Глава 48

Во дворец мы вернулись в смешанных чувствах.

Конечно, мы побыли вместе, и это наполняло нас радостью. Но Элениэль… Ох, это имя занозой пронзало наши мысли!

Как я боялась встретить ее по возвращении! И она не преминула появиться.

В зале, где нас встретили Темные Слуги и приняли у нас одежду, где для нас накрыли стол, чтоб мы подкрепились с дороги, с треском распахнулись двери.

И вошла она — само воплощение беды. Элениэль.

Как всегда, прекрасна, решительна и неумолима.

Одержима.

И в руках ее была плеть…

— Мой господин, — произнесла она звенящим, как хрустальный колокольчик, голосом.

Вейлорн нахмурился, резко обернулся к ней.

— Я же не велел попадаться мне на глаза неделю! — раздраженно прорычал он.

— Но прошло уже десять дней, — произнесла Элениэль. Ее взгляд оставался ясным и безмятежным, словно она даже не подозревала о недовольстве Владыки.

Будто он не сердился на нее вовсе… Никогда.

И эта ее ненастоящая радость, деланное спокойствие раздражали более всего.

— Чего тебе нужно? — недобро рыкнул он.

Элениэль, сияя ясным, слишком безмятежным взглядом, протянула ему плеть на вытянутых руках.

— Мой господин, — произнесла она голосом, полным нетерпеливой, страстной дрожи. — Я признаю свою вину и твое право меня наказать. Я — твоя собственность, самая верная твоя слуга. Бей меня; только так я могу искупить свою вину перед тобой.

— Что еще?! — Вейлорн так и отпрыгнул от нее. Не коснулся плети. — Что ты еще придумала?! Что натворила?! В чем твоя вина?!

И это мне показалось странным.

Ведь дал же он оплеуху Элениэль. Отчего теперь не желает даже слышать о наказании?!

Элениэль же наступала на него, как призрак.

Все с тем же ясным, безмятежным взглядом и легкой улыбкой на алых лаковых губах.

— Я признаю, — звонко произнесла она, — что дала тебе служанку, пренебрегая всеми правилами и тонкостями обора. Оттого ты связан с нею и слабеешь, когда она далеко. Моя поспешность, мое желание поскорее пробудить тебя привело к тому, что ты немощен. В этом моя вина. И ты вправе наказать меня.

И она снова протянула ему плеть.

— Я не немощен, — яростно прошипел Вейлорн. — И тебя не трону. Этой плетью — нет, не коснусь. Только свою жену Владыка вправе наказать так. А ты не моя жена. И признавать тебя раньше времени таковой хотя б побоями, я не желаю.

Элениэль усмехнулась. Краешки ее губ чуть дрогнули, а в глазах разверзся поистине ад.

— Это то, что я хотела услышать от тебя, Владыка, — промурлыкала она. — Я, конечно, хочу быть твоей, но жить-то я тоже хочу. И ничуть не меньше. А ты в гневе можешь даже медведя забить насмерть. Я хотела убедиться, что нахожусь в безопасности.

И она снова ясно, открыто улыбнулась, вот так запросто раскрывая свои коварные планы.

— Однако, — небрежно помахивая плетью, продолжила она, отходя от Темнейшего, — это не отменяет моей вины. Не желаешь меня наказать — что ж, это твое право. Но исправить мою ошибку никогда не поздно. Я отправляла гонца в Совет, спросить их мнения. И они ответили — надо всего лишь выбрать правильную служанку. И подложить ее тебе, Владыка. И ты излечишься от немощи. И не будешь нуждаться в постоянном присутствии этой девчонки. Ты обретешь силу. Ты избавишься от зависимости. Ну, что скажешь?

Элениэль, мягко улыбаясь, с вызовом смотрела в глаза Темнейшего.

И, признаться, я на миг испугалась.

Да, рядом со мной Вейлорн всегда был полон сил и здоров.

Я была словно лекарство для него.

Но вдруг… вдруг он захочет жить свободно?

Дышать и существовать без моего обязательного присутствия?

Вдруг эта зависимость станет ему в тягость?

Вдруг… вдруг он согласится лечь с другой?!

И Элениэль предлагала ему это при свидетелях. Так, словно меня рядом с ним не было. Словно я не стояла тут и не слышала ее гадких речей. Словно я была вещь, от обладания которой так легко отречься!

И его согласие — если таковое вдруг случится, — свидетели тоже услышат.

И оно понесется по замку шепотками, сплетнями и пересудами.

Как шорох сухих мертвых листьев в осеннем лесу от дыхания ледяного ветра.

И все будут смотреть на меня и знать, что Темнейший от меня отрекся…

Эта мысль была для меня как пощечина. Она выбила дыхание из моей груди и высекла слезы из моих глаз.

От боли, что разлилась в моей груди, я и звука не могла издать.

«Надо быть сильной!» — шептал мне разум.

А сердце колотилось часто-часто, ожидая слов Темнейшего как приговора.

— Нет! — выкрикнул он, и у меня невольно вырвался вздох облегчения. — Я не хочу никакую другую служанку!

— Но все уже решено, — тем же ясным, смиренным голоском произнесла Элениэль.

И мне захотелось вырвать у нее из рук эту чертовы плеть и рассечь безмятежное лицо эльфийки, которая таким прекрасным голосом говорит такие гнусные вещи!

— Совет настоятельно советовал это сделать в ближайшее время, — продолжила она. — И чем быстрее, тем лучше. Иначе — кто знает, кто знает, какие последствия будут у моего неверного выбора… Быть может, ты станешь смертен, как любой человек. И твои красота и сила угаснут через какие-нибудь жалкие пятьдесят лет.

— Мне все равно, — огрызнулся Темнейший. — Лучше угаснуть, чем жить по твоей указке!

— Не я тебе приказываю. А Совет, — так же раздражающе-звонко и спокойно ответила Элениэль.

Пальцы Темнейшего страшно сомкнулись на горле эльфийки. Одним взмахом он припечатал ее к стене, пригвоздил спиной, так высоко, что она могла лишь кончиками пальцев цепляться за пол, хрипя от удушья.

— Кто ты такая, — прорычал Темнейший, — чтобы озвучивать то, что хочет Совет?! Кто назначил тебя устами Совета?!

— Разве… ты… не узнаешь меня, — прохрипела Элениэль, глядя в его страшные разъяренные глаза. Она покраснела от удушья, глаза ее налились слезами. Но лицо все равно оставалось неестественно-спокойным. — Это же я… твоя нареченная невеста… Элениэль. Твоя будущая жена.

— Ты упрямая преследовательница, — рявкнул Темнейший, тряхнув эльфийку. — Одержимая и безумная! На все мои «нет» ты отвечаешь своим эгоистичным упрямством! Отчего ты не слышишь, что я говорю тебе?! Отчего не хочешь принять?

На покрасневшем лице Элениэли расцвела улыбка. Такая жуткая, что Вейлорн отшвырнул ее и отступил, будто ожегшись.

— Ты красив, Вейлорн, — ответила она, прокашлявшись и потирая рукой горло. — Это твоя главная ценность — красота. За твои прекрасные глаза я готова тебе простить все, что угодно. Даже твой главный недостаток — слабость.

— Что?! — выдохнул Темнейший. Элениэль усмехнулась, гадко, издевательски.

— Да-а, — протянула она тягучим, задумчивым и мерзким голосом. — Я считаю тебя красивым, но бестолковым Повелителем. Кто знает, отчего так произошло. Может, оттого что ты спутался с этой девчонкой, и сердце твое размякло. А может, ты всегда был таким… слишком добрым. Слишком слабым. Ты не годишься в Темнейшие. И я даже не знаю, за какие заслуги ты получил этот титул. Иногда мне кажется, что Совет раздавал короны кому попало. И тебе венец Темнейшего достался за твои прекрасные глаза. Совет что, пленился твоей красой тоже? О, я их понимаю. Невозможно не очароваться твоими божественными чертами! Но этого слишком мало, чтоб быть достойным Темнейшим!

Я остолбенела.

В ужасе я ждала, что Темнейший рассвирепеет, разорвет дерзкую эльфийку в клочья.

Шутка ли — она в лицо ему говорила, что не уважает его ни капли. Говорила, что для нее он всего лишь красивая и желанная кукла, не более.

И именно себя в их странной паре она назначила главной. А ему не оставила ни малейшего права на собственные желания!

— Вейлорн! — вскрикнула я, ступив вперед. — Не стоит!

Мне показалось, что на руках его прорезываются жуткие когти, которыми он в один взмах распорет грудь Элениэль до самых костей!

Но он оставался странно спокойным. Только немного удивленным.

— Ты что, — произнес он со смехом, — ничего не знаешь обо мне?! Кроме истории с исчезнувшей возлюбленной — ничего? Ты выбрала себе мужчину, чье прошлое для тебя покрыто мраком. Ты не уважаешь и не ценишь меня, потому что я не свершил ничего ужасающего на твоих глазах, и считаешь, что я ни на что не годен? Ты правда хочешь узнать, за что я назван Темнейшим и за что мне дарован венец с черными бриллиантами и сапфирами?

— Да, да, я хочу этого! Ну же! Хочу поверить в тебя, хочу узреть тень тьмы, что дала тебе мощь! — выкрикнула Элениэль страстно, одержимо. — Тогда я поклонюсь тебе, и поцелую твои ноги! И буду чтить тебя и слушаться, как верное животное! Ну же! Покажи мне свою силу! Сделай безумный в своей жестокости поступок! Взывай к своей ужасающей силе! Сделай это ради меня! Не ради нее — для меня! И я поверю…

— Мне все равно, во что ты веришь и чего ты хочешь, — грубо перебил ее Вейлорн. — Я — Темнейший, а не дурак. И не ярмарочный фокусник-клоун, который поражает слабые умы трюками, которые глупцы не могут разгадать.

Лицо Элениэль исказилось от презрения и досады. Глаза ее сделались пусты и светлы, как серый старый лед.

— Какое разочарование, — горько произнесла она, отступив на шаг назад. — Какое… Я думала, что смогу найти в тебе хоть что-то, достойное меня. Но, видимо, не судьба. Мне придется жить мой долгий век с красивой тенью. С несбывшимися мечтами и надеждами. Какое разочарование…

Темнейший усмехнулся мстительно.

О, я не знала, какая сила заключена в нем. Я знала о нем меньше, чем Элениэль. Но я ясно видела то, чего не хотела видеть она — уверенность в себе. Он не собирался растрачивать свою магию на доказательства ненужной ему женщине.

И еще он с удовольствием причинял ей боль своим упрямством.

Все то, что она в нем искала, все то, что хотела видеть — в нем было.

Но не для нее.

Ради нее Темнейший и пальцем не хотел шевельнуть.

Не хотел утешить ее, не хотел подпитать ее гордость.

Не хотел ей дать ни малейшего повода для того, чтоб она подняла голову и посмотрела без стыда в глаза других эльфов. А она стыдилась своего выбора; теперь, когда отчего-то решила, что Темнейший всего лишь красивый эльф, она стыдилась.

— Как бы то ни было, — мертвым голосом произнесла она, опуская взгляд, полный боли и обиды, — выбор служанки пройдет сейчас. Я все приготовила для этого. Всех созвала.

— Нет! — завопил Вейлорн яростно. — Я же сказал — нет!

— Это не тебе решать, — так же безразлично и безжизненно ответила Элениэль. — И даже не мне. Это приказ Совета. И ты не можешь не подчиниться.

— Могу! — яростно выдохнул Вейлорн.

Элениэль равнодушно пожала плечами.

— Тогда Совет велит казнить твою служанку, — презрительно бросила она в мою сторону. — Потому что она мешает тебе принимать свою правильную судьбу.

— Правильная судьба! — страшно вскричал Темнейший. — А ты знаешь, какая судьба правильная?!

— Знаю, — дерзко ответила Элениэль. — И в твоей страсти к этой девке нет ничего правильного!

Темные Слуги, как по команде, оттеснили меня от Вейлорна, крепко ухватили меня за руки, удерживая.

И в двери вошли князья — те самые, что всего десять дней назад славили нас с ним. Вид у них был растерянный и отчасти испуганный. Но они, меж тем, подчинились Элениэль и словам Совета.

Встав в две шеренги по обе стороны дверей, они обернулись ко входу.

По знаку Элениэль в зал пустили девушек — и я чуть не закричала во весь голос, увидев слабое свечение Осенних Цветов.

Они были молоды и красивы.

Некоторые так ослепительные.

Смиренные и покорные.

Тихие и благочестивые.

Они шли, опустив взгляд, не смея смотреть на эльфов.

— Ради бога, нет! — вскричала я, рванувшись из удерживающих меня рук.

Но, конечно, никто меня не отпустил. Действо выбора правильной служанки для Темнейшего было слишком важным и серьезным ритуалом, что мне позволили его прервать.

И Темнейший замер, глядя пламенным взглядом на меня, как на сокровище, которое он терял навсегда.

Он не посмел растолкать череду Осенних Цветов, прорваться сквозь их цепь.

Я скорее почувствовала, чем поняла — стоит ему сейчас, на выборе, коснуться какой-нибудь, как она займет мое место. От нее будет зависеть его жизнь и здоровье. И это снова будет неправильно…

Девушки шли и шли, а князья время от времени касались их руками. И та, которой коснулись, выходила из отбора. Она огибала выстроившихся у дверей князей и выходила из зала. Те девушки, кого князья оставляли, тоже огибали их вереницу и возвращались, проходя меж князьями еще раз, подвергаясь более тщательному отбору.

Князья выбирали придирчиво.

Самую светлую. Самую чистую. Самую сияющую. Самую красивую.

И чем дольше длился отбор, чем больше сияющих девушек проходило мимо, чем больше голосов князей звучало «за» кандидаток, тем дурнее мне становилось.

Я не слышала шороха одежды.

Я не слышала шагов по гладкому полу.

Я не слышала слов князей, одобряющих выбор друг друга.

И слов Темнейшего я не слышала.

Я видела лишь то, как ритмично шевелятся его губы. Словно он читает стихи… или какое-то яростное, сильное заклятье, рвущееся из самого его сердца.

Осталась, наконец, одна девушка.

Чистая, красивая. Ничем, ни единой чертой не похожая на меня.

И князья захлопали в ладоши, означая конец выбора.

Но я не слышала хлопков их рук. Только воздух дрожал, и я вместе с ним. Словно меня било и качало, как былинку на ветру.

Я чувствовала, как моя жизнь утекает из моего сердца.

И все мое существо превращается в бесконечную боль.

Темнейший смотрел только на меня.

В мои полные боли и слез глаза.

«Нужно быть сильной!» — прочла я по его губам.

Жесткий приказ.

Такой же жесткий, как взгляд его глаз.

Вейлорн положил руку на грудь, и я безотчетным движением повторила его жест.

Пальцы мои нащупали талисман, подаренный Темнейшим. «Осколок Души».

Элениэль меж тем взяла выбранную служанку за руку и подвела ее к Темнейшему.

— Вот та, — произнесла она, и я отчего-то расслышала ее слова, — что одобрена Советом и что должна была пробудить тебя. Прими ее.

Темнейший с презрением покосился на Элениэль.

— Нет, — с вызовом, нахально и дерзко, ответил он.

— Тогда ты умрешь, — спокойно заметила Элениэль. — К той девке я больше не позволю тебе приблизиться. Ни на шаг. Она отравила твой разум!

— Нет, — прошипел Темнейший злобно. — Я не возьму эту! Спи с ней сама!

Это было уже выше моих сил.

Невидимые пальцы стискивали мое горло, не давая вздохнуть.

В глазах у меня потемнело, ноги мои подогнулись, и сознание меня покинуло.