Глава 12

Пусть произойдет чудо, и меня кто-нибудь спасет!

В отчаянии я готова была поверить, что сейчас сюда ворвется Йен с толпой своих друзей-охотников! Они криками и факелами распугают Темных Слуг.

Наставят луки, заряженные острыми стрелами на Темнейших, и вынесут меня отсюда, бережно прикрыв мою наготу!

И этот кошмар навсегда закончится…

Наивная и горячая мечта.

Чуда, конечно, не происходит.

Темные слуги вытряхивают меня из ткани прямо посреди шатра, и поспешно уходят, оставляя наедине с Темнейшей и с… ним.

Внутри, в шатре, тепло.

Жаровни делают свое дело. А еще изнутри шелковые стены шатра обшиты плотной теплой тканью, не пропускающей ветер и холод, и обтянуты черной кожей.

На ней серебряными нитями вышит тонкий узор. Словно морозное кружево на стекле.

Посередине шатра — постель. Пышная и белая, словно стог сена, накрытый чистой хрустящей простынью. Подушки, расшитые тонкими шелковыми нитями.

И спящий мужчина в яркой свободной одежде.

Уже лучше.

Я нервно сглотнула, переминаясь с ноги на ногу. Большего рассмотреть я не успела, вспомнив, что мне нельзя смотреть на Темнейших.

Опустила голову, прикрылась руками.

И Темнейшая, внимательно рассмотрев мою распаренную, красную кожу, усмехнулась.

— Не знаешь, что нужно делать? — высокомерно произнесла она.

Я от стыда и страха даже ответить не смогла. Только замотала головой, глотая слезы.

— Полезай в постель и ложись смирно подле Повелителя.

— Я не могу, — забормотала я. — Я никогда…

— Ты хочешь сказать, что невинна? — грозно и холодно уточнила Темнейшая. — тоже мне, сокровище! Так другая и не смеет касаться Темнейшего! Ну, живо! Долго я еще буду тебя уламывать? Ощущение такое, что я дрессирую не самое умное животное…

Она устало потерла виски.

При всей ее красоте и нежности, дарованной Темнейшим природой, было видно, что она устала и очень зла. Меж бровями залегла тонкая морщинка. Нежные губы были сжаты в почти болезненную гримасу.

Странно как… Почему она уничижает мою невинность, если это единственное условие, по которому я гожусь в служанки Темнейшим?

— Но зачем?.. — вырвалось у меня невольно.

— Зачем?

Она подняла голову и вдруг улыбнулась. Нехорошо, холодно.

И словно торжествуя.

— Взгляни на него, — велела вдруг она.

В ее словах звучала гордость. Ликование и обожание без предела.

Это были слова не Темнейшей — простой женщины.

Она хотела похвастаться своим трофеем. Своим прекрасным возлюбленным.

Я не смела поднять глаз.

— Ну же, смелее, — чуть мягче велела она. — Посмотри на него.

Я насилу смогла поднять взгляд.

— Ну, как он тебе?

От увиденного вздох застыл на моих губах.

Спящий мужчина был настолько хорош, что меня снова словно окатило кипятком.

Казалось, слезы из света брызнули из моих глаз. И я чуть не упала на колени, полня восторга и благоговения.

Темный эльф, вытянувшись, лежал в мягких подушках. И даже его небрежная поза была изящной и грациозной.

У него были широкие плечи и очень красивые руки. Длинные пальцы, крепкие ладони. Образец изящества и силы.

Грация хищного животного, устроившегося на отдых.

Сильное стройное тело.

Лицо невероятно притягательное. Кожа словно самый тонкий, светящийся фарфор, на котором выписаны мужественные, почти суровые черты.

Высокие скулы. Чувственные, красиво очерченные губы. Тонкий породистый нос.

Нахмуренные темные широкие брови.

Большие глаза, прикрытые дрожащими веками.

От черных ресниц синеватые тени лежали на щеках, делая глаза еще больше.

Черные длинные волосы его разметались по подушке.

Острое эльфийское ухо, насквозь просвеченное ночным светом, полупрозрачное, словно горящая свеча. В нем серьга — старинное черненое серебро.

Но она не могла отнять и капли мужественности у спящего эльфа!

Я словно увидела чудо. И оторваться от этого зрелища не могла. Как зачарованная. Как отправленная на погибель.

— Хорош? — спросила меня Темнейшая с едким любопытством. — Хватит глазеть, опусти свои бессовестные глаза!

Я насилу смогла выполнить ее резкий приказ.

А дыхание мое сбилось и рвалось из губ рваными толчкам, выдавая волнение.

— Я спросила — хорош ли Темнейший Повелитель? — снова спросила она грубо.

— Он прекрасен, — хрипло ответила я, еще ниже опустив алеющее лицо.

— Это мой будущий муж, — так же горделиво и надменно пояснила Темнейшая.

— Но тогда вовсе непонятно…

— Да что же тебе не понятно, глупое животное, — процедила она зло сквозь зубы. — Он же спит! Я избрала его себе в мужья. Я умолила Старейшин разрешить этот брак и продолжить его славный род. Я готова родить ему столько детей, сколько он пожелает. Но для этого он должен проснуться! А он впал в сон очень давно. Мир его больше не интересовал. Поэтому нужно отогреть и оживить его теплом твоего тела. Поняла? Ну, живо!

И она подстегнула меня — ну, точно как упрямого мула.

Плеть обожгла мою спину.

От удара я вскрикнула.

Но крик мой не разжалобил Темнейшую.

Мой стыд и страх ее не волновали вовсе.

— Но ведь я женщина, — вся дрожа, бормотала я, неловко забираясь на край постели. Стыдно было так, что мне казалось — я сейчас прожгу черные рваные дыры в белоснежном белье. — А он мужчина. А если он проснется и решит мной овладеть… Это же ваш жених! Как вы можете его класть в постель с другими?! Это же неприлично!

Темнейшая расхохоталась, закинув голову.

— Неприлично? Это ты мне говоришь, женщина из народца, который при любом удобном случае совокупляется, как грязные свиньи?!

Ее прекрасные глаза недобро блеснули, и она еще раз угостила меня ударом плети поперек голой спины.

От этого удара я рухнула в постель лицом и залилась горючими слезами.

Красная полоса словно огнем была налита.

— Самонадеянная дурочка, — выругалась Темнейшая, нетерпеливо дергая меня за ногу, принуждая перевернуться на спину. — Что ты о себе возомнила?! Деревенская тупая корова… Женщина?! Ты?! Не более, чем жаровня, набитая углями! Темнейший никогда не посмотрит на тебя, как на женщину. Да и без брака эльф не возьмет ни одну женщину вообще. Потому что, в отличие от вас, похотливых животных, эльфы хранят себя для того единственного, кого полюбят. Мужчины-эльфы векам хранят верность той, которую еще даже не видели и не встретили! Эльфы никогда не захотят ни одну из женщин, если эта женщина не предназначена ему небесами, и если он чувствует, что это не его пара! И выбирают эльфы раз и навсегда! Неужто ты думаешь, что Темнейший выберет тебя?! Предпочтет несчастную сотню-другую лет твоей жизни вечности, которую может в счастье и любви провести с равной ему?!

Выговаривая все это, Темнейшая тычками и ударами принудила меня пододвинуться к мужчине вплотную. Заставила лечь на спину, вытянуть руки вдоль тела и плотно сжать ноги.

— Прими пристойное положение! — рыкала она, тыча в мои бедра рукояткой плети. — Сожми свои ноги! Крепче! Бесстыжая… Никаких вольностей рядом с Темнейшим! Ты должна просто лежать и отдавать ему свое тепло!

«Она подтыкает меня под него, как теплое одеяло!» — мелькнуло у меня в голове.

После Темнейшая положила его руку на мою часто вздымающуюся горячую грудь. Придвинула ближе спящего мужчину ко мне.

Его сонное тело чуть навалилось на меня.

Рука его меня обхватила.

И я замерла, затихла, напряженно вытянувшись и сжав кулаки, хотя от стыда и страха хотелось кричать.

Но я лишь постанывала сквозь сжатые зубы.

За что снова была удостоена очередного удара плетью, ожегшего мне бедро.

— Веди себя тихо и не оскорбляй слуха Темнейших своим жалким воем! — рыкнула Темнейшая, накрывая нас теплым одеялом. Словно легким плотным облаком.

Постельное белье было чистым, холодным, приятно пахло травами и цветами.

А кожа мужчины, прижавшегося ко мне, была прохладна и приятна, как гладкий атлас.

Я слышала его медленное-медленное дыхание на подушке, рядом с моей головой.

И его длиннопалая ладонь, лежавшая на моем сердце, была тяжела, словно плитка мрамора.

Одеяло приятно охладило мою разгоряченную кожу.

Прикосновения Темнейшего — тоже.

Я даже почувствовала неимоверное облегчение, когда мой жар схлынул, и, как мне показалось, впитался в его ладонь.

Пальцы его дрогнули и стали гибкими, мягкими. Теплыми. Живыми.

Я, оглушенная ударами собственного сердца, замирая и в струнку вытягивая ноги, лежала под одеялом, в объятьях чужого, незнакомого мужчины.

Невероятно, сказочно, нереально красивого мужчины!

Я чувствовала его дыхание на своей напряженной шее.

Чувствовала прикосновение его разгоревшихся во сне губ к своему плечу.

Ах!.. Да!.. Еще!..

…Его пальцы чуть сжались на округлости моей груди, и я ощутила, как стыд, охватывающий меня, вдруг стал тягучим и сладким. Желанным и пьянящим, как волшебство…

…Как любовная истома, когда тебя к себе привлекает любимый…

Я чувствовала, что горю уже не от стыда, а от вожделения.

Умирала от желания просто коснуться его губ.

Едва не корчилась от жажды, чтоб его мягкая ладонь скользнула по моей груди ниже… и еще ниже!

Стыдилась себе признаться, что поворачиваю голову — совсем понемногу, по чуть-чуть, — чтобы поймать его дыхание и постараться коснуться его губ своими губами!

И мне казалось, что я ему… нужна! Как глоток воздуха, как росток жизни. Как что-то, что заставляло биться его бессмертное сердце.

Его прохладное тело льнуло ко мне.

Мы лежали так, что мне было уютно и удобно. Изгибы наших тел как-то странно совпадали. Было удобно, словно мы уже много лет засыпали вместе.

Засыпанные листьями и осенним цветами…

Чтоб проснутся через века, окруженные этой же листвой и осенней свежестью.

Он, спящий древним непробудным сном, не казался мне неживым или каким-то ненастоящим, невероятным.

Он был просто мужчиной. Уставшим, замерзшим. Тянущимся к уюту и теплу, как измученный странник. Но живым и теплым!

Жар моего тела, который так мучил меня, схлынул, будто впитавшись в Темнейшего.

От этого — я видела! — румянец лег на его щеки.

Губы стали влажными и мягкими.

Невидимые связи нас притянули друг к другу.

Я лихорадочно соображала, мерещится ли мне наша связь, или это действительно происходит.

Но мужчина все сильнее обнимал меня.

И я все больше принимала его.