую она всегда переносила тяжело.

— Ничего себе, проветрил комнату. Сволочь! — выругалась она. Было очень неудобно после отпуска отпрашиваться с работы, но сидеть в таком состоянии она тоже не могла.

Кое-как доехав до дома, открыла дверь. У порога стояли женские сапожки, на вешалке висело пальто. Из спальни мужа раздался женский смех.

Светка тихо разулась, прошла осторожно в свою спальню, разделась и легла на кровать, закрыв одеялом голову, в надежде спрятаться от всего мира. Голова кружилась, ее мутило.

«Вот и все, не я первая, не я последняя. Сколько женщин проходит через измену».

Чувство было, словно ее искупали в грязи. — «Зачем же в дом приводить?» Мысли путались, к горлу подступил комок, — «Нет, реветь я не буду, хватит мне первого раза» — приказала она себе самой, и все вокруг поплыло, а затем потемнело. Ее трясли за плечи, и кто-то сильно кричал.

— Светка! Светка! Очнись! Да, что с тобой такое?!

Каждая тряска отдавала сильными больными ударами в голову, она застонала и приоткрыла глаза.

— Прекрати меня трясти, у меня сейчас голова отвалится.

— Я, вызвал скорую.

— Зачем?

— Я подумал, ты таблеток наглоталась.

— Много чести, за каждого выродка жизни себя лишать.

Она замолчала, берегла силы, которых совсем не осталось. Окатившая слабость тела, переплелась с апатией. Приехала скорая, врач осмотрел, сделал укол от температуры.

— У вас помимо простуды сильное нервное истощение.

— Это вы, по какому признаку определили? — дерзила она.

— Не имеет значения, я выпишу вам рецепт, постарайтесь принимать все точно, как я в нем укажу.

— Хорошо, постараюсь.

Скорая уехала и муж тоже. В доме было тихо, такая давящая пугающая тишина. Может оттого, что Светка первый раз потеряла сознание и теперь боится, что ее некому будет разбудить. А может, это была тишина — предвестник — расставания и одиночества.

Вскоре приехал муж и привез целый пакет таблеток. Выложив все на прикроватную тумбочку, с волнением посматривал на нее.

Бросив взгляд на гору таблеток, хмыкнула, — теперь ты уж точно решил меня таблетками отравить.

— Я их тебе не выписывал. Давай ты не будешь начинать!

Светка поняла, что она не должна начинать и ответила, — и правда, давай. Вылечусь, вот тогда все и решим. Принеси мне воды, не на сухую же мне их глотать.

Геннадий ушел, и вскоре вернулся со стаканом воды.

— Поставь на тумбочку, и очень прошу тебя — уйди.

Смотреть на его пустой ни чего не выражающий взгляд, не могла.

Когда он ушел, прочитала по рецепту, что ей необходимо принимать в первую очередь, по порядку приняла таблетки и вновь легла. Вскоре таблетки стали действовать ушла головная боль, и Светлана уснула. Ночью несколько раз просыпалась, сначала оттого, что была вся мокрая, потом оттого, что всю ночь то укрывала себя одеялом холода, то сбрасывала его от сильной жары. К утру температура спала, была только сильная слабость и горечь. Горечь во рту от таблеток и горечь в сердце за прожитые потраченные впустую годы.

«Ты только не терзай себя, маленькая моя — родненькая», — Успокаивала сама себя Светка.

«Ты сильная, ты обязательно все вытерпишь. Ты жила и просто не верила в то, что этот кошмар может повториться. Тебе очень хотелось верить, что тебя не могут предать еще раз, через тебя не могут переступить. Хотя почему переступить — нет, не переступить, а взять наступить и раздавить».

Было больно думать об измене, и было очень себя жалко, такую маленькую, больную и ни кому ненужную. Комок обид подступал к горлу, давил, разрастаясь болью и отчаяньем по всему телу.

«Хватит себя терзать, приказала она себе. Хватит! Говна тебе Геночка кусок, а не слез моих! Сволочь!

Фу, наконец, стала приходить в себя, а то от этих думок голова кругом».

Лежа в кровати, слушала, как Генка собирается на работу, затем зашел ее проведать.

— Как видишь — живая еще! Умирать раньше времени не собираюсь.

Сразу съязвила она, не показывая, насколько ей больно. Душу разрывали сотни осколков боли. Только он не увит моих слез и раздирающей тоски от предательства. Безразличие и надменность станут маской в дальнейшей ее жизни.

— Я поехал на работу.

— Счастливого пути.

Светка отвернулась к стенке, давая понять, что разговор окончен.

Геннадий еще постоял некоторое время и ушел.

После того как услышала, как ключ поворачивается в замочной скважине, не выдержала, разревелась. Все кончено. Между ними уже ничего не может быть. А ведь говорил, что любит. Дура! Тешила себя глупыми словами.

Слезы внезапно прекратились, — реви не реви ничего уже не изменить. Как же теперь жить? Как? Смеяться, разговаривать и делать вид, что ничего не случилось. А ведь так хочется жить, любить и быть любимой. Только кому я нужна в пятьдесят три года? Старая, с плоской жопой и висячими сиськами. Да пошли они все в дырень.

Вспомнилось любимое выражение свекрови. Ирина Филиповна очень любила Светку и всегда жалела по бабьи.

Светка встала, набрала номер телефона подруги и позвонила, вздрогнула, когда услышала.

— Ну как ты?

— Еле очухалась, но думаю, после выходных выйду.

— Ты лучше лечись, не торопись.

— Дашь.

Светка замолчала, не зная как сказать, но собравшись с духом, вымолвила.

— В общем, у меня вчера было как в анекдоте. Жена пришла раньше времени с работы, а муж с другой в постели кувыркается.

— Не поняла, чей муж?

— Да, что тут не понять! Мой Генка завел себе другую бабу!

Повисла небольшая пауза, а затем тишину прервала словесная брань. Светка, молча, слушала, как Дашка выплескивает наружу всю накопившуюся злость и ненависть на Генку. Когда словарный запас закончился, она спросила, — что ты будешь делать теперь?

— Пока не знаю, мы еще не разговаривали на эту тему.

— Как! Ты не устроила скандал?!

— Мне было не до скандалов, да и зачем они. Что можно изменить? «Ничего» — подумала Светка и вздохнув обреченно сказала, — ладно, главную новость я тебе рассказала, мне пора принимать таблетки.

— Светочка родненькая, держись. Я с тобой!

Дашка отключилась, в телефоне один за другим, раздавались длинные гудки. Некоторое время она лежала и слушала протяжный звон, затем отключила телефон и стала смотреть в окно.

До Дашки подруг у Светки не было, несколько раз по молодости обожглась на их предательстве и долго не впускала в свой мир никого. Она вспомнила, когда Дашка появилась первый раз в их кабинете, высокая красивая блондинка, на фоне нее Светка выглядела смешно и неказисто. Даша могла всех построить и высказать правду в лицо, независимо оттого начальник это или сослуживиц. Но так получилось, что взрывная Светка и строящая всех Дашка вскоре подружились. Жила Дарья хорошо, муж был предприниматель, она родила ему двух сыновей погодок. Муж ее уговаривал сидеть дома, но бурлящая внутренняя энергия не давала ей покоя, и Дашка решила пойти работать. Крупная газовая компания занимала три этажа в одном из зданий на Невском проспекте. Их бухгалтерский отдел находился на третьем этаже, из окон кабинета можно было посмотреть на большой парк. И в маленькие перерывы они становились, смотрели на жизнь, протекающую за окном, и разговаривали. Сначала Светка мало рассказывала о своей жизни, стыдно, да и кому такое можно было рассказать. Но в один день ее как прорвало, стоя и любуясь всей этой красотой за окном, у нее сами собой потекли слезы. Видно слишком много их скопилось и не выдержав они потекли по щекам горячими ручейками.

— Ты чего? — спросила Дашка.

И Светка не вытерпела, стала рассказывать, как Генка над ней издевается.

— Так чего же ты терпишь? Брось его.

Она бы бросила, но тогда она его еще любила, да и сыну нужен был отец. Ребенок был с непростым характером, и наносить ему психологическую травму, разводом. Нет, пока не была к этому готова. Так они и подружились. Светка плакалась Дашке в жилетку, та всячески поддерживала бесхарактерную подругу. Так год за годом крепчала и росла их дружба, и в самые тяжелые моменты Дашка всегда была рядом. Она жутко ненавидела Генку и не понимала, как мужик может быть таким.

— Ты как всегда права Дашка, — мы все делаем своими руками, — вслух произнесла Светка. «Хватит раскисать» — приказала она себе мысленно, встала с кровати приняла таблетки. В животе засосало от голода, пора было хоть что-то поесть.

Встала, прошла на кухню, поставила чайник и стала делать себе бутерброды. В холодильнике был борщ и жареная курица, но Светке хотелось чаю. Заглушив голод, пошла, включила телевизор, села на диване и стала смотреть кино. Происходили какие-то действия, люди, машины все куда-то спешили. Сюжет уловить не могла, а монотонный звук убаюкивал, и она не заметила, как уснула, что совершенно на нее было не похоже. Днем Светка спать не могла, а если вдруг засыпала, то бессонная ночь была ей обеспечена.

Проснулась от стука закрывающейся двери. Открыв глаза, посмотрела на время, стрелки часов показывали два часа ночи.

— «Ничего себе, фильм посмотрела», — она уже собиралась встать, как вдруг услышала шушуканье. Григорий был не один.

«Совсем крышу снесло, пойти устроить скандал, что ли? Или вцепиться в волосы, как показывают в кино? Много чести, буду я свои ручки марать».

Светка посмотрела на свои руки, и уже собиралась встать, когда в комнату вошел Геннадий.

— Ты чего не спишь?

— Спала, да ты разбудил.

— А чего не в своей комнате?

— Ты меня сука еще учить будешь, где мне спать!

Зло прошипела она.

— Если сейчас с глаз моих не смоешься, знаешь, где будешь залечивать свои раны.

Спорить с разъярённой женой Генка не стал, быстро смылся в свою комнату. И любовных утех не устраивал, боялся гад, ну и правильно делал. Выключив телевизор, едва сдерживалась от ревущего внутри гнева и омерзения. Еще очень погано и муторно было душно. Внутренний комок боли душил, расползался и терзал изнутри. Светка хотела заорать, но спохватилась вовремя.

«Нет, такого счастья она ему не предоставит. Он вообще не должен видеть, что ей больно».

А больно было очень сильно, она не помнила, как прошла в свою спальню, сев на кровать, молча посмотрела в пол. Голова шумела.

Таблетки не принимала.

Включив свет, повернулась к стулу и мельком глянула в зеркало. Этого взгляда хватило, чтобы понять — ее сущность пировала. Довольная, толстенькая, она выглядела абсолютно счастливой. Светка обомлела, но ненадолго.

— Ничего себе это я тебя раскормила! Что, огонька в огонь добавила, я тебе добавлю, я тебе так добавлю!

Сущность разомлела от удовольствия. Конечно, она не слышала Светлану, сущности были глухи, слепы и немы, да и зачем им видеть, когда и так все бесплатно в них течет. И еще оказалось, сущность питалась не только ее наивностью, а еще и болями, злобой.

«Так вот, значит, оказывается, не все так просто. А тебя опять обвели вокруг пальца, наивная ты дурочка».

Светка посмотрела с грустью на свое отражение в зеркале и то, что увидела, совсем ей не понравилось. Только ведь красилась, а уже опять седина видна.

«Так, не отвлекайся — думай, красоту ничем не испортишь».

Опять отвлекшись от мыслей, она улыбнулась своему отражению, потянулась, затем выключила свет, легла и окунулась в воспоминания о светлом и счастливом детстве. Улыбнувшись, зевнула, обняла подушку и уже в полудреме вспомнила, что сущность тянула из нее синие нити, а синие — это злость. И выражение морды у сущности было довольным, как если бы ее саму, Светку, накормили чем-нибудь вкусненьким. Злость, уныние, тоска — все это человеческие грехи и для сущности они намного вкуснее, чем наивность. И еще, кажется, что сущность чуточку увеличилась в размерах.

«Раскормила ты ее за эти дни, маленькая моя девочка, не переживай, отпусти эту ситуацию, ничего уже нельзя изменить. Ты одна-единственная в этом мире такая — светлая ранимая душа. Береги себя и никому не позволяй вторгаться в твой мир», — приказала она себе, расплылась в довольной улыбке и уснула крепким младенческим сном. Она не слышала, как утром муж отвез домой свою пассию, и проснулась, только когда он вошел и сказал:

— Поговорить надо.

Он вообще был бесцеремонным и мог разбудить ее в любое время, включив громко телевизор или врубить на всю катушку посередине ночи песни Розенбаума. Она выбегала и орала на него, а тот в ответ:

— Ты ничего не понимаешь!

— Где уж мне! — не унималась она. — Тебе дня мало, врубай, когда я на работе!

Может, насладившись тем, что разбудил ее, а может, «подергав струны своей души» грустной мелодией, он успокаивался и уходил спать.

Светка потянулась.

— Чего тебе?

Генка стоял и молчал, ждал, когда она на него посмотрит, и ей ничего не оставалось делать, как посмотреть в глаза человеку, с которым прожила двадцать девять лет. Она молчала, он привык, что она всегда решала все проблемы, но в отличие от этой, то были семейные дела.

— Чего молчишь?

— Я тебя не поняла, ты разбудил меня для того, чтобы спросить — чего молчишь?

— Нет.

— Ну раз нет, тогда я слушаю.

Подняла подушку повыше, облокотилась на нее, устроилась удобней и молча посмотрела на мужа.

— Я встретил самую прекрасную женщину на свете и влюбился как мальчишка.

— Избавь меня от подробностей, — перебила она его.

— Нам с тобой нужно развестись. Я хочу оформить свои отношения с ней.

— Кто тебе мешает. Иди и подавай на развод, а пока мы еще женаты, если я хоть раз увижу ее в нашем доме… — Она не успела договорить.

— Это мой дом! Дом моих родителей! — взволнованно выкрикнул он.

— Я знаю, что это твой дом, но я столько лет вкладывала в этот дом свои деньги.

— Ой, что ты там вкладывала?

— Ты, сволочь, юродствовать будешь в другом месте!

Светка приподнялась, и муж быстро скрылся за дверью. Боится, гадина, прав, что боится, она сейчас от боли могла вцепиться и задушить. Вздохнув и выдохнув три раза, успокоившись немного, крикнула:

— Ты, по-моему, еще что-то хотел сказать?

Генка появился вновь на пороге и начал мямлить.

— Она разведена, с бывшим мужем живет в одной квартире. Поэтому, когда мы распишемся, она переедет жить ко мне.

— Отлично, а мне куда податься?

— У тебя есть родительская квартира.

— Конечно, есть, только ты забыл, там живет сын со своей семьей, и в маленькой хрущевке нам всем не поместиться.

— Мне все равно, где ты будешь жить, это мой дом.

Светка поняла, в какой оказалось ситуации, случилось то, чего она боялась больше всего на свете. Оказаться выброшенной на улицу, будто ненужная старая вещь.

— Ты не переживай, я уйду, — сказала она спокойно и с улыбкой посмотрела на мужа, когда-то такого родного и любимого. Ей стало все безразлично, выжженную боль в сердце давно заполнила пустота.

— Чему ты улыбаешься? Ты как была гадиной, так и останешься.

Последние попытки сделать ей больно у него вышли такими жалкими, что Светка не вытерпела и рассмеялась. Она не просто смеялась, она ржала, как лошадь Пржевальского, и слезы катились по щекам от смеха.

— Что ты смеешься, тварь!

Он подскочил к Светке, пытаясь ударить. Реакция кобры была мгновенной. Светка, перестав смеяться, подпрыгнула на кровати, растопырив пальцы с длинными ногтями, прошипела:

— Только тронь.

Муж мгновенно остыл.

— Гадина! Гадина! Гадина! Тварь! — орал он.

— Смотри не обосрись, женишок.

Светка встала с кровати.

— Успокойся, я не собираюсь жить с вами под одной крышей. Все, разговор окончен. Я сама подам на развод.

Поняв, что она все уладит, Геннадий ушел довольный.

«Нужно взять себя в руки, как говорят, что Бог дает, то все к лучшему».

Светлана полезла в папку с документами искать свидетельство о браке, найдя его, положила к себе в сумочку. Полдела было сделано. Она пошла в душ и смыла с себя утреннюю грязь, стало немного лучше. Пошла на кухню, позавтракала, прошла к себе, переоделась и направилась на автобусную остановку.

Боли не было, боль бывает, когда сильно любишь, вот тогда она тебя разрывает на куски, а сейчас просто внутренняя пустота, оттого что так и не стала любимой, а всегда была гадиной для него.

«Я не дам тебе сломать меня и растоптать. Живи и радуйся со своей любимой. А я смогу жить без тебя», — молча прокричала она и зашагала быстрее.

В загсе у нее приняли заявление о разводе и сказали, что нужно ждать месяц. Кому нужны эти формальности, можно понять, когда пара сомневается, а когда нашел другую женщину, чего ждать? Одно дело было сделано, оставался сложный разговор с сыном.

Она побродила по парку немного, появляться в квартире, пока не пришел сын с работы, не хотелось. Дойдя до их подъезда, она увидела его и окрикнула.

— Максим!

Он удивился и остановился.

— Что случилось? — спросил встревожено.

— Да, случилось, так, небольшая неприятность. Дома расскажу.

Они поднялись по ступенькам и позвонили, за дверью раздались радостные крики.

— Папа! Папа пришел!

Дверь открыла Анжела и, увидев свекровь, удивленно произнесла:

— Светлана Георгиевна.

— Здравствуй, Анжела.

Внуки забегали вокруг, крича:

— Бабушка, бабушка пришла!

— А ну, пострелы, возьмите торт и марш на кухню!

Старший взял торт, младшая подставила свои маленькие ручонки под низ коробки, и потихоньку дети отправились на кухню.

— А почему с тортом, праздник какой?

— Да праздник, я сегодня подала на развод.

Она все думала, как рассказать им о случившемся, а слова сами вырвались.

— Чего это вы на старости лет задумали? — с тревогой в голосе спросил сын.

— Возраст для развода не помеха. Твой отец встретил другую женщину и дал мне небольшой срок, чтобы я покинула его дворец.

— Как так?

— Да обыкновенно, не я первая, не я последняя.

— А где вы будете жить? — спросила Анжела и замолчала, представив себе радужные перспективы проживания со свекровью.

— Пока не думала.

— Так приезжай к нам, — быстро отреагировал сын.

Светка улыбнулась, заботливо погладила сына по волосам. Посмотрела на невестку, которая, опустив голову, ковыряла ногтями клеенку на столе.

— Спасибо за приглашение сынок, но вам самим здесь не развернуться.

— Да ладно, мам, как говорят — в тесноте да не в обиде.

«Наивный ты мой дурачок. Это у него точно от меня», — подумала она и сказала:

— Я достаточно зарабатываю, так что в состоянии снять себе жилье.

Невестка с облегчением вздохнула, вскочила, покидала чайные пакетики в чашки и залила их кипятком.

Светка отказалась от торта, в глотку ничего не лезло, посидела для приличия еще немного, встала.

— Мне пора.

Сын с невесткой кинулись ее провожать, на дворе была ночь, и ей очень хотелось, чтобы сын сказал: «Мам, оставайся у нас, переночуй».

Но не сказал, не попросил. Правильно говорят — сыновей рожаем не для себя.

Она вышла из подъезда, на душе скребли кошки.

«Никому не нужна», — подумала она, посмотрела на звездное небо.

— Я сильная, я все переживу, — сказала тишине вокруг и заспешила на автобусную остановку.

***

Она смутно помнила дни до развода. Приходя домой с работы, доставала вещи из шкафа, тщательно их пересматривала. Это только в фильмах показывают — кинут в чемодан две рубашки и костюм, уходя от жен. У Светки все наоборот. Она должна складывать в чемодан свои вещи. Чемодана у нее не было, и она складывала в сумки. Одна сумка была уже полностью забита куртками и пальто, вторая обувью, в третью аккуратно положены платья. Была еще одна сумка, отдельная, в нее женщина откладывала вещи, которые возьмет с собой на съемную квартиру. У нее уже был оторван маленький клочок бумаги от объявления, на котором указывался номер телефона некой Софьи Павловны, желающей сдать одну из своих комнат в двухкомнатной квартире. Светлана позвонила, и они договорились о встрече. Конечно, можно было снять и квартиру, но ей нужно думать о будущем и откладывать деньги хотя бы на студию.

Светка прикинула, что если ее оставят работать до шестидесяти лет, то она сможет накопить нужную сумму, правда, если к тому времени жилье опять не подорожает.

С Генкой она не разговаривала, кушать не готовила, но тот по несколько раз открывал холодильник — привычка дело нехитрое. Не вытерпев пытку голодом, он пришел в спальню и спросил:

— Ты что, готовить не собираешься?

Несколько минут Светлана молчала от шока.

— Не поняла? Ты хочешь сказать, что я тебе еще готовить должна? Возомнил из себя заморского шейха! Губа не треснет?

— Чего ты опять начинаешь.

— Слушай, шел бы ты от греха подальше.

Он ушел, а Светка достала все фотографии, вытащила пару семейных альбомов. Было больно смотреть на счастливые молодые лица, заснятые в разные моменты жизни. Бережно отбирала те снимки, на которых была запечатлена она, ей не хотелось, чтобы в ее отсутствие кто-то чужой рассматривал ее фото и давал свои комментарии. Разрывать или отрезать на фотографиях ненужное, она не собиралась. Только куда деть целую стопку теперь уже ничего не значащих для нее снимков, пока не представляла. Вроде бы как память о прожитых годах, только кому теперь нужна эта память? Мужу? У него будут другие фото, на которых заснимут такие же счастливые мгновения. Сыну? У него своя семья и свои альбомы, правда, большей частью в компьютере в отдельной папке.

— Так куда же мне вас деть? — произнесла она с тоской в голосе. — Ладно, сложу в отдельный пакет, буду старенькой, достану и посмотрю на себя молодую.

Разложив все фото по стопкам, убрала свои в четвертую сумку, а мужа фото собрала и отнесла в зал, положив в комод.

Теперь осталось собрать все сувениры и подарки, которые ей дарили. Она пошла в зал, подойдя к серванту, взяла вазу, подаренную ей на сорок пять лет. Держа ее в руках, вспоминала счастливые лица коллег и себя, довольную и радостную. Уже собралась идти в свою комнату, чтобы положить вазу в еще одну сумку, но остановилась.

«У меня нет серванта, чтобы поставить в него эту вазу, у меня не только нет серванта, у меня даже стула нет, на который я могла бы сесть и отдохнуть после работы. У меня ничего нет: нет стен, которые бы меня защитили от холода, нет крыши над головой, которая защитила бы от дождя. И рядом нет человека, которому я нужна. Я одна в этом мире, со своими бедами и печалями. Одиночество и ненужность — самое страшное, что случается с человеком. Думала ли ты когда-нибудь, Светка, что будешь никому не нужна на старости лет? Нет, не думала, даже представить себе не могла, что будешь выброшена на улицу и станешь как бродячая собака скитаться по чужим домам. Будешь заглядывать в чужие лица в надежде, что не выгонят и не обманут».

Светка поставила вазу на место, обвела печальным взглядом обстановку, ставшую ей родной и привычной за столько лет. Только теперь ее уже ничего не радовало, и все это барахло стало вдруг ненужным и бесполезным в ее дальнейшей жизни.

«Ничего забирать не буду. Правильно говорят, мы рождаемся голыми и уходим голыми».

Резко развернулась и пошла в свою спальню, нужно было взять еще самое необходимое: полотенце, постельное, подушку, одеяло и немного посуды. Она не знала, чем ее обеспечат на съемной квартире, а тратить лишние деньги не хотелось, сейчас придется экономить на всем.

Зашла на кухню, Генка стоял у раковины и чистил картошку.

«Да, голод не тетка», — подумала она. Открыв дверцы стола, достала маленькую кастрюлю и сковородку.

— Зачем тебе посуда? — спросил муж.

— А разве не видно — делю имущество.

— Я с тобой насчет этого тоже хотел поговорить. Можешь забрать часть мебели.

— Конечно, заберу, возьму ножовку и распилю все, сложу в чемоданы.

— Чего ты опять начинаешь.

— Отвали от меня со своими советами!

Собрав ложки, вилки, кружки и тарелки, отнесла к себе в спальню и стала бережно все упаковывать. Взяв еще одну сумку, достала два новых комплекта постельного белья, уложила их на дно, сверху разложила посуду. Закрыв молнию, приподняла сумку.

— Блин, кишки вылезут.

Осталось уложить одеяло и подушку, с этими принадлежностями ей пришлось повозиться чуть подольше, пришлось несколько раз их приминать, прежде чем получилось застегнуть молнию на сумке. Не успела она сесть на кровать, чтобы передохнуть, как в комнату вошел муж.

— Может, тебе помочь перевезти?

Она смотрела на него и думала: «Неужели все мужчины такие бесчувственные? А если бы я нашла другого, и это был бы мой дом, смогла бы я вот так просто выставить его за дверь с семью сумками? Нет, не смогла бы. Я бы просто перестроила дом».

— Чего молчишь? — не вытерпел он ее молчания.

— Да так, задумалась. А перевозить меня не надо, Ген, я сама справлюсь и постараюсь сделать это как можно раньше.

Сказала это спокойно и отвернулась к окну. Ей не было больно оттого, что она уходит из его жизни. Ей просто было гадостно от всей этой ситуации.

Он еще некоторое время постоял молча, может, надеялся на откровенный разговор, но только она видеть его не могла, а тем более вести душевные разговоры. Бывший ушел, Светка взяла телефон и набрала написанный на листочке номер телефона. Сначала никто не отвечал, но вот старческий голос произнес:

— Алло.

Светлана даже вздрогнула от неожиданности.

— Извините, пожалуйста, я беспокою вас по объявлению, здесь написано, что вы хотели бы сдать одну из комнат в вашей квартире.

После некоторого молчания голос ответил:

— Да, я ищу подходящую мне кандидатуру по совместному проживанию. Пока из ранее приходивших женщин меня никто не устроил.

Светка немного стушевалась, соображая, как дальше вести диалог, но желание найти жилье как можно скорее оказалось намного сильнее, и она решила пойти по другому пути, спокойно спросила:

— Извините за беспокойство, возможно, я зря позвонила.

— Что за нетерпеливая молодежь, — тут же возмущенно ответила старуха, — приезжайте ко мне, мы с вами поговорим, посмотрим друг на друга и все решим.

Светка выдержала небольшую паузу молчанием, затем ответила:

— Хорошо, продиктуйте мне адрес, и давайте договоримся, в какое время к вам лучше подойти.

Записав все необходимое, она договорились встретиться с хозяйкой квартиры вечером. Оставалась уйма времени, и она решила, что еще успеет кое-что перевезти.

Она переоделась, взяла сумку и вышла из комнаты, в зале на диване сидел муж и смотрел телевизор. Пододвинув журнальный столик, он уплетал жареную картошку. Он даже не посмотрел в сторону Светки. Зайдя в прихожую, она надела обувь и вышла на улицу. Встав на крыльце, подставила лицо лучам солнца и вдохнула глубоко.

«Вот так бывает, Светочка моя родненькая. Ты только не переживай, так бывает в жизни. Живут люди под одной крышей, хлеб-соль делят, а со временем становятся совершенно чужими и ненужными друг другу. Ты сильная, ты все вытерпишь».

Успокоив себя немного, взяла сумку и пошла на автобусную остановку.

***

Она недолго думала, у кого пока оставить свои вещи, набрала в телефоне номер кумы и соображала, как лучше преподнести ей новость.

— Привет, — услышала знакомый голос.

— Привет, у меня к тебе серьезный разговор.

— Что-то случилось?

— Так, небольшая неприятность, приеду, расскажу.

Пока автобус приближался к месту назначения, закрыв глаза, Светка вспоминала первую встречу с Юлькой.

После института Светлана пришла работать бухгалтером на завод. Блуждая по длинным коридорам, заблудилась, тут из-за очередного поворота на нее выскочила девушка. Стройная симпатичная брюнетка сразу согласилась помочь Светлане, проводила ее на нужный этаж прямо к кабинету. Так они и познакомились. Девушку звали Юля, она работала лаборантом. Оказалось, что на работу они добирались на одном автобусе, только Светлана проезжала чуть дальше. Постепенно сдружились. В отличие от Светки, Юлька в молодости была худенькой девушкой, уплетающей за обе щеки эклеры и колу, что вообще никаким образом не отражалось на ее фигуре. А Светка вечно недоедала и пыталась сбросить лишние кило. Да и Юля вечно ее поддергивала.

— Вот что ты будешь делать, когда родишь, тебя же еще больше разопрет?

— Если кто полюбит, то будет любить меня любую, — успокаивала себя Светка и свято верила в чистую любовь на всю жизнь.

Но жизнь поставила все с ног на голову. После родов Юлька располнела, вызвав со стороны мужа сильный негатив, у него по молодости сложился идеал женщины — стройной, красивой с длинными волосами. Но подстраиваться под прихоти своего мужа Юлька не собиралась. Да и когда? Она ходила как зомби от вечного недосыпа. Ребенок родился нервным и беспокойным, да еще постоянная стирка и глажка пеленок, а помимо этого, еще и капризный муж. Придя с работы, он открывал крышки в кастрюлях и нюхал их содержимое.

Светка всегда удивлялась — чего нюхает?

Юлька любила вкусно поесть, готовила так, что пальчики оближешь. Что муж у нее гуляет, узнала случайно. Как-то собралась постирать его пиджак, стала проверять карманы и наткнулась на записку. Развернув ее, несколько раз прочитала, не веря своим глазам. В ней излагалось буйная страсть к девушке, с описанием одной из постельных сцен. Едва дождавшись вечера, бросилась к мужу с расспросами. Тот только отнекивался и придумал невероятную историю, что это он просто решил так разыграть Юльку. Но она не поверила. Так и не смогла простить измену, собрала вещи и переехала жить к родителям. Муж к ней приезжал, просил вернуться, но она не шла ни на какие уговоры.

— Что я себя, на помойке нашла, — гордо подняв голову, говорила она с болью в глазах и в голосе.

Так и пронесет Юлька эту боль все эти годы, воспитывая и поднимая на ноги дочь, часто вспоминая мужа и его предательство. На ее жизненном пути встречались мужчины, но только семью они заводить не собирались, а продолжали жить своей жизнью. Жить и пить в свое удовольствие, не желая подстраиваться под ее требования.

Но с другой стороны, какие там требования — не пить и семье помогать. Как оказалась, разведенные мужчины в своей массе в основном все пьющие, поэтому никому не нужные, и менять в своей жизни они ничего не собирались. Семейная жизнь не для них, так они и бегали по бабам-разведенкам, пока не надоедали им и снова не оказывались на улице. Юлька после очередного выгнанного на улицу ухажера возмущенно говорила:

— Я не понимаю, неужели им не хочется жить по-человечески, я ж все для них делаю!

Светлана недоумевала: «Да кто его знает, Юлька, что им нужно? Пожил у тебя как на курорте, обстиран, накормлен, ночью ублажен, и опять все не так. Знаешь, Юлька, я думаю, им просто не нужна эта семейная жизнь. Вкусив один раз свободу, рвутся вновь и вновь, сами не понимая, куда и зачем. И не осознают, что к старости останутся одинокими, никому не нужными. А знаешь почему? Потому что не верят в то, что будут старыми. Хотя как вспомню твоего последнего ухажера, на которого без слез смотреть невозможно, так дурно становится, и ведь и корчит из себя, зараза, Ален Делона».

— И не говори, кума.

Вспомнив плюгавенького Борьку, начали ржать до слез. Насмеявшись, утерли щеки.

— Вот ведь собака. Еще деньги от меня прятал, и все причитал, на работе, мол, не платят, — опять вспомнив Бориса, Юлька нахмурилась.

— Так чего же ему не прятать? Ты баба такая, поесть любишь, наготовишь разных пирогов, сиди, жуй и жизни радуйся.

— Вот сволочь, а я все деньги на него потратила. И почему так, то палки, то гавно, и все к нашему берегу.

Светка вновь прыснула, ее подхватила Юлька, и они залились звонким смехом.

Юлька была неунывающей хохотушкой, знающей уйму частушек и анекдотов. Рассказав очередной анекдот, она сразу начинала смеяться, и от ее заводного смеха все тоже смеялись, независимо от того, смешной был анекдот или нет. И как только она не растеряла свою душевную доброту и веселье, ведь как ей досталось в девяностых. После декретного отпуска Юлька на работу не вышла, сидела дома с ребенком, а когда развелась, попыталась устроиться на старую работу, но ее не взяли — всюду были сокращения. И пришлось ей за копейки чистить котлы, надрывая живот, и мыть полы. Она на всю жизнь запомнит вкус пустой тушеной капусты, которую из-за дешевизны приходилось есть каждый день. Муж алиментов платил мало, говорил, мол, радуйся, что хоть это даю. Великой радости хватало сходить один раз в магазин, но Юлька, стиснув зубы, улыбалась и говорила: «Все сделаю, чтобы моя дочь была одета не хуже всех», а на себя рукой махнула. Так пролетела молодость, оглядываясь назад, Юлька грустно говорила: «И вспомнить нечего, голод и нищета».

Светка вышла из автобуса и только нажала на звонок, как дверь сразу распахнулась.

Юлька окинула Светлану хмурым взглядом.

— Давай выкладывай, что там у тебя стряслось и что за сумка?

— Хватит, трещотка, затараторила, дай хоть обувь сниму.

Светка разулась, оставила сумку у порога, посмотрела на Юльку и произнесла:

— Все, кума, ушла я от своего!

— Куда ушла?!

— На Кудыкину гору, слыхала о такой!

— Не поняла.

— Объясняю для несоображающих, мой Генка нашел себе другую и попросил очистить его хоромы в ближайшее время. Я собрала свои вещи, а так как мне их деть некуда, придется им полежать у тебя, — на одном дыхании выпалила Светка, тяжело вздохнула и пошла на кухню, крикнув на ходу: — у тебя перекусить есть что-нибудь?

— Чего спрашиваешь, когда у меня пожрать не было?

Юлька прошествовала следом и принялась выгружать на стол из холодильника кастрюли и продукты.

— Угомонись, я не собираюсь уничтожить все твои припасы, мне хватит и одной тарелки супа.

— Супа нет, есть борщ. Что ты мне едой зубы заговариваешь. Я даже сообразить ничего не могу. Как же так, столько лет прожили.

— Мы что, в любви и радости жили? Как кошка с собакой грызлись, да и любви давно уже не было, сама знаешь.

— Этого просто не может быть, — не выдержав, Юлька разревелась.

— Ты чего, с ума сошла? Прекрати немедленно!

— Я думала, хоть у тебя все нормально будет, — всхлипывая и утирая слезы, промямлила Юлька.

— Ты знаешь, я уже успокоилась и начинаю привыкать к своему нынешнему положению. Прикинь, скоро я стану свободной независимой женщиной, ни кола ни двора, в общем, гуляй, рванина. Представь, как ко мне будут клеиться мужики, а узнав, что у меня ничего нет, будут бежать как от чумы. И даже такой, как Борька, почешет свою плешину, разведет руки в стороны и скажет: «Женщины с проблемами мне не нужны».

Обрисовав всю эту картину, прыснула от смеха. Юлька ее поддержала.

— Да ну тебя, ты как всегда шутишь! — сказала Юлька, ставя ковшик с борщом на газовую плиту. — А если серьезно!

— Серьезно, Юличка, сегодня я иду договариваться насчет съема жилья. Я еще не совсем представляю, как это все будет, главное, вещи свои собрала. Правда, тащить их все на съемную квартиру не стану, придется забить твою кладовку и менять в зависимости от сезона.

— Так, может, у меня поживешь?

— Слушай, мать Тереза, давай обойдемся без этих порывов слабости! Щи кипят, кормить меня будешь?

Юлька разлила щи по тарелкам, порезала хлеб, достала майонез и стала намазывать его хлеб.

Светка ела молча, то и дело поглядывая на куму. Хотя большей частью она смотрела на ее сущность, которая была в два раза толще Юльки и делала непонятные жесты. Светка замерла с ложкой у рта, Юлька стала повторять все движения, проделанные сущностью. Намазав майонез толстым слоем, она поднесла кусок хлеба ко рту и с большим наслаждением откусила.

— Ты майонеза поменьше бы ела, а то скоро в дверь не пройдешь, смотри, как себя раскормила, — не вытерпев, вымолвила Светка.

— А мне пофиг, хорошего человека должно быть много, — с набитым ртом ответила Юлька.

«Вот если бы ты видела, кого откармливаешь, тогда бы по-другому заговорила, а может, в обморок грохнулась».

Светка потихоньку стала привыкать к тому, что видит. Иногда, когда было страшно смотреть, просто отводила взгляд. Постепенно стало приходить понимание о сущностях и их пристрастиях. Серого вида паразиты питаются человеческими грехами. Прицепившись к человеку, дергают его за нити эмоций и желаний. Только нити бывают разные: боли, ревности, обжорства, печали, пьянства. Сколько их, этих нитей — не пересчитать. Выделялись из этой серой массы лишь желто-зеленые и черные сущности. Людей, носивших их, хотелось обойти за километр, а если свернуть было некуда, Светлана отводила взгляд. От вида бордовых глазниц черных сущностей спина покрывалась липким потом, а тело — колкими мурашками страха. Почему они разного цвета, женщина пока не разобралась, да особо и не тянуло найти ответ на свой вопрос.

— Спасибо, накормила, обалденно вкусно.

— Да чего там вкусного, три ложки съела. Все равно не могу поверить, столько лет вместе. Где он ее хоть нашел? — не унималась Юлька.

— На работе новой. Все, оставим эту тему, давай показывай, куда я могу сумки свои ставить.

Юлька встала, Светка пошла за ней, и они остановились у дверей кладовки. Открыв ее, Юлька присвистнула.

Светка заглянула и тоже слегка присвистнула — небольшая комнатка была завалена всякой ненужной дрянью.

— Ты что сюда, год не заглядывала? Давно бы выкинула все, что не надо.

— Так жалко!

— Жалко у пчелки, а пчелка знаешь где?

— Да знаю я все, думала, на диване поваляюсь, фильм посмотрю, а теперь разбирать придется!

— Хочешь, помогу, тащи мешки, ты будешь держать, а я складывать, или наоборот.

— Ты вроде бы куда-то собиралась, вот и чеши, а я потихоньку, никуда не торопясь, все разберу.

— Ну-ну, я даже представляю, как, — крикнула Светка, идя в коридор.

Когда она обулась, Юлька вышла проводить ее.

— И чего ты куда-то прешься, жила бы у меня.

— Спасибо, родная, если уж совсем будет невмоготу… а лучше помолись за меня, чтобы я хозяйке приглянулась, и она согласилась сдать мне комнату.

— Ладненько, помолюсь.

Выйдя из квартиры кумы, Светка прислонилась спиной к двери и закрыла глаза, отчего-то стало страшно сделать первые шаги в своей новой жизни. Неизвестность пугала. Совершенно не хотелось идти на встречу к незнакомой женщине, а ведь еще придется жить вместе с ней, если кандидатура Светки хозяйке квартиры подойдет.

«Будут тебя осматривать, словно лошадь при покупке на рынке. Будем надеяться, что зубы не заставят показывать, а остальное, наверное, все можно пережить. Что-то грудь разрывает, не то от тошноты, не то от дурного предчувствия. Только выбора у тебя, моя девочка, нет, давай двигай своими ногами, а тошнота, может, от страха».

Светлана распахнула глаза, отогнала прочь неуверенность и страх и заспешила по ступенькам на выход.

***

Выйдя из дома, Светка посмотрела на часы, еще уйма времени оставалась. Она решила пройтись пешком, прогуляться по знакомым улочкам города. Воспоминания прожитых лет закручивали ее в водоворот, наполняли душу теплом и счастьем. Вспомнила себя совсем маленькой, светловолосой малышкой с постоянной улыбкой на лице. Росла хохотушкой, сестренки специально ее смешили, покажут палец, и она начинает смеяться, надрывисто и звонко. Какая у нее тогда была светлая и чистая душа, никем не запачканная и не оскорбленная. Хотя никто не сможет добраться до твоей души, только ты сам.

В молодости, когда живешь с родителями, нет никаких забот, все кажется прекрасным. И скажи ей тогда кто-нибудь, что будет она выброшена на улицу, не поверила бы. В такое невозможно поверить, прожить полвека — и стать никому не нужной. Боли нет, есть только пустота, и эта пустота столько лет сопровождает тебя. Она в твоих мыслях, в желаниях, она в твоем сердце, и ты смотришь на мир глазами, наполненными пустотой. Так давно тебе холодно и одиноко, в этом огромном бурлящем и прекрасном мире. В мире, где люди находят друг друга, принадлежат друг другу, становятся единым целым.

«Какие дороги их сводят, и почему я иду одна по этой дороге, брошенная и никому не нужная? И почему он так долго идет ко мне? Мой мужчина единственный, дарованный мне вселенной — моя вторая половинка. А может, наши дороги никогда и не пересекутся, может, он уже идет по этой дороге с какой-то другой женщиной, любит ее, и они принадлежат друг другу».

Светка смахнула одинокую слезу со щеки.

«Глупая, опять терзаешь себя напрасными надеждами. Какая тебе любовь в твоем возрасте, седая уже вся почти, а все туда же. Сейчас же выбрось из своей головы всю эту дребедень про любовь и дороги. Опять этот гребанный гороскоп, и угораздило же тебя родиться под знаком Овна! Не знала бы, что Овны всю жизнь ждут свою вторую половинку, не теребила бы себе душу напрасными мечтами».

Светка разозлилась на себя.

«Сейчас же прекрати раскисать, бери себя в руки и дуй на встречу. Стыдно в твоём возрасте и без крыши над головой мечтать еще о ком-то. И твоя теперешняя жизнь сильно похожа на жизнь кота из притчи».

Она вспомнила, как недавно ей на работе Дашка рассказала притчу.

Собрал Бог всех тварей и решил каждому его век отмерить. Первым позвал человека.

«Ты, человече, существо некрупное, двадцать лет тебе хватит».

«Мало…» — подумал человек, но с Богом спорить не стал.

Подозвал Бог к себе лошадь: «Тебе, лошадь, сорок лет жизни назначаю, ты тварь большая». Но лошадь взмолилась: «Помилуй, Боже! Как представлю сорок лет с ярмом на шее ходить, плуг за собой таскать, мне и двадцати хватит… А оставшиеся отдай человеку, ему нужнее».

Позвал Бог корову, и тоже дал ей сорок лет жизни. Но корова отказалась: «Упаси, Боже! сорок лет за вымя меня дергать будут! Мне и двадцати хватит, а оставшиеся отдай человеку».

Согласился Бог и позвал собаку: «Тебе, собака, тридцать лет назначаю! А собака как заскулила. «Куда мне тридцать, сидеть на цепи, кость грызть да гавкать. Дай мне пятнадцать, а остальные отдай человеку».

Позвал Бог кота и предложил ему двадцать лет жизни. Но кот подумал, как столько лет мышатину есть будет, и отказался от десяти лет жизни. Выполнил Бог пожелания зверей и подарил человеку лишние годы жизни.

С тех пор так и живет человек… Сначала двадцать лет свои проживает — забот и горя не знает. Потом наступают двадцать лет лошадиных: работает человек как лошадь, тянет на себе воз — работа, дом, семья…

Следующие двадцать лет — те, что корова подарила: «доят» человека дети, внуки… Кто на дачу, кто на машину, а потом собачьи пятнадцать лет живет: сидит дома, за внуками присматривает да на улицу поглядывает…

А приходят кошачьи годы, тут уж как повезет… Могут, как кота, по голове погладить, а могут и под зад ногой пнуть…

«Так что маленький отрезок жизни, подаренной тебе собакой, ты просто перепрыгнула. Тебе сначала необходимо скопить деньги и приобрести дом, из окна которого ты будешь поглядывать на улицу. А с другой стороны, это даже лучше, что перепрыгнула, вот если бы тебе было семьдесят или девяносто, как одному дедушке, прошедшему войну до Берлина».

Этот случай рассказала одна женщина в поликлинике. Она была приезжей, из станицы Краснодарского края, и вот что произошло в тех краях. Бродил по станице дед, и годов ему было за девяносто, а выгнали его из дома собственные внуки. Вот он присядет на лавочку отдохнуть, попросит у хозяйки попить и хлеба, если не жалко. Кто ж откажет, глядя на старость и немощность, вот один раз и к женщине той заглянул. Провела она его в дом, накормила, а выгнать не смогла, оставила у себя жить. Купила ему носков, трусов, рубашек, в общем, одела, накормила, и крышу над головой дала. Сама, правда, пенсионерка, какие там средства, вот и пошла к председателю просить, чтобы хоть какую пенсию деду дали. А председатель руками разводит: «Прописки нет, что я могу, возьми хоть временно к себе пропиши». И прописала, стал дед небольшие деньги получать, и вот, бывало, сидит летом на стуле в тени винограда, а слёзы текут по щекам, не переставая: «Не думал я, Настасья Кирилловна, что на старости лет буду скитаться по чужим людям, и станут они мне роднее родных. И если бы не вы, пропал бы совсем, или замерз зимой под чьим-нибудь забором». А она ему: «Не терзайте себя, Захар Петрович, живите и жизни радуйтесь».

«Так что, Светка, ты во сто крат в лучшем положении. Пинок под зад ты получила, тебе до девяноста лет очень далеко, так что жизнь в пятьдесят три только начинается».

— А вот и дом двадцать три, второй подъезд, — прошептала Светка, нажала кнопки в домофоне и стала ждать. Веселую мелодию колокольчика прервал резкий скрипучий голос.

— Кто там?

— Здравствуйте, я Светлана, мы с вами договаривались о встрече, насчет съема комнаты.

— Хорошо проходите, третий этаж, квартира двадцать один.

Светка открыла дверь и вошла в плохо освещенный коридор, медленно стала подниматься по ступенькам, на ходу молясь:

— Боженька, родненький, помоги снять это жилье. Прости меня, что обращаюсь к тебе с такой просьбой, я знаю, просьба слишком мирская, но мне больше не у кого просить. Мне нужно жить дальше, помоги, Господи, мне на этом пути, не дай озлобиться и разувериться.

Она еще хотела что-то сказать, но, подняв голову, увидела, что стоит напротив добротной железной двери. Две цифры — два и единица — были прикреплены практически у самого косяка.

— Двадцать один, — прошептала женщина и нажала на звонок.

Дверь мгновенно открылась, и от неожиданности Светка вздрогнула.

— Что ты, девонька, так пугаешься?

— От неожиданности, — произнесла она и стала ждать, когда ее пригласят войти.

Но старушка не спешила, въедливо и оценивающе окинула Светку взглядом, и только затем вымолвила:

— Проходи.

Светлана осторожно зашла и остановилась у дверей.

— Разувайся, пойдем на кухню.

Хозяйка квартиры подождала, пока Светка разуется, и пошаркала по коридору.

Светлана последовала за ней.

— Садись и рассказывай, — приказала она, властно усаживаясь на стул.

Светка опешила, не понимая, что конкретно хотела услышать особа, сидевшая перед ней, но ерепениться не стала, а спокойно произнесла:

— Меня зовут Светлана, мне пятьдесят три года, и я хотела на долгое время снять жилье.

— Чего это ты на старости лет шатаешься по чужим домам? — прервала старуха Светлану.

Светка стала внутренне заводиться, стиснув зубы, смотрела на бабку и думала: «Если я старая, то ты просто древняя корова».

Софья Павловна была высокого роста, крупного телосложения, седые волосы у нее аккуратно причесаны. Голос грубый, с нотками властности и надменности, таких женщин обычно называют — мужик в юбке. На первый взгляд ей можно дать лет семьдесят, может, больше. Близко посаженные серые глаза с бесчувствием и немного с презрением смотрели на Светку. Бабка положила свою руку на стол и нервно стучала пальцами.

Поняв, что старуха на взводе, Светка вздохнула и вымолвила:

— Развелась с мужем, поэтому вынуждена ходить по чужим домам и искать себе жилье.

— Что же вы, на улице жили, имелось же у вас какое-то имущество?

— Я жила в доме мужа и никаких прав на его собственность не имею.

— Давно развелась?

— Пока не развелись, недавно подала заявление.

— Что, загулял?

«Сериалы, наверное, любишь смотреть?» — чуть не выпалила Светка, но сдержалась — впервые за время, когда она стала видеть сущностей, ей захотелось немного поэкспериментировать. Если учитывать размеры сидевшей перед ней хозяйки жилья, то сущность была раза в два больше, она пыжилась, выкручивалась, качалась из стороны в сторону.

«Так, чем ты больше всего любишь питаться?» — подумала Светка и, тихо шмыгая носом, стала лепетать, бросая мимолетные взгляды на сущность.

— Ой, и не говорите Софья Павловна, загулял с молодухой.

Бабка ударила кулаком по столу с такой силой, что сидевшая на стуле Светка подпрыгнула от неожиданности.

— Все они кобели проклятые, мой по молодости тоже загулял, так я его быстро вышвырнула.

Сущность сзади бабки стала махать своими конечностями, сердиться, подзадоривая хозяйку, и бабку «понесло». Лицо ее побагровело от гнева и ненависти, глаза метали молнии, а сущность расцветала и млела, высасывая эмоции старухи.

— Я бы их всех кастрировала, всех до единого, своих детей бросают, что вытворяют, собаки!

Светка испугалась, что бабушку сейчас разобьет паралич, и бегай потом, доказывай, что она здесь ни при чем, пора было как-то успокаивать бабулю — и больше никаких экспериментов.

— Софья Павловна, я с вами вполне согласна, но понимаете, ведь среди всей этой серой массы есть любящие отцы и прекрасные семьянины. Может, все дело в воспитании? Ну и потом… встречаются и среди женщин гулящие.

— Да всякого я насмотрелась на своем веку, — уже более спокойно ответила бабка и села с гордо поднятой головой.

Сущность позади нее не ожидала таких перемен и предприняла еще несколько попыток разозлить хозяйку, но тщетно.

«Вот это характер, — с восхищением и удивлением подумала Светка, — прям из стали вылеплен, умеет мгновенно собраться, как будто и не было ничего несколько минут назад».

— Я люблю чистоту и порядок, полы будешь мыть три раза в неделю, пыль протирать каждый день. Возьму с тебя шесть тысяч за проживание. Пойдем, покажу тебе твою комнату.

Она встала и повела растерянную Светку за собой. Открыла двери, приглашая, и вымолвила:

— Проходи.

Светлана оказалась в крошечной комнатке, в которой была старинная деревянная кровать, в цвет ей в углу стоял комод. Маленький круглый столик с двумя дубовыми стульями у окна, которое прикрывали тяжёлые бархатные шторы. В противоположном углу от кровати — резная этажерка. Мебель была старинная и по нынешним меркам стоила немалых денег.

— Ну вот, как видишь, комнатка маленькая, да тебе одной много и не надо! Мебель старинная, так что береги! — Бабка открыла дверцы дубового шкафа. — Вещи свои можешь уложить на нижнюю полку, все остальные у меня заняты. Да, можешь еще пару вешалок принести, повесить самое необходимое, я не терплю, когда вещи валяются на кровати или висят на спинках стульев. Поняла?

— Я все уяснила.

— А работаешь кем?

— Бухгалтером.

— Профессия хорошая, как раз для женщины. Платят хорошо, не задерживают?

— Нет, не задерживают, все выплаты вовремя.

— А то я не люблю, когда начинаются всякие недоразумения насчет денег. Поэтому деньги будешь отдавать десятого числа каждого месяца, и оплата вперед. Согласна?

— Да, я согласна.

— Полку в холодильнике я тебе выделю, тарелки и кастрюли свои принесешь. Я свою посуду мою сама, а то не дай бог что разобьешь, мне любая вещь в моем доме — память, уяснила?

— Да, конечно, все поняла.

— Вот, еще чуть не забыла, подушку, одеяло и постельное тоже свое принесешь. Ключ дам, когда деньги заплатишь, и паспортные данные твои перепишу.

Светка тяжко вздохнула и пошла к выходу, оплакивая свою будущую жизнь.

«Попала в гестапо, всю кровушку выпьет, корова старая, вон как сущность раздобрела, пока она мне команды отдавала. И почему я такая невезучая, все только измываются надо мной, пользуются моей добротой. Хотя если я ее так про себя ругаю, то я такая же, как и она, злая. Злая ты, Светка — злая как собака, просидевшая всю жизнь на цепи».

Бабка стояла рядом и не сводила с гостьи глаз, пока та надевала туфли.

— Вещи свои перевезешь завтра, на сегодня у меня уже сил нет, пойду, прилягу. Это вы, молодые, скачете, как кузнечики, а нам старикам не до этого, все болит.

Светлана обулась, подняла голову и посмотрела на бабку — сущность отдыхала.

«Накушалась и спит себе спокойно».

Светка отвела взгляд.

— Так, если я вас правильно поняла, вы согласны сдать мне комнату в вашей квартире.

— Правильно поняла, завтра можешь заселяться.

— Спасибо.

Выйдя из квартиры, женщина не спеша стала спускаться по ступенькам, напевая знакомую мелодию.

— И начнется моя новая жизнь! Не вернется все, что было чужим. Я тебя в ней не оставлю. И начнется моя новая жизнь! Да, начнется, без обмана и лжи! Я тебя в ней исправлю.

Выйдя из подъезда, посмотрела на небо и прошептала:

— Спасибо, Господи, за то, что помогаешь мне! И поддержи меня на моем пути, не дай оступиться, не дай разувериться.

Быстро смахнула набежавшие слезы и зашагала на остановку. Сегодня нужно было успеть перевести вещи к куме. Весь вечер у нее ушел на таскание сумок. Взяв последнюю, Светлана присела на краешек дивана, обвела грустным взглядом стены, к горлу подступил комок, в носу защипало от подступивших слез, не в силах больше выносить терзания, женщина разрыдалась. Казалось, сил уже не осталось ни на что.

— За что мне все это? — завыла Светка от жалости к себе. — За что?! — закричала она и упала на диван, обхватила голову руками, скатилась на пол и завыла в голос.

Сердце горело огнем от боли, страха и незнания того, что ждет впереди.

— Столько лет жизни! — кричала она, катаясь и корчась по полу от охвативших ее терзаний. — Каждый угол дома вымыт и перетерт не единожды. Теперь нужно бросить родной дом, бросить все и отправляться неизвестно куда. Как я буду жить в чужом доме? Как?! — с надрывом выла, всхлипывая, продолжая корчиться на полу, чувствуя себя еще больше брошенной и никому не нужной.

В этом огромном мире она одна со своими бедами и печалями, и от этого становилось еще горше. Вылив слезами страхи и жалость к себе, успокоилась, встала, качаясь, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Зареванные глаза и распухший нос, как теперь поедешь в таком виде?

«Краса ты моя ненаглядная, люди будут шарахаться в стороны. И что, легче тебе стало от этих слез? Нет, не легче, а еще горше!» — ответила она себе самой, повернулась, окинула прощальным взглядом комнату и зашагала к выходу.

Закрыв дверь, провернула два раза ключ в замке, вытащила его и бросила под лежащий у порога коврик. Идя по дорожке к калитке, представляла, как приедет Генка с работы и, увидев, что ее нет дома, обрадуется и вздохнет с облегчением. Он теперь свободен, «эта тварь» покинула его дом.

У нее не было на него обиды, была только пустота — как глубокая черная пропасть. И казалось, что она пытается захватить женщину в свои объятья, чтобы раздавить и уничтожить. Нужно найти в себе силы все это преодолеть, только сейчас почему-то их совсем нет, этих самых сил. В голове шум, слабость во всем теле такая, что ноги передвигаются сами по себе. Она не помнила, как дошла до остановки, как села в автобус и как выходила из него. Очнулась только, когда услышала звонкий голос Юльки.

— Ты, что с дуба рухнула? Ну, посмотри, на кого ты похожа?

— Ругай, ругай меня, Юличка, иначе я сойду с ума. В голове один туман и сил совсем нет.

— Нефиг доводить себя, я вон с ребенком в девяностых осталась, и как видишь, жива!

— У тебя хоть свой угол был.

— А что угол, — уже всхлипывая, говорила Юлька, плечи прогнулись от одиночества и забот, — что, думаешь, легко было?

— Нет, нелегко, и за что нам все это?

Они обнялись и разрыдались, ревели долго, каждая перебирала в памяти обиды и нестерпимую боль от них.

— Ну все, хватит выть! — вытирая слезы и шмыгая носом, промолвила Юлька. — Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Так что, подруга, вставай и пошли на кухню лопать беляши.

При этом слове Светка посмотрела на стоящую перед ней и поглаживающую свой живот Юльку. Беляши та делала отменные, и в данный момент Светка поняла, что безумно голодна и вымотана, и плевать ей на все сущности в мире и их желания. Главное, что Светка и Юлька живые, со своими земными человеческими запросами, а все остальное дорожная пыль.

— Сразу не могла сказать, что беляшей наделала, реветь бы не пришлось! — идя на кухню, крикнула Светка удивленной Юльке.

— Вот ты даешь, кума! — покачала головой Юлька, когда увидела, что Светка уже доедает первый беляш.

— Веришь или нет, так есть хочется, наверное, от этого и ревела. Слушай, а молоко у тебя найдётся?

— У меня все найдется. — Юлька достала молоко из холодильника и разлила по чашкам.

Светка отхлебнула прохладного молока, закрыла глаза от удовольствия и что-то промычала невнятное.

— Что ты там мычишь?

— Такая вкуснятина, тут не только замычишь, а еще и захрюкаешь от удовольствия. Такая вкуснотень… и где эти мужики.

— Мужикам нужны стройные, красивые, а у меня один спасательный пояс чего только стоит. — Юлька показала на свой выпирающий живот. — Ну и фиг с ними, пусть ходят голодными и кости глодают.

Они прыснули со смеху.

— Хватит уже, а то подавлюсь. И все-таки, Юлька, я думаю, ходит где-то твоё счастье.

— Ага, бродит и углы домов сшибает, всё никак не дойдет.

Представив описанную картину, вновь засмеялись.

— А хочешь мяса тушеного?

— Нет, на ночь, чтобы одни кошмары снились… Нахваталась всего, уже тяжесть в животе.

— Какая там у тебя тяжесть, поклевала как цыплёнок.

— Во всем меру надо знать, да и перехотелось уже что-то. Так что спасибо за хлеб и соль.

— На здоровье.

Юлька взяла кружки и помыла их.

— Тогда пойдем в комнату, я тебе на диване постелила.

— Спасибо, Юличка.

— Да ладно тебе, как будто мы чужие, ты мне вон сколько времени помогала.

Они прошли в комнату.

— Вот тебе спальное место, — взяла Юлька подушку и взбила ее, — спать будешь, или телик посмотрим?

— Давай телик, посидим, отвлечем голову от дурных мыслей.

Юлька включила телевизор, пощелкала каналы, пока не нашла какое-то кино. Они, закинув ноги на диван, уселись смотреть очередную мыльную оперу. Светка не любила всю эту мутотень, но не хотела обижать подругу и поэтому уставилась в телевизор, а мыслями была далеко. Она блуждала в счастливом прошлом, вспоминала себя молодую. Жалко, нельзя вернуть то время, хотя нет, лучше вообще туда не возвращаться, заново построить жизнь нельзя, а переживать то, что было, ей панически не хотелось.

Наконец фильм закончился. Юлька встала.

— Я пошла спать, а ты, если хочешь, пощелкай, может, что интересное найдешь.

Светка закрыла глаза.

— Спокойной ночи, Юль, спасибо тебе.

— Хватит уже свое спасибо раздавать, спи спокойно и, как говорят, на новом месте приснись жених невесте.

— Не смеши. Ты много видела невест в пятьдесят три года?

— Ну особо не видела, но ты ведь такая хорошая, добрая.

— А ты, выходит, злая?

— Нет, не злая.

— Тогда какие женихи?

— А мне зачем, все время говоришь, чтобы я себе мужика нашла.

— Ты другое дело. Ты половину сознательной своей жизни одна прожила, а я по самое горло наелась ими. Никого видеть не могу. Нет никакой любви на белом свете, все это лишь физическое влечение. Мать-природа требует продолжения рода, вот и вьются возле нас самцы, а когда надоедаем, бросают, да еще с таким безразличием, как будто это не они совсем недавно обнимали, любили и пылали страстью. Теперь они другим говорят прекрасные слова, других целуют и не могут наглядеться. Ой, все, Юлька, иди ты с этими мужиками в дырень, совсем голову заморочила.

— Все поняла, испаряюсь. Говорят, время лечит, может, и ты со временем все переосмыслишь.

— Глупая ты, время не лечит, наоборот, оно пытается постоянно напомнить о прошлом. Будто сама не понимаешь. Ты вон сколько без своего прожила, а легче, что ли, не мучают обиды.

— Ну, бывает иногда. Хорошего так и не видела в своей жизни.

— Нет, Юлька, не говори глупости, последний твой был хоть куда, будет, что в старости вспомнить. А вот мне лучше ничего не вспоминать, тошно от всего и гадко. Ты спать мне дашь?

— Все, испаряюсь.

Юлька ушла в другую комнату и прикрыла дверь.

«Вот так и мне нужно закрыть еще одну дверь, плотно и наглухо, и никогда не открывать ее. Сколько этих дверей ты закрыла, девочка моя, откуда только у тебя силы берутся. Юлька, дуреха смешная, со своими советами… И надо же до такого додуматься…»

— На новом месте приснись жених невесте, — с улыбкой на устах и щемящей жалостью к себе прошептала Светка и погрузилась в сон.

Сон был беспокойным. За ней кто-то гнался, но кто — было не разобрать. Страх душил так, что дыхание замирало, когда она в очередной раз спотыкалась и падала, а сердце стучало словно набат, глухо и с надрывом. Почувствовав чужое дыхание на своих волосах, поднималась, от трепета едва стоя на трясущихся ногах, и вновь бежала. И когда уже потеряла веру и надежду на спасение, ее схватили за руку. От неожиданности она еще больше испугалась и попыталась вырваться. Но захват был крепким, сильные руки прижали ее к мужскому телу. Светка глубоко дышала, сердце продолжало стучать учащенно и с надрывом, отвлекая своим бешеным ритмом от голоса возле ее уха, шептавшего что-то.

Светка замерла, от мужчины исходили мощь и спокойствие. Но самым необычным и непривычным было для нее чувствовать сильные мужские руки, так нежно прижимающие ее. Ей стало спокойно и тепло в объятиях, она уже никого не боялась, все страхи улетучились, хотелось, чтобы этот мужчина никогда не разжимал своих рук. Она прижалась к нему, оперлась головой о его грудь и наконец услышала, что он говорит.

— Тише, маленькая, успокойся. Я рядом.

От его бархатистого голоса и горячего дыхания по ее телу пробежала горячая волна мурашек. Мужчина откинул копну ее светлых волос с шеи, нежно прошелся губами до уха, захватил мочку, чуть прикусил.

Ноги Светки от прикосновений его губ стали ватными. Дыхание мужчины участилось. Он целовал ее шею, плечи, сильные руки нежно ласкали ее тело, раз за разом цепляя пальцами затвердевшие соски, заводя Светку, еще больше возбуждая. Стоны желания раз за разом срывались с ее губ, пальцы сжимались от нестерпимого наслаждения, что испытывала Светка в его крепких руках. Волна страсти накрыла с головой, отключила от всего мира, поместив в кокон, сотканный из ласк и нежности. Был только этот мужчина: его губы, его жаркое дыхание, его руки, заставляющие ее тело трепетать и изнывать от желания познать его в себе. Сил сдерживаться не хватало. Светлана повернулась и уткнулась лицом в его грудь, удивившись росту незнакомца.

— Маленькая моя, — прошептал он, коснувшись настойчивыми губами ее волос, виска, щеки. Сильные руки, сжимающие ее спину, переместились — одна к волосам, другая проскользнула между ее ног.

Светка вскрикнула от сладостной истомы, прошедшей волной по всему телу, подалась навстречу ласковым движениям пальцев. Кусая губы, сдерживала стоны наслаждения. Ее тонкие пальцы впивались в широкую спину от невыносимой пытки удовольствия, в которой она купалась. Пытка сладостью была невыносима, к счастью для нее, незнакомец желал ее не меньше. Обхватив волосы рукой, он приподнял ее голову, продолжая шептать:

— Маленькая моя. Какая же ты горячая, мокренькая. Хочу тебя всю.

Светлана почувствовала его горячее учащенное дыхание возле своих губ, чуть приоткрытых в ожидании прикосновения. Но еще большее желание было у нее увидеть мужчину, от ласковых рук которого она забыла обо всем на свете. Светка распахнула глаза. От вида широкой мужской груди испытала удивление. Незнакомец отстранился от ее губ и выпрямился, буквально в тот миг, когда она открыла глаза. Словно дразня, заводя ее еще больше, вызывая желание увидеть его. Светлана стала медленно поднимать свою голову…

— Ты проснулась или спишь?

Голос Юльки разорвал кокон сладостного сновидения.

Сон мгновенно исчез. Светка тянулась в сон всем своим существом, чтобы вновь испытать то, что ощущала. Но незнакомец медленно растворился с остатками сна.

«Да чтоб тебе мужика заводного найти — такого, чтобы ни днем, ни ночью из постели тебя не выпускал!» — про себя со злостью пожелала она куме не одного мужика, а парочку, и еще, чтобы ночью они ее будили через два часа, а лучше каждый час. Тогда бы она точно не мешала досматривать сны.

— Ты не могла чуть позже зайти? Такой сон прервала.

Светка продолжала лежать с закрытыми глазами и нежиться. Между ног горел огонь, тело, еще помнившее ласковые настойчивые руки мужчины, изнывало от возбуждения.

«Вот это тебя накрыло, Светочка!»

— Что, жених приснился? — не унималась Юлька.

— Какой жених, мне что, двадцать лет! — зло выкрикнула Светка, все так же не открывая глаз, успокаивая свое возбужденное дыхание.

— Так кто тогда снился? — как ни в чем не бывало, продолжала Юлька.

— Мужчина. Так меня прижимал к себе. А какая от него шла сила, ты даже не представляешь — такая пьянящая, зовущая и дурманящая разум.

— Секс-то был?

— Кому что! Какой секс?! — уже на взводе раздраженно вскрикнула Светка.

«Был бы обязательно, если бы не ты со своими вопросами!»

Открыв глаза, она разочарованно поняла, что растаяли последние нити воспоминаний такого прекрасного сна.

— Тебе чего не спится, выходной ведь?

— А, привычка. Да и есть уже хочу, завтракать пора, а ты спишь.

— Вот бы завтракала сама, а я бы лицо его увидела, а так теперь всю оставшуюся жизнь буду терзаться в догадках! Хоть во сне в объятиях настоящего мужика побывала.

— Повезло тебе, я тоже хочу. Так что, Светка, ты как хочешь, а эту ночь диван мой, тоже загадаю на суженого.

— А ты что, еще не спала на нем?

— Нет, диван новый и на новом месте, старый диван у окна стоял.

— Да спи ты, сколько хочешь, на своем диване, я сегодня перееду на новое место жительства.

— А чего ты так торопишься, погостила бы.

— Спасибо, Юлька, но мне привыкать нужно к новому месту, в понедельник на работу. И начнется моя новая жизнь. Раз уже разбудила, иди, вари кашу, а я пока умываться пойду.

Светлана встала, убрала диван и пошла в ванную, почистила зубы. Залезла в душевую, постояла немного, прислушиваясь к себе и своему телу, до сих пор помнившему прикосновения возбужденного мужского тела.

— Да что за наваждение такое?!

«Последний раз тебя так накрывало лет пятнадцать назад. Хотя нет, так ни разу в жизни не накрывало. От одних только прикосновений мгновенно возбудилась. Чуть не заорала — Ваня, вернись, я ваша навеки. Вот это мужик! Так, Светка, это у тебя на нервной почве воображение разгулялось. Заканчивай свои страдания, это всего лишь сон, в жизни таких мужиков не бывает», — выругала она себя и включила на всю холодную воду.

Она захотела раз и навсегда избавиться от наваждения, смыть несбыточные мечты, и ей это удалось. От холодной струи воды чуть не закричала, отскочила в сторону, хватая ртом воздух, вся съежилась и быстро переключила кран на горячую воду. Настроив нужную температуру, закрыла глаза и подставила лицо под струю воды. Образ мужчины всплыл из воспоминаний.

— Не хочешь уходить или хочешь предупредить меня о чем-то?

Сон вещий, Светка поняла это сразу, такой яркий был. Только о чем предупреждал этот сон? Как его расшифровать?

Она выключила воду, взяла полотенце и стала вытираться, все время думая о том, что же высшие силы пытались ей донести. Может, залезть в интернет и там попытаться найти отгадку, хотя нет, чтобы кто-то чужой читал и переживал то, что она пережила… Ладно, постепенно все впечатления стираются, так и этот сон забудется, и через некоторое время будет восприниматься как обычный. Накинув халат, женщина вышла из ванны. По всей квартире разносился запах сгоревшего молока. Светка ухмыльнулась и пошла на кухню.

— Ну ты даешь, кума. Кашу разучилась варить?

— Так я и не варю, мне бы чего-нибудь вкусненького: пирожного, мороженого… — и при этом она загибала пальцы на руке, как Вовка из «Тридесятого царства».

— Стоп, — перебила ее Светка. — Тебе лучше подойдут двое из ларца одинаковых с лица, фигурами вы очень похожи, вот пускай бы и лопали за тебя.

— Еще чего, и что ты привязалась к моей фигуре, я особо не переживаю за ее формы, ни всем же быть как ты.

— Да ладно, проехали, я тоже не идеал.

Светка замолчала, не могла же она сказать Юльке, что ту подбивает на обжорство сущность из другого мира. Да и вправе ли она лезть со своими советами, для чего ее наделили этим даром, сама не знала.

— Прости, я не хотела тебя обижать, просто устала очень, а если честно, я даже не представляю тебя худой.

— Да я и не обижаюсь, знаю, что ты не со зла. — Она разлила кашу по тарелкам, кинула по кусочку масла, взяла сахарницу. — Будешь?

— Нет и так жирно.

— И чем ты только питаешься? — покачала головой Юлька и насыпала себе две ложки сахара.

— Тем же, чем и ты, только чуть поменьше.

«А теперь еще меньше придется», — но этого она не сказала, а улыбнулась Юльке.

— Что, настроение хорошее после сна?

— Настроение хоть куда. Страшно мне чего-то, как представлю свою дальнейшую жизнь, сразу тошнить начинает.

— Не переживай, а то я заплачу. Козел твой Генка.

— Нет, не козел — кролик.

Они прыснули со смеху и долго смеялись до слез.

— Да ну тебя, Светка, ешь, давай, а то каша остынет.

Они позавтракали, Юлька помыла посуду.

— Что сегодня планируешь сделать?

— Я уже говорила, буду заселяться на новое место.

— Чего-то мне за тебя страшно, жить в незнакомом доме с чужим человеком.

— Выбора особого не было, а самое главное — цена подходящая, живут же некоторые, видно, и моя очередь настала.

— Так, может, все-таки подумаешь и поживешь у меня.

— Юль, опять ты за старое, ты понимаешь я ведь не на один день, а минимум лет на пять. Деньги буду копить себе на студию, поэтому буду крайне стеснена в финансах.

— Что я для тебя, кусок хлеба пожалею?

— Вопрос не в этом. Я знаю, что последнее отдашь, но у тебя своя жизнь, и я ничем не хочу тебя стеснять, да и Настя иногда ночует у тебя.

— Да бежит, сопли на кулак наматывает, когда сожитель побьет, ору на нее, а толку нет. Синяки заживут, он приходит к ней с букетом, и она все прощает ему. Идиотка! И в кого только уродилась, уж точно не в меня, чтобы я такое терпела, да ни в жизнь.

— Кто их разберет, эту молодёжь. Ты только не нервничай, себя береги.

— Ага, побережешься тут, завтра на работу нервы мотать, некому в жилетку поплакаться.

— Вам хоть на работе денег добавили?

— Немного, и премию два раза уже выплачивали, говорят, комиссии проверочные ходят, вот и платят, а так кому мы нужны.

Юлька работала в интернате для детей-инвалидов. Ужасная работа, Светка, наверное, не смогла бы работать там, рыдала бы только, глядя на деток. Только одно утешение у кумы и было — на пенсию уйти пораньше.

— Тебе когда на пенсию документы подавать?

— Через полгода, хоть одна радость от всей этой жизни.

— Вот видишь, даже раньше меня на заслуженный отдых уйдешь.

— Уйдешь тут, квартплату заплати, и чего останется.

— Да, работаешь так больше половины жизни, а получать нечего. Вот в советское время наши родители нормальную пенсию получили, жалко, что девяностые все испохабили. Времени еще уйма. И какого беса ты в такую рань встаешь, сиди теперь, жди обеда.

— Ты так и не рассказала сон про мужика.

— А чего рассказывать, стала голову поднимать, чтобы на него посмотреть, а ты тут как тут — спишь или нет?

— А голову зачем поднимать?

— Юлька, чего ты тупишь? Он ростом был под два метра, а может, и больше. Я ему в грудь дышала.

— Ничего себе! А сам какой?

— Крышу сразу снесло, такая мощь. — Светка вздохнула, с грустью посмотрела в окно.

— Ты чего?

— Закрою глаза, и сразу его вижу. Что за наваждение? И еще страшно мне почему-то, какое-то предчувствие нехорошее.

— Это у тебя от развода, этот непонятный сон и тревожность на душе.

— Наверное, ладно, включи телевизор, посмотрим немного, а потом я сумки соберу, поеду с двумя, как колхозная баба.

По телевизору шел очередной сериал, Юлька притихла, глядя на актеров, а Светка смотрела пустыми глазами на экран и представляла, как Генка теперь живет без нее.

— Да ты совсем не смотришь, — прервала ее мысли Юлька.

— Не могу сосредоточиться, мысли кружат, как рой пчел.

Светка встала с дивана и пошла в кладовую, чтобы собрать нужные вещи.

— Тебе помочь?

— Спасибо, справлюсь.

Взяв сумки, сложила в одну постельные принадлежности, во вторую — посуду и пакет необходимых вещей. Собирать-то нечего. Светлана отнесла сумки в прихожую и пошла на кухню, села у окна и стала смотреть на улицу. Она могла полдня просидеть вот так, глядя на жизнь за окном, и ей было все равно — люди это или машины. Но самым приятным для нее было смотреть, как идет дождь. Капли падают, на лужах образуются пузыри, одни лопаются, а вместо них сразу появляются другие. Обычно она упиралась лбом в стекло и улыбалась от счастья, так было хорошо на душе оттого, что все вокруг очищается и наполняется жизнью. Вот и сейчас — набежали черные тучи и на землю упали первые капли, и Светка улыбнулась.

— Дождь в дорогу — к счастью. — Она встала, прислонилась к окну и прошептала: — И где же ты, моя вторая половинка, где же ты? Мне так одиноко и горько без тебя. Почему нас разбросала судьба? Неужели я так и не испытаю простого человеческого счастья?

Слезы текли по щекам, но она не обращала на них внимания. Было жалко себя, жалко прожитых лет, принесших столько боли. Вновь вспоминала себя молодую веселую хохотушку и свои девичьи мечты. Как быстро пролетела жизнь: кажется, вчера только она с двумя бантами на голове и в белом фартуке стояла с одноклассниками на последнем звонке. Кажется, вчера в белом платье, счастливая, надевала на руку Генке обручальное кольцо. Кажется, вчера в сотый раз вскакивала ночью и бежала к детской кроватке, брала на руки сына и садилась кормить его грудью. Просыпался ночью он по три-четыре раза, и она, уставшая от вечного недосыпа, кормила и пеленала его, целовала и укладывала спать. Ее маленькая, любимая кровиночка росла не по дням, как говорится, а по часам. И она любила его и молилась, молилась каждый день, прося помощи и защиты у Матери Пресвятой Богородицы для своего дитя. И нет разницы, что ему уже под тридцать, он для нее ребенок, порой глупый и упрямый, порой добрый и ласковый. Очень хочется, чтобы был он счастливым и здоровым, чтобы в семье царили лад и любовь, и чтобы его детей минули беды.

— Опять ревешь, — прервала ее мысли Юлька, пришедшая на кухню.

— Так, жизнь вспомнила.

— Может, чаю с беляшами?

— Ставь чайник, а я в ванную пойду, умоюсь.

Когда пришла, на столе уже стояли кружки и чашка с разогретыми беляшами.

— Во, опять пир на весь мир.

— Ага, — жуя, ответила Юлька.

Светка улыбнулась. Было смешно смотреть, с каким аппетитом кума уплетает пирожки, сущность сзади нее млела от удовольствия. Оказалось, очень быстро можно привыкнуть к тому, что видишь. Может, оттого, что для себя Светка уже решила, что не в ее силах что-либо изменить. Она даже прикоснуться не может к этим созданиям-паразитам. Откуда они? Где живут? Может, они из другого мира, даже параллельного. Хотя кто может доказать, что он существует, этот параллельный мир — никто. Это равносильно тому, чтобы кто-нибудь попросил ее доказать, что она видит этих неземных созданий. Поэтому она украдкой поглядывала поверх голов людей, рассматривая и изучая виды сущностей.

Они с Юлькой напились чаю, Светлана посмотрела в окно, дождь закончился, солнце выглянуло из-за туч. «Вот так и в моей жизни, пройдут хмурые дни ненастья, и осветится лучами солнца новая жизнь. По крайней мере, очень хочется верить в это, а куда же без веры, когда покидает вера, тогда, наверное, и заканчивается жизнь. А жить очень хочется, я должна и обязана жизнь не только за себя, но еще и за сестренок».

Она улыбнулась грустно.

— Вот, хоть улыбаться стала, я же говорю, чем больше ешь, тем веселей. И дальше жить хочется.

Светка не стала объяснять Юльке, почему она улыбается, но и правда после пирогов стало спокойней.

— Все, кума, мне пора в дорогу.

— Куда ты с такими зареванными глазами?

— Ничего, сейчас на улицу выйду, проветрюсь.

Светлана встала, пошла в зал, сняла халат, переоделась, взяла сумочку и направилась в прихожую.

— А на дорожку посидеть.

— Я уже сидела у себя в доме, хватит.

Светлана обулась, взяла сумку.

— Так, я на выход с сумками, дверь за мной закрой.

— Хорошо, — промямлила Юлька.

— Опять жуешь?

— Угу, конфету.

Светка покачала головой и переступила порог. Осторожно спустилась по ступенькам, открыла парадную дверь и вышла на улицу. Вдохнула прохладную свежесть, улыбнулась и направилась на остановку. Ей пришлось долго ждать автобуса, но она особо и не спешила, на душе было как-то тревожно и страшно. Когда подошел автобус, даже обрадовалась, казалось, чтобы успокоить свое тревожное состояние, нужно быстрей разместиться на новом месте.

***

Светлана вышла на нужной остановке и зашагала по тротуару. Чтобы отвлечься, смотрела на прохожих и их сущности. Навстречу ей шли два молодых парня. Худощавые, со стеклянными, ничего не выражающими глазами. Сущности сзади них были очень неприятного зелено-желтого цвета, чем-то напоминая субстанцию гноя.

Светка съежилась, когда они проходили мимо, от соприкосновения с ними почувствовалась какая-то отвратительная мерзость.

«Наркоманы», — мелькнула мысль. Теперь понятно, почему люди шарахаются от них как от прокаженных. Даже не видя сущностей, люди чувствуют вонючих омерзительных созданий.

Подойдя к нужной парадной, женщина нажала номер квартиры в домофоне. Несколько минут играла мелодия, которую прервал строгий голос:

— Кто?

— Софья Павловна, здравствуйте, это Светлана.

— Хорошо, проходи.

Светка открыла дверь и вошла в парадную. Поднимаясь по ступенькам, думала, как же ей не хочется жить вместе с этой черствой и грубой женщиной, но выбора не было. Оказавшись у двери, нажала на звонок, дверь открылась.

— Что, спать долго любишь?

— Почему?

— Я думала, ты с утра приедешь.

— Встала я рано, просто не знала, во сколько вы просыпаетесь, поэтому и не стала беспокоить.

— Проходи, не стой у порога.

Светка вошла, за ней тут же закрыли дверь на три замка.

— И это все твои вещи? — смотря с ухмылкой на сумки, спросила бабка.

— Я взяла самое необходимое, остальное оставила у подруги.

— Хорошо, иди, располагайся, вон твоя комната.

Скинув обувь, Светлана пошла в свою комнату, поставив сумки на пол, села на кровать и стала смотреть в окно. На душе была пустота, ей всё казалось, что сейчас пробежит последняя строка и титры покажут «конец фильма».

Бабка приоткрыла дверь, заглянула в комнату.

— Я-то думаю, чего не выходит? А она, оказывается, села и сидит.

«Полный пипец. Вот это попала, даже посидеть спокойно теперь не дадут».

— Не знаю, с чего начать.

— Не знает она, сумки выгружай.

— Спасибо, что подсказали, — спокойно ответила Светка, смотря бабке в глаза.

Та с вниманием поглядела на нее, наверное, пыталась понять, не огрызнулась ли новая приживалка. Но, не увидев на лице женщины ничего вызывающего, успокоилась.

— Ладно, пойду на кухню, и ты свою посуду неси.

Светлана встала, достала первую сумку, вытащила постельное белье, затем взяла вторую сумку, вынула вещи и уже с оставшимися прошла на кухню.

— Вот твоя полка, в столе можешь поставить кастрюли и тарелки, а в холодильнике будешь вот сюда всё ставить, — открыв его, старуха указала на нижнюю полку. — Готовить сегодня будешь?

— Нет, завтра, сегодня схожу в магазин и затарюсь.

— Как хочешь, паспорт свой давай, перепишу данные.

Светка сходила в комнату вытащила из сумочки паспорт и принесла бабке.

Та с вниманием открыла его и стала рассматривать фотографию.

— Молодая ты симпатичная была.

У Светки от удивления приподнялись брови, она редко слышала в свой адрес подобные высказывания.

— Чего удивляешься, я человек прямолинейный, — сказав это, бабка переписала все на лист бумаги. Вытащила из халата ключи и передала Светлане. — Вот эти три от входной двери, а этот от парадной. Когда бы ты ни уходила, обязательно закрывай дверь на три замка, поняла?

— Поняла.

Светлана взяла ключи, паспорт положила в карман брюк и стала вытаскивать из сумки кастрюльки и тарелки. Расставила посуду, и к ней почему-то пришло понимание — к прошлому возврата нет, начинается новый этап в её жизни.