Прядь 39

Снег больше не шел, но долина оказалась засыпана. На ночлег Хальвдан устроился, только когда тщательно осмотрел местность и не нашел никакого сходства с чьим-либо телом, живым или неживым. Впрочем, и это мало что значило, но приходилось положиться на удачу. Разводить огонь было не из чего, и Хальвдан порядком продрог. Похоже, он вступил в область вечной горной зимы, и здешние хозяева еще более суровы, чем их собратья внизу. Ледяные йотуны – куда хуже и горных, и лесных. Они могут принять облик метели или лавины, которая глотает путников, сколько бы они ни были знатны и отважны, словно комаров, не замечая. Могут стать морозом, что без разговоров сожмет в невидимых объятиях и разом выдавит тепло из тела. Задувал холодный ветер, бросая навстречу пряди метели, и Хальвдан, надвинув худ на лицо, думал, не надеть ли снова свою личину. Шерстяной плащ он свернул, а вместо него закутался в медвежью шкуру, которая поначалу служила ему спальным мешком.

Теперь он второй день ехал по белому снегу, видя вокруг черные склоны гор, а вдали – золотистое сияние невидимого озера. Не считая той метельной ночи, Хальвдан ни разу не терял Озеро Меча из виду, но сейчас это уже не радовало его, а настораживало. Но своем могучем рогатом скакуне он одолел за эти пять дней огромные пространства – но не заметил, чтобы сияние над озером приблизилось. Он оставлял позади долину за долиной, перевал за перевалом, но лужица золотого света мерцала так же далеко. Сколько ему еще ехать? Месяц? Год? Вечность? Очень может быть, что он не достигнет своей цели, пока ему не позволят это сделать.

Но у кого просить позволения? Матушка Идис сказала, что Трюм Старый, самый главный конунг Йотунхейма, живет не в этой стороне, а на севере. Также она сказала, что у Озера Меча нет постоянных охранников – они считаются ненужными, ведь йотуны не могут прикоснуться к солнечному мечу Фрейра, а все остальные не в силах его достать. Да и к несению какой-либо службы йотуны пригодны не более, чем зайцы – к сложению стихов. Однако… Хальвдан сам счел бы странным, если бы доступ к величайшему сокровищу Йотунхейма, тому, что обеспечивало ему свет, оставался бы совершенно свободным.

Однако, увидев единственный волчий след на снегу, он подумал только о возможном препятствии – сияние озера оставалось еще слишком далеко. Альвильд, снова упрятанная за пазуху, замолчала, и Хальвдан был ей благодарен, что не отвлекает болтовней: ему стоило сосредоточиться. Внимательно он оглядывал снег вдоль пути, порой окидывал взглядом долину, не мелькнет ли где движение.

И снова заметил волчий след. Цепочка следов – один отпечаток точно за другим, словно бусины на нитке – тянулись вдоль его пути справа. Он не заметил, где они начались. Хальвдан завертел головой: ни впереди, ни позади никаких животных не было, как не было и растительности или камней, где они могли бы укрываться. Однако след, сколько он видел со спины лося, был совсем свежим, легкая поземка не успела его занести.

Хальвдан проехал дальше, все так же оглядываясь, и заметил слева другую цепочку следов. Но это были следы пса – не в одну нитку, а немного разбросанные через один вправо-влево. Это что же – справа впереди него бежит волк, слева – пес, но оба упали с неба?

Еще одна волчья цепочка… еще одна собачья… Вот еще волчий след – поперек его пути. Скоро Хальвдан сбился со счета: снег вокруг него был расчерчен цепочками волчьих и собачьих следов, но самих животных не было.

Или они были, но он их не видел. Цепочки следов тянулись и появлялись у него на глазах. Слух его постепенно стал различать звуки: повизгивание, далекий лай, подвывание. Вдали… потом все ближе. Но, сколько Хальвдан ни вертел головой, не видел ни одного существа. Движение создавали только порывы легкой метели, играющей снегом на его пути.

Хальвдан ехал, и с каждым шагом на него все сильнее наваливался ужас. Следы, звуки – все говорило о том, что он окружен стаей волков и собак. Их здесь десятки, а то и сотни, но он их не видит! Вздумай они все разом на него броситься… От него и от лося останутся только осколки костей. Да и прозрей он внезапно – от такого количества хищников не отбиться посреди долины, где нет никакого укрытия.

И в то же время Хальвдан понимал: дело не в хищниках. Он столкнулся с чем-то куда более могущественным и опасным. С тем, что обитает в снежных горах Йотунхейма, и на эту встречу он явился добровольно. Ну, почти. Но раз уж он здесь, встречи не избежать.

Хальвдан придержал лося и остановился. Постоял, глядя, как прямо из воздуха появляются перед ним на снегу новые следы, как пересекаются, сплетаются в замысловатые петли, отмечая игру невидимых зверей. Это кто-то играет с ним, Хальвданом, накидывает невидимые оковы, показывая, что незваный гость целиком в его власти.

– Привет и здоровья тебе, владыка этих мест! – закричал Хальвдан. – Будь так добр, объявись, если есть у тебя желание говорить со мной!

В первый миг показалось, что навстречу ему несется снежное облако над самой землей. Когда до него оставалось шагов сорок, облако распалось на отдельные части, и Хальвдан увидел – прямо на него мчится с десяток волков. Крупнее обычных, они были белы как снег, пушистая шерсть искрилась, усеянная мельчайшими частицами льда. Глаза у них были льдисто-голубыми.

Хальвдан дрогнул, но остался на месте. Это – ответ на его призыв. Не убежать и не отбиться. По привычке он подумал о мече… и вдруг заметил движение еще ближе. Вокруг него бежало кольцо из собак – таких же белых, как волки, но мельче и с более гладкой шерстью. На бегу они оглядывались, и Хальвдан встречал взгляды таких же льдисто-голубых глаз.

Шагов за двадцать до Хальвдана волки сдержали бег и принялись за игры: прыгали, кувыркались, скакали друг через друга, образуя сплошную круговерть мелькающих пушистых тел и льдистых глаз. Наигравшись, волки выстроили в цепь и пустились по кругу. Хальвдан на своем лосе оказался в двойном кольце: ближнее из белых псов и дальнее – из белых волков. Он не мог отвести от них глаз и все время встречал их взгляды. Глаза их, волков и псов, были совершенно одинаковыми, и уже вскоре Хальвдану стало казаться, что это одна и та же пара глаз рассматривает его сразу со всех сторон и одновременно накидывает чары, не давая шевельнуться.

Он не знал, сколько это продолжалось. Бег животных овевал его ветром, холод проникал сквозь шкуру и остужал кровь. Хальвдан подумал, что примерно так, должно быть, чувствуют себя мертвые – холод в жилах и бессильная неподвижность. И что? Они так будут бежать, пока он не оледенеет и искра жизни в нем не угаснет? И тогда он… обернется волком войдет в круг?

Оба кольца замедлили бег, остановились. Распались. И Хальвдан обнаружил, что прямо перед мордой его лося, шагах в пяти, стоит некто, похожий на человека. В следующий миг он разглядел, что это женщина – глубокая старуха обычного роста, одетая в тяжелые белые шкуры, с бледным морщинистым лицом. Две вещи сразу привлекали внимание. Первое – ее глаза, льдисто-голубые и напоенные спокойствием ледника с горной вершины, что уже вечность видит половину мира, но сам никуда не торопится. Впервые глянув в них, Хальвдан сразу понял – это ее глаза смотрели на него с десятков волчьих морд. Перед ним могучая йотунша – хозяйка этих стай. А второе, что он увидел, – ее волосы, седые как снег. Они спускались до самой земли и продолжались дальше, тянулись позади нее на много-много шагов, пока не сливались со снеговым покровом.

Сложив руки на белом посохе, старуха не двигалась, давая ему себя рассмотреть. И еще одну странность Хальвдан успел заметить: в то время как его лось погружался в снег по брюхо, старуха стояла на его поверхности, не утопая даже на палец. Будто она ничего не весит… или ее вообще здесь нет, но это не делает ее присутствие менее ощутимым.

Хальвдана затрясло. Не от страха, а от ощущения близкого присутствия такой силы, которая одним этим присутствием может раздавить. Надо бы поздороваться, подумал он, но язык умер, губы прочно сковало невидимым льдом.

А потом чары растаяли – ему разрешили говорить.

– Привет и здоровья тебе, м-матушка… – выдавил Хальвдан, изо всех сил стараясь быть любезным.

– Матушка Хюндла, – пояснила старуха.

Хальвдана снова пробила дрожь. Вот же он попал… Могучая йотунша, хранительница всех на свете родословий – богов, йотунов и людей. Имя ее значит «собачка», оттого она и является в виде стаи волков и собак. Но эта собачка не из тех, кто повинуется человеку, а из тех, кто пожирает неубранные трупы.

– Что, окоченел? – почти дружелюбно спросила Хюндла. – Здесь у нас зимы посуровее, чем ты привык, да?

– Ис-стинно так. Хотя знаешь, помню один случай. Был у нас такой Фрамар, по прозвищу Пышнобородый. Очень он любил свою бороду, всегда ее мыл и расчесывал. И вот как-то в походе зимой было очень холодно ночью, и борода у него вся смерзлась. Захотел он утром скушать печеное яичко – а не может открыть рот, усы примерзли к бороде, ничего не пропихнуть. Его за это прозвали Ледяное Яйцо…

Хальвдан сам не знал, зачем это говорит. Едва ли этот глупый случай позабавит одну из самых мудрых женщин во вселенной. Но он, Хальвдан, перед Хюндлой глуп, как новорожденный младенец, как едва вылупившийся цыпленок. Все, что он мог сказать за всю жизнь, в ее глазах – цыплячий писк, не более. Так лучше сразу дать понять, что быть перед ней умным он и не пытается. Едва ли Хальвдан успел осмыслить это, но случай с ледяной бородой Фрамара показался ему самым подходящим для беседы.

Хюндла засмеялась. Ее бледный рот был полон волчьих зубов, ярко блестящих, и все ее морщинистое лицо с льдисто-голубыми глазами от смеха сделалось совсем собачьим, показывая, что ее человеческий облик – личина, которую она не очень-то и старается сохранить. На Хальвдана навалился новый приступ дрожи, сотрясавшей его похолодевшую кровь, как ледяные волны моря в зимнюю бурю. Волки и псы вперемежку сидели вокруг них на снегу, и все засмеялись вместе с хозяйкой, скаля такие же зубы, и теперь Хальвдан отчетливо понимал: все смотрящие на него десятки глаз принадлежат только одному существу. Эти псы и волки – не животные Хюндлы, это она сама и есть. Часть этого существа приняла облик старухи только для удобства разговора с ним. А главная его часть, невообразимого облика, находится там, куда ему и мыслью не проникнуть.

– А ты, я вижу, не теряешься! – одобрила Хюндла. – Поболтала бы я с тобой еще, но видишь ли – для меня нет времени, и пока ты со мной говоришь – для тебя тоже. Но когда ты вернешься в людское время, как бы ни оказалось, что оно уж слишком убежало вперед… Поэтому мудрые советуют не оставаться возле меня слишком долго. Зачем ты явился сюда, Хальвдан сын Гудрёда? Чего ты ищешь здесь?

Ни личина, ни наведенный облик не могли обмануть ту, что читает в крови каждого встречного всю судьбу его рода от начала и до конца, как опытный эриль читает цепочку простых окрашенных рун, врезанных в камень.

– Я ищу здесь силу моего предка, Фрейра. Она нужна мне, чтобы вызволить мою невесту и вернуться с ней в Средний Мир.

– Потомок Фрейра? – Хюндла подняла брови, якобы удивившись. – А верно ли, что ты потомок Фрейра?

– Рассказывают, что Фрейр взял в жены прекраснейшую великаншу Герд, дочь Гюмира, подземное солнце, от чьих рук свет исходил, озаряя свод неба и воды. Их сына звали Фьёльнир, и он был первым в нашем роду, в ком смешалась кровь ванов и йотунов. Сына Фьёльнира звали Свейгдир. Ванланди был сыном Свейгдира и правил после него. Висбур наследовал отцу своему Ванланди. Домальди наследовал отцу своему Висбуру. Домар, сын Домальди, правил после него. Дюггви, сын Домара, правил после него. Матерью Дюггви была Дротт, дочь конунга Данпа, сына Рига, который первым носил звание конунга. До этого они назывались «дроттины», а жены их – «дроттинги». Каждый из них назывался также Ингви или Ингуни, а все они вместе – Инглингами. Даг, сын Дюггви конунга, был конунгом после него. У Дага был сын Агни…

Хальвдан рассказывал дальше, перечисляя по порядку: Альрек и Эйрик, сыновья Агни, Ингви и Альв – сыновья Альрека, Хуглейк был сыном Альва, а Ёрунд и Эйрик – сыновьями Ингви. Этой мудростью ему пришлось овладеть очень рано: лишившись отца в годовалом возрасте, он тогда же встал перед необходимостью принять наследство, а это невозможно для того, кто не способен пересказать все свое родословие. С самых юных его лет Эльвир Умный рассказывал ему о предках, и к двенадцати годам Хальвдан мог перечислить их без запинки. Ребенку очень нравились повести о глупых, позорных смертях: кто в чане утонул, кого ведьма сгубила, кого повесили, кто в доме сгорел, кого раб вилами убил или родной брат из ревности к жене зарезал… Эльвир объяснял ему, что смерти, похожие на жертвоприношения, обозначают возвращение предков-конунгов к богам, но Хальвдан не был уверен, что хотя бы сейчас понимает это до конца.

Постепенно он добрался до Хальвдана конунга, прозванного Щедрым на Золото и Скупым на Еду, до его сына Гудрёда Охотника – своего отца.

– У моего отца было двое сыновей: Олав, от его первой жены Альвхильд, он был старше меня лет на двадцать, и я. Я взял в жены Рагнхильд, дочь Харальда Золотая Борода, но мать, а потом и мальчика погубили чары троллей, когда ему было всего десять лет. Так я остался без жены и сына. Мне нужна сила моего предка Фрейра, чтобы отомстить за прошлое и проложить путь в будущее. Мой долг перед родом – заполучить наилучшую невесту, какая только есть на свете, чтобы мои сыновья и внуки унаследовали самые лучшие качества ее предков: отвагу и удачу. Но у меня едва ли будет надежда на это, если я не отомщу за смерть моего сына и не открою ему путь к новому рождению. Это не мое достояние – это достояние всего моего рода, рода ванов, йотунов и людей. И я не имею права, даже если бы пожелал, оставить в небрежении ту его часть, что лежит в будущем. Я получил кровь асов, ванов, йотуов и людей, кровь наилучших мужей, что когда-либо видели солнце, и мой долг – передать ее дальше. Я здесь, чтобы сделать это, и надеюсь, ты не станешь мне препятствовать, Матушка Хюндла.

Хальвдан охрип, пока говорил все это, и наконец замолчал, переводя дух. И только тут осознал: он говорил так, будто собирается сделать Рагнхильд своей женой. Не сочтет ли Хюндла это за ложь? Но разве он сказал хоть слово неправды? Он сказал правду о прошлом, а за будущее ручаться может не больше любого другого. Об этом Хюндла знает куда лучше его.

Хюндла невозмутимо слушала, держась за посох. Длинные волосы ее трепетали на ветру, как пряди поземки, сливаясь с ними, и казалось, что ее белыми волосами одета вся долина, сколько хватает глаз. Изредка Хальвдан осмеливался бросить беглый взгляд на ее лицо, и ее глаза следили не за ним, а пробегали по ветвям его рода, отслеживая переливы кровеносных вен, которые сливаются, расходятся, но никогда не прерываются.

– Ну что же, Хальвдан сын Гудрёда, внук Хальвдана… – заговорила свистящим голосом метель, зашептала множеством голосов прямо в уши, в то время как бледные губы Хюндлы оставались сомкнуты. – Я не встану у тебя на пути, ибо мне ведом норн приговор. Микиль-Тролль завладел человеческой девушкой из рода конунгов и думал, что может ту же удачу подарить и своему сыну. Но ему неведом замысел норн. Не его удача подарила ему Мальфрид дочь Эйстейна, а удача Сигурда Оленя, хоть и пришла к тому под видом потери. Мальфрид пришлось уйти от людей, чтобы Сигурд Олень взял в жены Тюррни и от нее родилась его дочь. Конунги Дании – потомки Скъёльда и Гевьюн, в них тоже наша, великанья кровь. Все эти потоки соединятся в жилах того, кто станет величайшим конунгом Норвегии и первый будет править ею один. Духи уже спрашивали меня об этом, и я уже говорила, но даже те из людей, кто обладает духовными очами, бывают слепы. Никто не понял, – Хюндла усмехнулась, показав клыки, – как один и тот же ребенок по имени Харальд может быть рожден двумя женами по имени Рагнхильд, да еще и с разницей в двенадцать лет. Пусть это будет тебе загадкой на будущее. Могу сказать тебе: твой сын Харальд, сын Рагнхильд, снова будет жить и обретет удачу десяти конунгов. Ступай. Я провожу тебя, чтобы ты быстрее достиг цели, ибо не годится человеку долго оставаться в этих краях.

– Благодарю тебя, Матушка Хюндла, – едва успел выговорить Хальвдан.

Метель взметнулась перед его глазами – и все исчезло. Один-единственный белый волк с льдисто-голубыми глазами остался перед ним на снегу и повернулся, приглашая следовать за собой.