Прядь 44

Едва за поворотами тропы показался вдали домик Матушки Идис, Хальвдан бросил жадный взгляд на ступени. Все дни обратной дороги под небом, играющим переливами зеленых, желтых, лиловых и синих волн света, он мечтал о том, как приблизится к дому и увидит Рагнхильд, ждущую его; как она сойдет с каменных плит и протянет ему свои светоносные руки…

Но ступени перед входом были пусты. Хальвдан спешился, благодарно похлопал лося по холке и направился ко входу. Дверь распахнулась, не дожидаясь стука, за ней обнаружилась одна из безликих, молчаливых дис. Огонь в очаге не горел, драгоценные сосуды на длинной полке тускло мерцали. На Хальвдана с такой силой навалилось ощущение пустоты – гулкой, мертвой, бездыханной пустоты, простирающейся до самого конца мира, – что он застыл у порога, не решаясь сделать шаг.

– Эй! – хрипло окликнул он. – Есть кто-нибудь…

«Кто-нибудь живой», хотел он сказать и не посмел. Единственным смертным существом в этом доме была Рагнхильд, а неподвластные смерти не очень-то живы.

– Ну наконец-то, сынок! Я уж тебя заждалась!

Матушка Идис возникла, как всегда, ниоткуда; одновременно с ее появлением сам собой взвился огонь в очаге, а сосуды на полке разом вспыхнули длинным рядом маленьких лун, серебряных и золотых.

– Матушка Идис! – Хальвдан шагнул вперед. – Привет и здоровья тебе! Где Рагнхильд?

Он едва заставил себя выдавить приветствие – самый важный вопрос рвался с языка, оттесняя все прочее.

– А Рагнхильд уже нет.

В один миг Хальвдан рухнул в ледяную бездну. Он слишком долго разговаривал с Хюндлой. Она же предупреждала. За время той беседы прошло сто лет, Рагнхильд состарилась и умерла, обратилась в еще один серебряный сосуд… Хальвдан даже успел бросить быстрый взгляд на полку, будет надеялся узнать новенькую.

– Она ушла к Микиль-Троллю. То есть они ее унесли. Все как мы и договаривались. Она уже прислала за своим приданым, и ты поспел как раз вовремя. Ты принес… за чем ездил?

Хальвдан глубоко вздохнул. Счастье, что здесь не миновал целый век и он еще увидит Рагнхильд! Но сейчас она – в лапах троллей. И нужно вызволить ее оттуда побыстрее.

Он снял с плеча перевязь и вынул меч. В полутьме дома Губитель Тьмы засиял зеленоватым лучом, по клинку побежали разводы и волны белого, голубого, лилового цвета.

– Ах, как красиво! – восхитилась Матушка Идис. Примерно так же она могла бы отозваться, если бы маленький мальчик показал ей кораблик из кусочка коры, но Хальвдан понимал: она повидала еще и не то. – Теперь нам надо закутать его понадежнее, чтобы ни одного лучика не просочилось наружу раньше времени.

Матушка Идис велела завернуть меч в ножнах в плотный кусок кожи, перевязать ремешками и уложить на дно большого ларя. Сверху навалили всяких пожитков: перину, подушки, меховые одеяла, тканые ковры, посуду, свернутые отрезы льна и шерсти, шелковые платья… Ларь оказался бездонный: молчаливые дисы таскали из глубин дома охапки всякого добра, укладывали, и всякий раз оказывалось, что в ларе еще есть немного места. Хальвдан подумал, не влезть ли туда самому – так он легко и быстро попадет куда надо, – но у Матушки Идис было другое мнение.

– Ты дал слово, что не войдешь в дом Микиль-Тролля с оружием, – напомнила она. – Но ты не давал слова, что не найдешь оружия прямо там.

– И неужели Фьёр не догадывается, что я так и могу поступить? На вид он неглупый парень, и к тому же по рождению вовсе не тролль, мозги у него не каменные.

– Еще как догадывается! Но видишь ли – по воспитанию он самый что ни есть тролль. Его человеческая часть борется с троллиной, и он сам не знает, которой желает победы. Но тебе придется как-то заставить его повиноваться тебе. Ведь после того как Микиль-Тролля не станет, кто-то должен будет открыть вам с Рагнхильд путь отсюда.

Ларь с приданым Матушка Идис отослала сразу, и Хальвдан испытал неприятное чувство, расставаясь с Губителем Тьмы. Сначала Рагнхильд, а теперь и радужный меч – важнейшие его сокровища ушли в дом Микиль-Тролля и теперь находились в его власти. От желания поскорее воссоединиться с ними Хальвдан не знал покоя. Что-то ел, не замечая, почти не спал – задремывал иногда прямо возле очага, и от этого время окончательно перестало делиться на день и ночь и превратилось в одни нескончаемые зелено-лиловые сумерки. И вот, лет через сто по его ощущениям, Матушка Идис позвала его наружу и Хальвдан вновь увидел у каменных ступеней своего приятеля лося с седлом на спине. Он уселся, Матушка Идис протянула к нему руку и с поразительной ловкостью, как белка, вспрыгнула и уселась перед седлом.

– Поехали!

– Кем ты меня назовешь? – спросил Хальвдан, подумав с усмешкой, не собирается ли Матушка Идис выдать его за своего племянника.

– Никого не волнует, кого я приведу. Рагнхильд велела созвать на ее свадьбу как можно больше гостей, всех, кого удастся найти. Она распоряжается там, как королева!

– Она рождена быть королевой, – ответил Хальвдан; его покоробило упоминание о «свадьбе Рагнхильд», и он мысленно напомнил себе, что завершено это торжество не будет. – И она станет королевой, только в более подходящем для нее месте!

Даже небо как будто знало, что за событие грядет: пока ехали, в густой синеве бесконечно вырастали переливчатые столбы всех оттенков зеленого и синего – стремились вверх, к недоступному им голубому небу, растворялись, тянулись снова. Они напоминали клинки, которыми невидимый исполин пытается пробить здешнее небо, чтобы вырваться к солнцу. Поглядывая на них, Хальвдан думал: именно это ему и предстоит. Помогите Тор и Фрейр, чтобы его Губитель Тьмы оказался на это способен.

Дом Микиль-Тролля был виден издалека: сооружение из грубых каменных глыб, под дерновой кровлей, поросшей деревьями, он не уступал размерами старинной усадьбе самого могучего из конунгов, где на пиры собирается по несколько сот человек. Вблизи же стало видно: снаружи располагается только вход и передний покой, а основная часть дома вырублена в горе. Высокие двери были распахнуты, внутри сияли синие огни и стоял оглушительный ор.

Толстые резные столбы неровными рядами уходили вдаль, как деревья в лесу. От леса это место отличалось только тем, что где-то в вышине угадывалась кровля. Сколько хватало глаз, тянулись тяжелые столы, а за ними буйно пировали тролли и йотуны всех видов и родов. По большей части, конечно, это были лесные и каменные йотуны, сородичи и подданные Микиль-Тролля, но в дальнем конце сидел даже один ледяной из некрупных – этого опасались сами гости, и вокруг него было пусто. Куда ни брось взгляд – везде пили, ели и кричали серые, бурые, покрытые шерстью морды, существа, похожие на людей и на всех известных животных, на валуны, на пни, покрытые лишайником, и только широкая пасть, которая вдруг открывалась посреди этого пня, давала понять, что он здесь гость, а не сиденье. К счастью, слабое освещение не давало Хальвдану разглядеть все подробности, да и хотел он видеть здесь только одного человека.

– Идем, поприветствуем хозяев! – прокричала ему Матушка Идис.

Она указывала цель, а Хальвдан расчищал ей дорогу, распихивая одних гостей, перешагивая через других, на что никто не обращал внимания. Только раз кто-то прикусил ему ногу, но Хальвдан стряхнул игривый валун, обозвав его жабьим выкидышем и вызвав смех всех вокруг. Валун обиделся и полез было в драку, но Хальвдан уже ушел и в разгоревшейся задорной свалке участия не принял.

Наконец-то он увидел Рагнхильд. Хозяйская семья устроилась на возвышении, за особым небольшим столом: напротив друг друга – Микиль-Тролль и Мальфрид, а плечом к плечу, лицом к очагу и гостям – Рагнхильд и Хаки. Хальвдан едва отметил Мальфрид в багряном шелке, увешанную золотыми украшениями – она его не занимала, хотя ради праздника та расчесала свои седые волосы и уложила в прическу из множества хитро заплетенных кос, перевитых золотыми цепями. Микиль-Тролля – огромную темную глыбу – окинул внимательным взглядом, примериваясь, где у него шея. Хаки он никогда раньше не видел, это был для него лишь еще один йотун, очень похожий на родителя, лишь поменьше ростом.

А Рагнхильд… При виде нее у Хальвдана перехватило дыхание и защемило сердце: от восхищения и еще какого-то чувства, похожего на сожаление и возмущение. Ей было здесь не место. В доме Матушки Идис она носила зачарованное платье из красного шелка, но его она там и оставила, иначе йотуны по-прежнему не смогли бы ее увидеть. Сейчас на ней было платье из светло-желтого золотистого шелка с мерцающими жемчужным цветом узорами. На ее груди, руках, шее, пальцах блестело червонное золото с красными самоцветами. Но этот блеск казался тусклым по сравнению с тонким, чистым светом ее рук. Хальвдан сразу отметил: этот свет усилился по сравнению с тем, каким был в доме Матушки Идис, уже не требовалось приглядываться, чтобы его увидеть. В этом наряде, в этом уборе, девушка с солнечными руками настолько напоминала ту Светозарную Герд, которую Хальвдан видел над Озером Меча, что в первый миг он испугался. Но тут Рагнхильд взглянула на него и явственно переменилась в лице; ее глаза широко раскрылись и вспыхнули, она подалась перед. Весь ее облик так ясно выражал нетерпеливый призыв, что Хальвдан невольно шагнул ей навстречу. Казалось, вот-вот она протянет к нему руки и он возьмет их в свои, вырвет из гущи троллей и уведет прочь. Но Матушка Идис сильно дернула его за рукав, и он опомнился. При виде Рагнхильд он забыл о троллином воинстве, но еще рано было обнаруживать, зачем он пришел.

– Здоровья тебе, Матушка Идис! – проревел Микиль-Тролль. – Ну как, неплохо мы устроили твою любимую жабу, а? – Он горделиво захохотал. – Теперь она наша! Смотри, какие подарки мы ей приготовили! – Микиль-Тролль указал на украшения Рагнхильд. – И это еще не все! Завтра она получит еще больше!

– Вижу, вы не поскупились! – одобрила Матушка Идис. – Ну а ты, дочка, что подаришь жениху?

– У меня есть подарок, – сказала Рагнхильд, глядя на Хальвдана. – Вот он!

Она указала себе за спину; на столбе прямо позади ее сиденья висел какой-то длинный, плотно упакованный сверток.

– Это особый дар, – продолжала Рагнхильд. – Когда придет время, я поднесу его моему суженому, клянусь Светозарной Герд!

– Хорошо, дочка, это достойно нашей будущей королевы! – снова захохотал Микиль-Тролль. – А что это за парня ты привела, Матушка Идис?

Хальвдан уже привык, что в нем видят здоровенное существо с мордой медведя, с копытами и рогами горного козла, и не дрогнул под пронизывающим взглядом глаз, горящих в темных глубоких глазницах.

– Ах, этот! – Матушка Идис бегло глянула на Хальвдана. – Да я на нем приехала!

Микиль-Тролль опять захохотал.

– Ну ничего, у нас и для него найдется место и угощение! Пусть Фьёр вас усадит неподалеку, будем веселиться.

К ним подошел Фьёр, одетый в разные оттенки красного и больше обычного увешанный золотом. Вид у него был озабоченный и несколько хмурый. Хальвдана он окинул подозрительным взглядом: догадался, кого Матушка Идис могла привести с собой.

– Как договаривались – при мне ничего, – шепнул ему Хальвдан и слегка развел руки, словно предлагая себя обыскать.

– Не знаю, на что ты рассчитываешь, – шепнул в ответ Фьёр, пока усаживал их неподалеку от хозяйского стола. – Мать в первый же вечер сказала ей: если надеешься выведать, в чем гибель Микиль-Тролля, то забудь, мне за двадцать пять «верхних» лет этого не удалось. И Рагнхильд ни о чем не спрашивала.

– Мои расчеты тебя не касаются. Но я сдержал слово, и теперь ты обещай помочь мне, когда понадобится уйти.

– Какой помощи ты хочешь? – настороженно спросил Фьёр. – Хоть это чудовище мне не отец, я его пальцем не трону.

– Этого не потребуется. Нужно будет, чтобы ты доставил нас к выходу в Средний Мир и открыл проход.

– Вы пришли разными путями. Она – через тролльборг, ты – через курган. Только так каждый из вас и может выйти обратно.

– Пусть так, лишь бы она попала к себе домой. Обещай, что поможешь.

– Если ты сумеешь ее вывести из дома, я открою проход.

– Поклянись.

– Клянусь головой Имира!

Фьёр отошел от них, и Хальвдан оглядел стол перед собой. Широкие блюда – деревянные, каменные, золотые, серебряные и медные стояли вперемежку, и каждое было завалено кусками жареного мяса. Туши всевозможного скота и дичи были, казалось, нарублены кое-как, но зато поданы в таком изобилии, что лежали даже на столе между блюдами. У каждого стола стояли бочки с пивом и медом, всякий черпал оттуда любой посудой, какая оказывалась под рукой, а если ничего не было, то соседи не возражали, если кто-то просто засовывал голову в бочку и пил, пока не начинало выливаться обратно. Хороший друг при этом еще мог подержать за ноги и опустить в бочку, если уровень в ней понижался. Когда источники оскудевали, поднимался горестный вой, но Микиль-Тролль взмахивал лапой – и пиво пенной волной плескало через края бочек на пол, вызывая восторженный рев. Так выглядел хороший пир в представлении йотунов. Кости трещали на каменных зубах, стоял шум и гвалт.

Хальвдан посмотрел на Рагнхильд. Она сидела выпрямившись и ничего не ела, иногда лишь для вида подносила ко рту что-то из лежавшего перед ней на золотых блюдах. Хаки то и дело пытался взять ее за руку, но на отнимала свою.

– А что, Микиль-Тролль, у вас всегда пиры такие скучные? – вдруг обратилась она к будущему свекру.

– Скучные? – Тот изумился, огоньки в его глазницах вспыхнули. – По-твоему, это скучно? Изволь, я тебя позабавлю.

Он взмахнул лапой – и вмиг все угощение исчезло! Столы остались пустыми, посуда засверкала чистым дном.

Гости разом взвыли от гнева и разочарования.

Микиль-Тролль махнул еще раз – и на каждом блюде появилось по одному куску мяса.

Гости опять взвыли – и кинулись к блюдам. Что тут началось! Каждый стремился завладеть последним угощением, все лезли на столы, отпихивали друг друга. Крупные тролли дрались между собой и использовали мелких вместо дубин и метательных снарядов. Ор и гвалт поднялся такой, что Хальвдан с опаской покосился вверх – не рухнет ли кровля. Но даже синие огни в вышине тоже метались, словно в драке.

И весь этот шум покрывал хохот Микиль-Тролля.

Не слышно было, как отозвалась на это развлечение Рагнхильд, но вскоре угощение вернулись в прежнем количестве, и гости «успокоились» – то есть прекратили драку, но еще усерднее налегли на мясо и рыбу, опасаясь, что опять пропадет.

– Какие грубые у вас развлечения! – донесся сквозь чавканье и треск костей недовольный голос Рагнхильд. – А ведь я слышала, что на вашей свадьбе ты, Микиль-Тролль, отлично плясал!

– Было дело, да! – хохотнул тот, вспомнив, как увел Мальфрид прямо из круга свадебного танца. – Был я тогда помоложе и порезвее.

Королева скривилась, будто раскусила гусеницу:

– Врешь, жабья отрыжка! Ты уже тогда звался Большим троллем!

– Неужели больше никто у вас не умеет плясать?

– А ну вы, обжоры, жабья родня! – заорал Микиль-Тролль. – А ну всем плясать! Ваша новая королева приказывает!

Мальфрид бросила на Рагнхильд злобный взгляд: как ни мало ей нравилась здешняя жизнь, уступать свое положение молодой дочери своей счастливой соперницы, Тюррни, она не жаждала.

А гости уже кинулись исполнять приказ. Откуда-то выкатили бубны и колотушки, одни принялись бить в них, другие – скакать. Вразнобой загудели и заревели разнообразные рожки и дудки. Пляска троллей не сильно отличалась от их же драки: такая же кутерьма, прыжки, броски, кувырки. Мелкие залезли на плечи к большим и оседлали шеи, хлопая лапами. Все веселились – иные при этом не переставали есть, – только Рагнхильд наблюдала за плясками с тем же недовольным видом.

– Что, дочка? – проревел Микиль-Тролль. – Неужели тебе это не по нраву?

– Не очень-то твой народ искусен в плясках. Неужели не найдется никого половчее?

– Может, я сумею позабавить молодую королеву! – во весь голос рявкнул Хальвдан и встал из-за стола. – А ну дайте мне вот это! Разойдись, жабья родня!

Он вынул из каменных петель на столбе два факела и вышел на свободное пространство между столами. Гости прянули в стороны, а Хальвдан начал плясать, размахивая горящими факелами. Два синеватых огня в его руках описывали круги, то взлетали высоко над головой, то опадали к полу. Обычно при таких плясках соблюдают осторожность, но Хальвдан не боялся кого-то задеть: каменные йотуны нечувствительны к огню, а лесные пусть сами держаться подальше. Хальвдан подпрыгивал, широко размахивал факелами, так что они описывали вокруг него широкий сверкающий круг; движение убыстрялось, круг превращался в сплошное кольцо, и это кольцо то поднималось, то опускалось.

Гости пятились, расчищая место, и вскоре Хальвдан остался один, в середине движущегося круга синеватого пламени. Все прочие бросили свои прыжки и наблюдали за ним, лезли друг на друга, на столы и на столбы. Восторженные вопли и рев заглушили даже бой в бубны. Сам Микиль-Тролль вскочил на ноги и хлопал в такт, радостно вопя.

Постепенно Хальвдан придвинулся к хозяйскому столу. На возвышении уже все стояли, чтобы не упустить ни кусочка редкого зрелища. Один из факелов метнулся к полу, Хальвдан наступил на него… и огонь погас. Хальвдан прервал пляску и выпрямился с оставшимся факелом, будто не зная, что делать. Тролли разочарованно взвыли.

– Вот тебе другой, получше! – крикнула Рагнхильд.

И бросила ему тот длинный предмет, что висел позади нее на столбе.

Хальвдан схватил его в воздухе одной рукой, отшвырнул последний факел и выхватил пойманный меч из ножен.

Полутьму огромных покоев порезал острый, яркий светло-зеленый луч, и в его свете все прочие огни померкли. Одним прыжком Хальвдан оказался возле возвышения, вскочил на него, потом на стол. Зеленый луч взметнулся и резко упал. Ослепленные йотуны даже не сумели увидеть, что произошло, – раздался жуткий грохот, будто весь дом рушился им на головы.

Но рухнуло только одно – огромная туша Микиль-Тролля. Отрубленная голова скатилась с плеч и поскакала, грохоча, как валун, – на стол, на помост, на пол…

Разом все огни в доме погасли. В наступившей темноте и тишине – все были так ошарашены, что лишились голоса, – виднелись только два светлых пятна.

Мерцал зеленоватый клинок Губителя Тьмы.

И сияли одетые солнцем руки Рагнхильд, стоявшей за столом. Благодаря этому Хальвдан ясно видел, где она.

Свободной рукой Хальвдан ухватил ее за руку и потянул. Подхватив подол роскошного платья, она вскочила на сиденье, оттуда на стол. Хальвдан спрыгнул на другую сторону, на помост, она прыгнула за ним. Так же быстро они оказались на полу. Взмахом меча Хальвдан прорезал тьму – слишком близко стоящие йотуны подались назад – и повлек Рагнхильд к выходу.

Резкими взмахами меча и освещая, и расчищая путь, Хальвдан пробивался к дверям, к зеленовато-голубым всполохам в небе. А те разгорались все ярче: лежащий в озере меч Фрейра как будто знал, что его младший брат исполнил свое назначение.

У самых дверей зеленоватый свет меча вырвал из тьмы потрясенное лицо Фьёра – тот стоял, прижавшись к дверному косяку, ни жив ни мертв.

– За мной! – повелительно бросил Хальвдан, как привык приказывать своим хирдманам.

Вдвоем с Рагнхильд они выскочили за дверь, под зеленое свечение неба. Из дома полетели крики, и с каждым мгновением они нарастали: когда сверкающий Губитель Тьмы скрылся с глаз, йотуны чуть опомнились. Они уже поняли: произошло нечто невероятное, сокрушительное, но еще не поняли – что именно.

Обернувшись, Хальвдан увидел Фьёра – тот вышел за ними, его глаза были вытаращены, на лице застыли изумление, возмущение, испуг.

– Т-ты убил моего отца! – выдавил он.

Как будто не знал, что к тому все и шло.

– Я пришел без оружия и не нарушил слова.

– Но…

– А я никакого слова не давала! – вставила Рагнхильд.

– Так это вы, – Фьёр перевел взгляд между ними, поняв, как его семейство было одурачено, – это вы хитры, как настоящие йотуны!

– Я сдержал свое слово, теперь ты сдержи свое. Выведи нас отсюда.

Фьёр медлил.

– Ты клялся головой Имира. И у тебя нет выбора. – Не выпуская руки Рагнхильд, Хальвдан поднял клинок, направив острие к горлу побледневшего Фьёра. – Твое троллинное прошлое кончилось, его не вернуть. Если хочешь стать человеком – выведи нас отсюда.

– И твоя мать теперь свободна, – добавила Рагнхильд.

Фьёр свел глаза к носу, сосредоточив взгляд на изумрудно-зеленом клинке. Потом он овладел собой и поднял руки ладонями вперед:

– Будь по-твоему. Имировы кости, я не допущу, чтобы мой подлый братец…

Не договорив, он вдруг бросился на землю – и перед Хальвданом оказался рыжий конь с длинной золотистой гривой. Рагнхильд вскрикнула от неожиданности – и вспомнила, что этого коня она уже видела. Именно на него однажды села Элдрид, и он чуть не увез ее из Среднего Мира.

Не теряя времени, Хальвдан убрал Губителя Тьмы в ножны на плече, вскочил на коня, подал руку Рагнхильд, втянул ее к себе и усадил перед седлом.

– Поехали! Сперва к тролльборгу!

В дверях показался ком из йотунов: каждый хотел пройти первым. К двери пробились самые крупные – сцепившись рогами и когтями, они надежно закупорили выход. Несколько торчащих из мешанины голов могли только проводить глазами золотистый хвост жеребца, летящего прочь по долине под зеленоватыми волнами в небе.

Вслед им полетел неистовый вой. Хаки, опомнившись рядом с грудой камня, что прежде была его отцом-троллем, понял, что случилось кое-что похуже. У него похитили невесту…