Глава 4

Темные Слуги одинаково относились ко всем людям.

К бедным девушкам, к сильным мужчинам и к главе поселка — все равно.

Внезапно распахнулись двери в комнату. И толстяк не успел отпрыгнуть от меня.

Его так и застали — когда он задирал мне рубашку и тискал мои бедра.

— Она сопротивлялась! Не желала идти в услужение к Темным Господам! — испуганно выпалил он, желая как-то оправдать свои действия. — Удрать хотела! Я ее пытался задержать!

Не знаю, насколько они ему поверили.

Но оплеуху один из Темных Слуг выписал ему такую, что толстяк покатился по дощатому полу.

Лицо его было разбито в кровь. Он хныкал и ворочался на полу, как полураздавленная гусеница.

Темный просто переступил через него и подошел ко мне.

И в лицо мне пахнуло ужасом и темной смертью.

Они пришли за мной.

Не знаю, на кого похожи Темные Господа.

Слуги же точно походили на людей.

Высокие, стройные. Две руки, две ноги, голова. Сложенные, наверное, атлетично.

Одеты все в черное. Одежда, красивая и вычурная, обтягивала их тела как вторая кожа.

Бронированные шипастые куртки на груди были перетянуты многочисленными ремнями. Ремни эти словно удерживали рвущееся из сердец Темных Слуг зло.

Даже руки этих странных существ были скрыты черными кожаными перчатками.

На головах — странные черные шлемы, словно составленные из перекрещенных пальцев чудовищ с острыми когтями.

Эти когти закрывали лица, впивались в щеки Темных Слуг, оставляя открытыми лишь глаза, нос и губы.

Наверняка это доставляло какое-то неудобство, подумалось мне.

Но Слуги словно не замечали колющих их кожу шипов. Будто вовсе не ощущали боли.

Да и холода наверняка тоже, вдруг подумалось мне. На улице-то мороз, а они одеты не в меха и не в шубы — в тонкую кожу…

Тот, что подошел ко мне, принюхался с какой-то звериной жуткой жадностью.

Словно хотел меня сожрать и выбирал местечко посочнее.

Его рука в черной перчатке легла на мое плечо.

Сильные пальцы крепко впились в мою плоть.

Он отстранил меня от стены, в которую я, казалось, вросла.

Встряхнул грубо и жестко.

Положил руку на мою голову и негромко бросил:

— Молчи.

Только сейчас я поняла, что рыдаю, и дыхание мое громкое и частое, будто я долго бежала, а теперь не могу надышаться.

С трудом я подавила свой плач и глянула в его лицо.

Встретилась взглядом с его холодным спокойным взглядом.

— Опусти глаза!

Его слова были резким приказом.

— Не смей смотреть в лицо Темным без разрешения, — продолжил он. — Никому. Никогда. Поняла?

— Да, Ваше Темнейшество, — пролепетала я, трясясь.

— Неверно. К Темным Слугам обращайся — Темный. К Темным Господам — Темнейший. Поняла?

— Да, Темный, — пролепетала я. — Но как я узнаю…

— Узнаешь. Не понять невозможно.

Слуга кивнул головой и продолжил меня осматривать.

Его рука бесцеремонно меня обшарила.

Мои голые ноги под задранной рубашкой. Словно его пальцы искали капли крови от утраченного девства.

Расстёгнутый ворот моего платья, отыскивая на коже под ним следы бессовестных поцелуев.

Дрожащую шею.

Он будто проверял, не попортил ли жирный дурак товара.

И, кажется, результаты осмотра его удовлетворили.

Он грубовато оправил на мне одежду, крутанул, осматривая со всех сторон. Одернул помятый подол, пряча мои ноги, и резким кивком головы велел мне следовать за ним.

Я на деревянных негнущихся ногах шагнула вперед, ослепленная бьющим в глаза дневным светом.

— Ваша милость, — стонал на полу толстяк. — Я же старался для вас…

Темный Слуга, уже отошедший на порядочное расстояние от него, обернулся и вдруг снова шагнул к поверженному толстяку.

Без слов, без выражения ярости или еще каких-либо эмоций, он что есть сил пнул толстяка в жирный бок, да так, что тот закатился от боли в скрежещущем крике.

И заизвивался — ну, точно, как разрубленный надвое червяк.

Но это был не жест, которым Темный Слуга защищал меня и мою честь.

Нет.

Так он наказывал того, кто посягнул на собственность Темных Господ. Не более.

Для Темных Слуг мы все были равны.

Посмей я повести себя дерзко или просто неправильно, посмей я глаза поднять и дерзко глянуть — такого же удара не миновать и мне.

***

В соседнем зале, отведенном для испытаний, были две пугающие вещи.

Во-первых, большая купель с прозрачной странно голубой водой, похожей на огромный топаз, занимающий собой всю бадью.

Холодной даже на один только взгляд.

Неподвижной, прозрачной и голубой, ослепительно сверкающей под светом свечей.

Во-вторых, мои родители.

Они стояли у стены, тараща на меня глаза.

Вскоре к ним присоединился и побитый толстяк, охая, ахая и хромая.

Мне показалось, что отец с матерью смотрят на него как-то чересчур зло.

И мать шипит, как змея.

Означало ли это, что градоначальник поделился с Темными тем, что родители привели не ту дочь, что обещали?

Или, может, он Темным нашептал о том, что я могу оказаться не чиста?

Оттого и испытание мне полагалось какое-то иное?

Я не знала.

Просто видела, как они собачатся в темном углу.

А тысяча тревожных мыслей метались в моей голове, заставляя меня замирать от ужаса.

И тогда мне стало нестерпимо, до дрожи и скрежета зубов, страшно.

Если сейчас Темные объявят, что я в чем-то виновна, и выбросят меня прочь, то мать с отцом тут же просто разорвут меня на части!..

И Юна пойдет к Темным…

— Уберите их! — выкрикнула я в панике, упираясь босыми ногами в пол и сопротивляясь, не позволяя себя вести.

Темным Слугам не было меня жаль. И мои душевные терзания их не интересовали.

Не желая сражаться со мной и бороть мое упрямство, они бесцеремонно подхватив меня под руки.

Протащили меня до купели и вздернули над ней.

Я только успела ноги поджать, чтоб не ушибиться об край.

В следующий момент они с силой опустили меня в странную ярко-голубую воду, выбив столб брызг.

Она вскипела вокруг моего тела обжигающими холодными пузырями.

Я даже вскрикнула и попыталась вырваться из удерживающих меня рук, выскочить из ледяной воды.

Но Темные Слуги крепко держали меня.

Дышать в этом холоде мне удавалось короткими рваными вздохами.

Удерживая силой, Темные Слуги опустили меня глубже, и сверкающая холодная вода сомкнулась над моей головой.

Мне показалось, что меня обложили колкими ледяными пластинами, которые болью обжигали мою кожу. Впились острыми когтями в мой череп.

От этой ломящей невыносимой боли я зажмурила глаза.

Прикусила губу, чтоб не закричать и не задохнуться в воде.

Меня трясло так, что каждая мышца казалась напряженной до боли струной.

«Да я сейчас умру! — в панике подумала я. — Они же просто утопят меня!»

Но вместо смерти я вдруг ощутила, как мое сердце забилось сильнее.

Холод вдруг вокруг моего тела вдруг обратился в жар.

Я с изумлением распахнула глаза и увидела, что от меня исходил теплый мягкий желтый свет, пронизывающий волнующуюся над моей головой жидкость.

Пузыри вскипали в золотом свечении.

И голубая вода таяла, словно испаряясь.

А склонившиеся надо мной лица Темных Слуг, освещенные этим светом, становились более живыми…

«Чудо какое», — только и успела подумать я, изумленная. И замерла, прекратив вырываться.

Сильные руки Темных выдернули меня из купели, и я с шумом вдохнула воздух.

Вода лилась с меня потоками, и свет гас.

Темные Слуги по обыкновению своему молчали.

Но я поняла, что испытание прошла.

Потому что Темные тотчас накинули мне на плечи теплое мягкое покрывало, растерли, высушивая мое тело и мокрые волосы.

Глава города недовольно поморщился. Он остался ни с чем — а смотрел на меня с таким вожделением!

А мать истошно закричала:

— Чиста, она чиста! Видите, вы?! Она чиста!

Похоже, для нее это было самым главным — то, что теперь никто не посмеет показать на них пальцем.

А о том, что меня уведут навсегда и непонятно что сделают, ее не волновало.

От этого сердце сжималось, словно в стальных тисках.

Мать была всегда строга.

Но я даже не могла помыслить, что значу для нее так мало.

Практически ничего.

Темные и ей не ответили. Но вопли ее им не понравились.

Они бесцеремонно вытолкали мать с отцом прочь. А меня один из них подхватил на руки и вынес в другую комнату, словно драгоценную ношу.