Прядь 46

Удивительное возвращение Рагнхильд из Йотунхейма обошлось без свидетелей. Когда она, шагнув в светящееся облако, вдруг увидела вокруг себя круги из белых камней, а главное, голубое небо и солнечный свет, долина была пуста. Свет резко ударил по глазам; отвыкшая от солнца Рагнхильд закрыла лицо руками и лишь постепенно, подглядывая сквозь пальцы, убедилась, что попала в знакомую долину близ Усатой горы. Два водопада струились по каменной стене и с шумом падали в озерцо. Рагнхильд смотрела на них и не понимала своих ощущений: зрелище это было так знакомо, но казалось, она не видела его лет сто.

Вспомнив оставленное позади, Рагнхильд торопливо стала пробираться через тролльборг к выходу. Так и мерещилось: вот сейчас из сердцевины высунется Микиль-Тролль и опять станет ловить ее огромными ручищами. Или Хаки, или кто-нибудь из числа их отвратительных гостей на «свадьбе», на которую она согласилась, лишь потому что твердо верила: завершено торжество не будет. Иначе она лучше умерла бы, чем стала женой Хаки-тролля!

Подул ветер, и Рагнхильд поежилась от холода: на ней ведь было только платье… да, платье из золотисто-желтого, с жемчужными узорами шелка, которое Матушка Идис дала ей взамен того старого, красного. То платье она никогда больше не увидит: Рагнхильд знала это, хотя никто ей не говорил. Оно уже сослужило свою службу. То старое сказание завершено… но каково будет это, новое, что ждет ее впереди?

– Спасибо, Матушка Идис! – обернувшись, крикнул Рагнхильд от выхода из тролльборга. – Без тебя я совсем пропала бы! Передай от меня поклон серебряным королевам! И твоим дочерям!

Сварт… Перед ее мысленным взором стало чудовище – полумедведь-полукозел. Под этим жутким обликом скрывался человек, кому лицо заменяла черная кожаная личина, но Рагнхильд вспоминала его, как самого близкого. Даже когда они стояли рядом, из-под личины он смотрел на нее, как из иного мира, и от этого в груди вспыхивало волнующее, щекочущее чувство веселой жути, рассылая по телу трепет. Его близость и отталкивала, и притягивала. Рагнхильд только и знала, что его взгляд в прорезях личины. Да ощущение его бороды под ее пальцами, когда она положила руку ему на щеку во время поцелуя… Поцелуй его был живым, человеческим. Память о нем поддерживала Рагнхильд во время жизни в доме Микиль-Тролля. Как залог того, что ее истинная судьба вовсе не в Хаки.

Сердце защемило: Сварт остался по ту сторону тролльборга, и Рагнхильд не смогла бы к нему вернуться, даже если бы решилась вновь шагнуть под зеленое небо. Он тоже выберется, утешала она себя. Он справится. Рагнхильд ничего не знала о его поездке к Озеру Меча и о зеленом мерцающем клинке: во время бегства у них не было возможности поговорить. Но тот, кто сумел справится со старым йотуном, сумеет и позаботиться о себе. Рагнхильд верила в это, но понимала: между ними еще могут встать такие опасности, о которых она сейчас и понятия не имеет.

Да и кто он такой – тот, кто назвал себя Рёгнвальдом Достославным, но явно им не был! Это отважный человек, что несомненно, но не слишком ли смело с ее стороны было обещать ему свою руку? Едва ли он равен ей родом, если Рёгнвальд сумел навязать ему такое опасное поручение. Какой-нибудь хирдман… может, даже человек вне закона. Ведь серебряные королевы предупреждали: от истинного героя его близким одни неприятности, а они знали, что говорили. Ради какой награды любой другой человек, кроме Рёгнвальда, согласился бы сунуть голову в пасть йотунам? Ради спасения собственной жизни? Однако на отчаявшегося беглеца человек в черной личине нисколько не походил. Напротив, он источал уверенность, которая привлекала сильнее, чем красота настоящего Рёгнвальда.

Нечего здесь стоять, напомнила себе Рагнхильд, пора идти домой. Сварт сказал, что не сможет пройти через тролльборг, он выйдет в Средний Мир в каком-то другом месте и приедет к ней обычным образом, по земле или по морю. Они встретятся позже… При одной мысли об этой встрече Рагнхильд затрепетала от нетерпения. Уж при этой новой встрече среди людей она же наконец увидит его лицо? Узнает его настоящее имя и род?

Рагнхильд повернулась и вздрогнула: в глаза ей бросилость что-то огромное, темное… Свежий курган возвышался напротив входа в тролльборг, шагах в ста. Мысли об оставленном позади разом исчезли, потянуло протереть глаза: ей мерещится? Откуда здесь курган? В долине Усатой горы ничего подобного нет! Она все-таки попала не домой, а в какое-то другое место, где тоже есть тролльборг, Усатая гора и водопад, но еще есть чей-то курган?

Или… Рагнхильд не хотела пускать в сознание эту мысль. Кто-то умер? Курган был высок и обширен, как подобает для человека знатного рода. Если она дома, в Хрингарики, то такое погребение заслужил только кто-то из ее семьи… Но когда бы они успели? Когда она шагнула в тролльборг, все ее близкие были живы и здоровы. А с тех пор прошло всего несколько дней… Или больше? Гутхорм погиб? Мысли прыгали с одной возможности на другую, нигде не задерживаясь. Покрываясь мурашками от ужаса, Рагнхильд впивалась взглядом в земляные склоны, будто пыталась увидеть, кто же там внутри. Подошла ближе, осмотрела склон с мелкой, едва пробившейся травой, даже потрогала холодную землю. Нет, он настоящий.

Тут она заметила еще кое-что. В расщелине меж камней у подножия кургана лежал какой-то предмет, защищенный от дождя и ветра. Погребальный дар? Приглядевшись, Рагнхильд с изумлением опознала свой зимний кафтан на светло-бурых куницах, крытый светло-зеленой шерстью. Не веря глазам, она вытащила кафтан из камней и развернула. Ну да, ее собственный, по краям обшитый красно-желтой тесьмой. Даже серебряная застежка с мордочками куниц вколота в петли на груди.

К тому времени Рагнхильд уже изрядно замерзла и стояла, обхватив себя за плечи, но теперь ее снова охватила дрожь, идущая изнутри. Это что… она смотрит на свой собственный курган? Под толщей холодной земли лежит в резной повозке, запряженной двумя мертвыми лошадьми, она, Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя?

От потрясения закружилась голова. Родичи сочли ее мертвой, не надеясь, что она вернется?

Или она, Рагнхильд дочь Сигурда, и правда умерла?

И стоит здесь сейчас бесплотным духом? Призраком?

Но почему так холодно? Разве призраки мерзнут?

Еще как мерзнут – в земле холодно, а кровь их больше не греет.

Рагнхильд оглядела себя, ущипнула за руку. По всем ощущениям она была жива. Да и побывала она в Йотунхейме, а не в Хель. Матушка Идис вовсе не похожа на ту великаншу у моста… Так что все это значит?

Она еще раз огляделась. Побуревшая трава, желтые листья на кустах… Желтые? Прошлогодние? Ведь еще только весна…

Но уж очень холодно. Глупо мерзнуть, держа в руках кафтан на куницах. Рагнхильд надела кафтан, а потом устремилась по знакомой тропе к усадьбе. Сильнее холода ее мучило желание поскорее разобраться, куда она попала и что здесь происходит.

Во двор родной усадьбы Рагнхильд вступала, как в ворота Хель, не зная, что здесь найдет и как ее встретят. И ожидания ее оправдались. Первыми ее заметили служанки, мывшие подойники: на миг застыв с открытыми ртами, они с визгом кинулись бежать, так что мокрые подойники раскатились по всему двору. Рагнхильд оглядывалась и везде натыкалась на вытаращенные, испуганные глаза работников. «Я жива!» – хотела она сказать, но язык не слушался, горло стиснула судорога.

Она успела сделать несколько шагов, когда на пороге дома показался Сигурд Олень. Его изумленный взгляд устремился к Рагнхильд.

– Я жива! – с усилием сглотнув, выдавила она. – Отец… Я видела курган! Но я жива… Правда…

– Рагнхильд…

Сигурд подошел к ней, оглядел с головы до ног, отметил кафтан… В его янтарных глазах заблестели слезы, лицо раскраснелось.

– Я жива… – повторяла Рагнхильд, в глубине души желая, чтобы ей это подтвердили. – Вы что, меня похоронили? Нет, отец, я не умерла, я побывала в Йотунхейме…

Сигурд подошел ближе, коснулся ее плеч, волос, потом лица. Оглядел ее новое платье под кафтаном. Задержался взглядом на золотых украшениях, незнакомых ему.

– Она знала…

– Что знала?

– Что ты вернешься. Приказала… чтобы положили кафтан. Она говорила: ей будет холодно, она замерзнет, нужно, чтобы ей отнесли кафтан.

– Кто? – Рагнхильд решилась взять отца на руку. – Где матушка? Где Гутхорм? Его освободили?

– Нет. Гутхорма увезли в Вестфольд. Я хотел собрать людей и пойти освободить его силой, но она запретила мне. Сказала, с ним ничего худого не случится, а я должен ждать твоего возвращения. Сказала, что я буду должен защитить тебя. И я повиновался. Я все сделал, как она сказала. Я сам отнес туда, к тролльборгу, твой кафтан, потом вернулся и сказал ей, что кафтан тебя ждет… И той же ночью… перед рассветом…

Сигурд не мог продожать: его лицо застыло, он сглотнул и отвел глаза.

– О чем… ты… говоришь? Где матушка?

Рагнхильд едва ворочала языком и держалась за руку отца: от ужасного предчувствия у нее ослабели ноги.

– Твоя мать… – Сигурд не смотрел на нее. – Она умерла… в месяц жатвы. С самой весны она каждый день ходила к этому проклятому тролльборгу. Все ждала тебя. Говорила, что однажды ты вернешься. Возвращалась поздно. Слишком много сидела на земле. Подхватила лихорадку. И все твердила, чтобы я отнес кафтан – мол, Рагнхильд вернется, она замерзнет. Я думал, она уже бредит… а вот. – Сигурд прикоснулся к оторочке из светло-бурого меха.

– Так это… ее курган? – Он жуткой мысли Рагнхильд оледенела, заболели глаза. – Ма… матушки?

– Да. И кафтан я переложил к нему поближе, чтобы она видела… ее воля исполнена…

Рагнхильд обошла отца и устремилась в дом, будто хотела убежать от страшной вести. Не то чтобы она ему не верила… Просто не могла поверить, пока не убедится… Она ворвалась в женский покой, заглянула в родительский спальный чулан. Отметила, что исчезло красно-белое тканое одеяло и два цветных ковра – один был работы самой Тюррни, другой привезли от сарацин. Ткацкий стан исчез, часть прядильных орудий тоже. Исчезло кое-кто из посуды: любимые матерью резные блюда, привезенное из Ирландии ведерко для подачи пива на пирах – с оковкой из брнзовых полос, с литой фигуркой человечка, что сидел возле дужки, подогнув ноги. Обитый кожей ларь с одеждой Тюррни. Все это она забрала с собой на тот свет. И еще Бьёрг: немолодая преданная служанка решила, что для нее наилучшим будет не дожидаться убогой дряхлости, а войти в палаты Фрейи вместе со своей госпожой и продолжать ей служить там.

Как сумасшедшая, обежала Рагнхильд весь дом, остановилась перед очагом. Со всех сторон на нее смотрела челядь, взгляды были изумленные, испуганные, а иные – сочувствующие. Веря своей госпоже, возвращения Рагнхильд ждали и теперь понимали, почему она так мечется.

В доме матери нет, искать ее больше негде… она там, под тем курганом… в резной повозке с двумя мертвыми лошадьми, что увезли ее в Хель… Осознав это, Рагнхильд наконец разрыдалась от невыносимого чувства потери – и обиды. Хотелось кричать во весь голос, чтобы боги услышали, какая несправедливость здесь совершилась. Если бы не ее злополучное исчезновение, Тюррни была бы жива! А пока она блуждала по Йотунхейму, ее мать умерла, а она с ней даже не простилась!

Сигурд вошел в дом вслед за Рагнхильд и обнял ее. Она прижалась к его плечу, вдохнула знакомый запах и разрыдалась еще пуще. Мир принимал привычные очертания, больше она не сомневалась, что вернулась домой – но как ужасно изменился сам дом!

В месяц жатвы, отец сказал?

Вспомнился пронзительный холод равнины, жухлая трава и желтые листья на кустах…

– А сейчас… сейчас… – задыхаясь, пробормотала Рагнхильд. – Сколько… как долго…

– Тебя не было полгода, дорогая моя девочка! – Сигурд гладил ее по голове, и радуясь, что хотя бы дочь вернулась, и заново переживая их общее горе. – Сейчас «осенний месяц». Так ты провела это время… в Йотунхейме?