Глава 60

А потом настало время и для государственных забот.

Ибо пробудилось Древо, а вместе с ним и все те, о ком Вейлорну надлежало заботиться.

Мои братья и сестры…

Их Вейлорн велел устроить в лучшие семьи, которые дадут детям лучшее воспитание. Научат их ремеслам. Разумеется, жить во дворце они не будут.

Я — Темная дева. Мое место рядом с Темнейшим.

Но все должны иметь свое место в этом мире. Все должны работать и приносить пользу.

И мои братья и сестры когда-нибудь обретут собственные лавки в Древе, где будут либо ковать лошадей, либо изготавливать оружие и стрелы, либо шить, стирать и готовить пищу.

И если им захочется, они вполне смогут уйти обратно в наш городок.

Судьба рабов их миновала. И мать с отцом не продадут их в недобрые руки. Они вольны будут сами выбирать свою судьбу.

Сразу же после решения судьбы моих родных Вейлорн подозвал князей, среди которых особенно был выделен Альфсол, и объявил им о том, что Совета больше нет.

— Нет больше силы, что разрешит споры и оградит от беды, — произнес Вейлорн. — И потому нам нужен новый Совет. Те, кто будут помнить о коварстве Элениэль, и те, кто будет хранить и защищать наш народ от смерти.

И он попросил Мрака занять место за столом Совета.

— С радостью, — ответил Мрак, сдержанно поклонившись. — Но только вместе с моим названным братом.

И он указал на Стажа.

Тот выжил в страшный час, когда Древнейшие отдавали свою силу Вейлорну.

Или же хитрец Мрак смог как-то уберечь его.

Да только Страж был не рад этому.

— Я должен уйти вслед за моим народом, — хрипло произнес он. — Стыд жжет меня невыносимо. Я обманут и предан! Я не сдержал своей клятвы!

— Значит, будешь в Совете бдителен, как никто, — произнес Вейлорн сурово. — Служи. Суди. Храни. И восстанови свою честь! Редко кому выпадает второй шанс. Тебе он дан. Так не потеряй его и не отказывайся зря.

Что ж, приказы Вейлорна не обсуждаются.

И Страж промолчал, почтительно поклонившись и отойдя в сторону к Мраку.

Третьим членом Совета стал Альфсол.

— Ты смел и справедлив, почтителен и высокороден, — заметил Вейлорн. — И очень умен. Даже мудр. Общее благо для тебя выше предрассудков. Я очень хочу назвать тебя своим другом и наградить тебя по заслугам.

Альфсол поклонился.

— И я буду рад служить тебе и всему нашему народу! — сияя, произнес он.

Вейлорн обвел избранных взглядом.

— Теперь вас трое. И вы можете избрать себе еще двоих в помощь, — произнес он.

Мрак сощурил хитрые глаза.

— О, да, — произнес он. — А можно ли в Совет… человека?

— Человека? — изумленно повторил Вейлорн.

— Человека, — подтвердил Мрак тягучим, чарующим голосом. — Такого же сильного и решительного, как твоя Темная дева. У людей горячая кровь. Они смелее нас.

Вейлорн изумленно пожал плечами.

— Такого не бывало еще. Но… Если ты найдешь такого, то отчего нет? — произнес он.

Вейлорн разрешает это.

Мрак поклонился.

В его золотых глазах я вижу хитрый блеск.

Хочет ли он взять моего брата или сестру в Совет?

Это мне неведомо.

Странное чувство меня посещает. Я вспоминаю, как Мрак предлагал мне стать его женщиной. До сих пор не знаю, проверка это или его настоящее желание.

Мне чудится тень сожаления в его хитрых золотых глазах. Верно, он не шутил.

Но узнать это мне теперь не придется.

Новоявленный Совет исчезает из виду, отходит в сторону по правую руку Вейлорна, кланяясь и сжимая оружие.

А потом приходит и наше время.

Вейлорн подзывает меня к себе, и я, вспыхнув горячим румянцем до ушей, подхожу к нему.

Он берёт меня за руки и смотрит в глаза — долго, пристально, словно пытается прочесть в моей душе все тайны, что я хранила.

В его взгляде — не только сила правителя, но и невероятная, живая теплота, которой я прежде не замечала.

— Ты была рядом, когда наш мир трещал по швам, — тихо произносит он. — Ты не отступила, не дрогнула перед опасностью. Ты — опора, что нужна мне теперь больше всего.

Я чувствую, как сердце бьётся чаще, а дыхание становится прерывистым.

Вокруг нас замирает время: князья, советники, стражи — все словно растворяются в тени, оставляя лишь нас двоих в свете закатного весеннего солнца, пробивающегося сквозь раскрытые окна Древа.

— Я предлагаю тебе не просто место любимой женщины рядом со мной, — продолжает Вейлорн, и голос его звучит твёрдо, но мягко. — Я прошу тебя стать моей женой, Темная дева Дея из рода людей. Разделить со мной бремя правления, силу и судьбу.

Это не просто слова любви. Да, я понимаю это.

Это официальное предложение.

Такие не делают наедине.

Это объявление воли Темнейшего для всех. Не только для меня.

По залу прокатывается шёпот — изумлённый, восхищённый, осторожный. Кто‑то склоняет голову в почтительном поклоне, кто‑то переглядывается, не веря своим ушам.

Наверное, в памяти собравшихся темнейшие никогда не женились на женщинах из людей. А спутницы Темные девы — это было так давно, что почти превратилось в сказку.

Кто-то выкрикивает хвалу.

Но я не слышу ничего, кроме биения собственного сердца и дыхания Вейлорна.

Мы находимся близко-близко друг от друга. Так близко, что я могу своей щекой коснуться его щеки. И мир вокруг нас словно не существует.

Я поднимаю взгляд, встречаясь с его глазами, и киваю — сначала едва заметно, потом увереннее.

— Да, — шепчу я, и этот звук, словно искра, разжигает в зале ликующие возгласы. — Да, я стану твоей женой.

Вейлорн улыбается — впервые так открыто, искренне. Наши пальцы переплетаются в рукопожатии, и он поднимает наши руки вверх.

— Пусть будет так! — провозглашает он. — Сегодня мы празднуем не только новый Совет, но и новую эпоху. Эпоху нашей силы. Эпоху возродившегося Древа. И все это сделала ты. Маленькая и хрупкая женщина. Ты спасла меня и смогла подарить долгие века жизни всем нам.

Музыка раздаётся словно из ниоткуда — звонкие эльфийские арфы переплетаются с глубокими нотами тёмных флейт.

Мои братья и сёстры, уже обретшие надежду на будущее, улыбаются и хлопают в ладоши. О, им-то особенно весело! Вместо побоев, злобного лая и тычков — долгие, долгие годы жизни. Ведь никто не посмеет обидеть родных Темнейшей, супруги Вейлорна Тенебриса!

Даже Страж, стоящий в стороне, чуть заметно кивает, словно одобряя выбор Темнейшего.

Вейлорн поднимается и делает какой-то едва заметный знак.

И его личные слуги тотчас приносят бархатную подушку, а на ней — серебристый венец с темными дымчатыми блестящими камнями.

— Этим венцом я называю тебя Темнейшей, — произнес Вейлорн чуть слышно.

Он бережно возлагает украшение на мою голову, поправляет серебристые звенящие цепочки и снова заглядывает с любовью в мои глаза.

На мои плечи накидывают мантию — такую же роскошную, как одежды Вейлорна. Из черного бархата, расшитого серебром и переливающимися на свету алмазами, опушенную мехом чернобурки.

Вейлорн сам застегивает серебристую застежку на моей груди и оправляет складки одеяния.

— Да будет так, — бормочет Мрак, кланяясь.

Вейлорн подает мне руку, и я вкладываю пальцы в его ладонь.

Он разворачивает меня лицом к собравшимся.

От волнения я едва могу различать лица. Все они сливаются в одно цветное пятно.

И все же некоторых я отчетливо вижу.

Храбрый и верный лекарь Сильварис тоже приглашен.

Он всего лишь Темный слуга. Невысокого звания. Но его сегодня тоже чествуют. Вед когда-то он здорово выручил меня.

Сильварис склоняет передо мной голову, а я готова броситься ему на шею и расцеловать его.

Рядом с ним, подпрыгивая от счастья, смеется и хлопает в ладоши Юна.

Ее он спас; вылечил, помог от чистого сердца, хотя тогда, когда он за нее взялся, я была всего лишь служанкой, на долю которой выпало слишком много неприятностей.

Юна похорошела, одета дорого, хоть и просто.

И глазами стреляет по сторонам, разглядывает эльфов. И кажется, кому-то строит глазки.

Лия тоже стоит рядом.

Она немного бледна, ее коротко остриженные волосы спрятаны под чепцом.

Но следов от ужасных ожогов на ее лице нет.

Да и выглядит она прекрасно. Свет любви зажег в ее глазах новое, теплое и мягкое выражение. Сильварис исцелил не только ее тело, но и душу.

Не знаю, как ему это удалось. Не знаю, какими притираниями смывают ожоги с кожи. Только это было чудо. И я была рада за всех них троих.

— Идем, — торжественно и радостно произносит Вейлорн. — Для нас всех наступила весна. Древо ожило. Все окна распахнуты. И мы должны поприветствовать весну и начало жизни.

Мы идём вдоль зала, а гости склоняются перед нами — не как перед правителями и подданными, а как перед символом того, что даже самые разные силы могут найти общий путь.

И я знаю: это только начало. Начало чего‑то великого, что мы создадим вместе.