Прядь 48

В этот самый вечер Рагнхильд, собираясь умыться перед сном, погрузила руки в лохань с водой… и вдруг что-то легонько схватило ее за палец. Ойкнув, она выхватила руку из лохани и замерла: на пальце появилось ее старое кольцо. Три мокрых красных самоцвета тускло мерцали в свете огня.

– Матушка! – невольно вскрикнула Рагнхильд. – Мое кольцо! Посмотри, оно вернулось!

Она опомнилась: матери нет. Тюррни, что когда-то получила этот перстень с тремя красными самоцветами от самого Микиль-Тролля, в благодарность за то, что помогла появиться на свет его сыну, умерла. Больше нельзя ей рассказать… Ни о чем: ни как Рагнхильд рассталась с этим кольцом, ни как оно к ней вернулось.

Но как это вышло? Рагнхильд села на край спального помоста в женском покое, держа перед собой руку и не сводя глаз с кольца. Пощупала его – нет, не мерещится. Но почему оно опять здесь? Месяц назад, расставаясь со Свартом возле тролльборга в Йотунхейме, она отдала ему кольцо и сказала, что узнает его по нему, если он к ним приедет…

И вот кольцо вернулось, а Сварта нет! Рагнхильд вскочила: хотела пойти узнать, не приехал ли кто-нибудь. Вот уже месяц она ждала его каждый день – не кольцо, а его нового хозяина. Вглядывалась в каждую мужскую фигуру, приближавшуюся к усадьбе, верхом или пешком. Ей казалось, Сварт придет один – как один он был в Йотунхейме. Будто странник из преданий, под чьим неприметным обликом скрывается сам Один. Но он все не шел.

Почему же кольцо его покинуло?

– Что это у тебя? – Элдрид наклонилась к ней и вгляделась. – О Фрейя! Твое кольцо! Кто его привез? Разве кто-то приехал? Я не знала!

– Никто его не привез. – Рагнхильд подняла на нее глаза. – Оно вдруг появилось… само собой.

– Так оно же имеет чудесные свойства, ты забыла? Я помню, нам рассказывал о них… ну, тот, рыжий, у камня.

– Фьёр. – Рагнхильд чуть улыбнулась, вспомнив приемного сына Мальфрид.

– Да, он сказал, что если ты отдашь это кольцо своему мужу, он будет всю жизнь любить тебя и не взглянет на других женщин… Мне бы такое! – мечтательно сказала Элдрид.

– Я и отдала его… своему будущему мужу. Почему же оно снова здесь?

– А может… – Элдрид запнулась и сделала большие глаза, – он умер?

– Да ну, что ты несешь! – Рагнхильд сердито махнула на нее рукой. – Он не умер!

– Откуда ты знаешь?

– Просто… знаю.

– Фьёр еще говорил, что кольцо вернется к тебе, если его отнимут силой! Может, твоего Сварта убили, вот оно и вернулось!

Рагнхильд не скрыла от подруги своей уверенности, что Сварт вовсе не был Рёгнвальдом Достославным, хоть и назвался его именем. Поэтому о смерти Сварта Элдрид, со вздохами вспоминавшая Рёгнвальда, говорила без волнения.

– Не может этого быть! – твердо сказала Рагнхильд. – Мало ли, может, у этого кольца есть еще какие-то свойства! Со временем все прояснится, вот увидишь!

Элдрид не стала дальше спорить, но с этого дня ожидание Рагнхильд стало еще горячее и нетерпеливее. Где бы она ни была, чем бы ни занималась, одним ухом она прислушивалась, не возникнет ли где-то в доме или в усадьбе непривычный шум, возвещающий о прибытии гостей.

В этом ожидании прошло несколько дней. Каждый тянулся долго, не принося плодов, а вечером, ложась спать, Рагнхильд твердила себе, что завтра вести непременно будут. Перстень был гонцом, посланным вперед, иначе и быть не может! Каждый день был обязан принести ей вести, и она сердилась на их медлительность.

Об этом она думала во время вечерней дойки, когда стояла в хлеву, держа в одной руке факел, а другой придерживая за рога шаловливую козу, пока Сольвейг доила. В тесном темном хлеву трудились три служанки: бросали в кормушку клок сена, и пока коза ела, присаживались возле нее с подойником. Иных, особенно непокорных, приходилось держать за рога. Выдоенных отгоняли за загородку.

Раздался скрип двери, потянуло холодом снаружи – кто-то вошел. Рагнхильд повернула голову… факел дрогнул в ее руке. У двери стоял Гутхорм и глядел на нее, широко улыбаясь. Мир содрогнулся: Рагнхильд видела, что это ее брат, но он выглядел как-то иначе, и к тому же она настолько не ожидала увидеть его сейчас, что не верила глазам.

– Рагнхильд, это я! – сказал он каким-то новым, ломающимся голосом. – Я не драуг и не призрак, я твой брат.

– Боги! – Рагнхильд сунула факел открывшей рот Сольвейг и пошла к двери. – Гутхорм! – Она недоверчиво притронулась к нему, как несколько дней назад к ней самой отец. – Это ты!

– Я! – Гутхорм обнял ее, и снова Рагнхильд ощутила некую странность.

– О дисы, как вырос молодой господин! – ахнула рядом Сольвейг.

И Рагнхильд поняла: странность в этом. Они не виделись полгода, и за это время Гутхорм вытянулся, сравнялся с ней, хотя до полного роста ему еще далеко.

– Откуда ты взялся, мелкий негодяй? – Она затеребила его, желая разом и плакать, и смеяться.

– Меня прислал Рёгнвальд. Он едет следом за мной, будет здесь завтра к вечеру. А меня послал предупредить.

– Рёгнвальд? Едет? – Мысли Рагнхильд метались от одного к другому, чувства смешивались. – Но почему он…

– Он сказал, что теперь мы уже точно будем родичами и ему нет смысла держать меня в заложниках. Прости, Рагнхильд, что так вышло. – Гутхорм вздохнул, и Рагнхильд поняла главное отличие: повзрослел его взгляд, перестал быть ребяческим. – Я так глупо попался, и ты из-за этого очутилась у йотунов, да? Мне Рёгнвальд все расскзал, но я не очень-то ему поверил…

– Я правда была у йотунов, – без обиды, растроганно сказала Рагнхильд и погладила его по плечу.

– И Рёгнвальд тебя вызволил? Он убил самого большого тролля, он мне так сказал.

– Да. Убил. Его меч теперь зовется Губитель Тьмы и у него на клинке – лучезарная сила Фрейра. Ты его видел?

– Нет, – озадаченно ответил Гутхорм. – Меча он мне не показывал. Только сказал, что теперь я могу ехать домой, а он будет через день после меня. Я его полгода не видел, я жил у них в Вестфольде, в Сэхейме, а он и его дядя Хальвдан были в Согне. А теперь они все уладили, Хальвдан оставил там своего человека, Атли Тощего, чтобы судил и собирал для него дань, а сам вернулся в Восточный край.

– Вот эти полгода я провела в Йотунхейме, а мне казалось, что всего несколько дней… Но, знаешь, было трудно считать дни, ведь там нет ни закатов, ни рассветов, а светят отражения в небе Фрейрова меча…

Они говорили об этом, но оба думали о смерти матери, собираясь с духом, чтобы заговорить об этом.

– Пойдем в дом, – сказала Рагнхильд. – Сольвейг, а ты продолжай. Я пришлю сейчас кого-нибудь…

В этот вечер покой пришел в усадьбу гораздо позже обычного. Полночи Сигурд конунг и его двое детей сидели у очага, рассказывая друг другу, что с ними происходило во время долгой разлуки. Гутхорму было почти не о чем рассказывать – кроме того случая, когда он попал в плен. Что его выдал Хаки, он знал давно, и отзывался о предателе с горячим юношеским презрением. О том, что его сестра пропала в тролльборге, он услышал почти сразу, от Рёгнвальда, который тогда же ехал из Хрингарики в Согн. О самом Рёгнвальде он не мог рассказать сестре почти ничего: все эти полгода он его не видел. Знал только, что пару дней назад тот внезапно объявился в Сэхейме вместе со своим дядей Хальвданом и почти тут же велел Гутхорму ехать домой, обещая, что сестру он найдет уже там, а сам Рёгнвальд вскоре за ним последует. Кое-что об их приключениях в Йотунхейме Гутхорм уже слышал и теперь жаждал узнать подробности. Возвращению кольца он удивился не меньше, но заверил Рагнхильд, что ее жених жив и здоров.

– Стало быть, на осенних пирах у нас будет свадьба, – сказал Сигурд конунг. – Даже завтра, если Рёгнвальд пожелает. Я ведь обещал отдать тебя тому, кто тебя вызволит – хоть в тот же день.

– Посмотрим, – с сомнением сказала Рагнхильд. – Сначала Рёгнвальду придется доказать, что это и правда был он.

– То, что он отпустил Гутхорма даже без всяких условий, уже говорит в его пользу, – заметил Сигурд. – Так мог поступить только великодушный и уверенный в себе человек.

– Ты прав, отец! Тот, кого я знала в Йотунхейме, именно таким и был. Но окажется ли им Рёгнвальд… В Йотунхейме мой спаситель скрывался под личиной… – Рагнхильд хмурилась, не зная, как выразить суть своих сомнений. – И мне придется разобраться, какое лицо у него настоящее и не носит ли теперь сам Рёгнвальд личину моего спасителя…

– Это, дочка, как-то уж очень сложно… Ваша мать разобралась бы, но я…

– В Йотунхейме ничего не бывает просто. Но я… О! – Рагнхильд вдруг замерла. – Погодите. Я знаю, как быть. Пойдемте теперь спать, а завтра мне нужно будет уйти пораньше…

Ночь выдалась холодная и ясная – небо было усеяно звездами так густо, что они казались сверкающим крупным снегом, который должен бы просыпаться вниз, но медлит, давая на себя полюбоваться. В зеленом кафтане на куницах, прикрыв голову и плечи шерстяным красным худом, Рагнхильд вышла из дома, едва на синем фоне неба проявились черные силуэты гор и деревьев. Земля и деревья покрылись инеем, заиндевевший мох и палая листва похрустывали под ногами, когда Рагнхильд торопливо, но осторожно, чтобы не поскользнуться, пробиралась к большому камню, где они с Элдрид однажды в конце зимы встретили Фьёра. Впервые за месяц, проведенный дома, Рагнхильд пришло в голову обратиться к нему. Теперь она корила себя за несообразительность. Горе от смерти матери, множество забот, навалившихся, когда она осталась старшей хозяйкой в усадьбе, отвлекли ее от мыслей о Йотунхейме. А ведь за это время много чего могло случиться. Хотя как знать, сколько времени там прошло? Может, всего один день? А может, гости Микиль-Тролля еще и не успели встать из-за столов, а все таращатся в изумлении на груду камня, в которую внезапно превратился хозяин дома?

Пробравшись по склону горы к нужному месту, Рагнхильд немного постояла, переводя дух. Пока она шла, рассвело. Рагнхильд огляделась: внизу была долина, покрытая желто-бурой травой, дальше зеленел сосновый бор. Пышный мох и пучки жесткой травы на склоне напоминали изысканные изделия из серебра, а красные листья в налете инея казались самоцветами. Почти как в ее перстне…

Рагнхильд посмотрела на перстень, потом подняла руку и осторожно постучала в камень. На всякий случай отодвинулась на пару шагов. Даже пожив в Йотунхейме, она не утратила опасений перед миром турсов. Как знать, что и кто откликнется на ее зов?

– Фьёр! – вполголоса позвала она. – Фьёр, сын Мальфрид! Я зову тебя, мне нужно с тобой поговорить!

Серая, в налете инея поверхность камня дрогнула… и перед Рагнхильд очутился Фьёр. Он ничуть не изменился с их последнией встречи, только черты лица его показались ей какими-то слишком резкими, острыми. Вид у него был усталый.

– П-привет и здоровья тебе, Фьёр! – вежливо поздоровалась Рагнхильд.

– Привет и тебе, милая, дорогая Рагнхильд! – Фьёр взглянул на нее со снисходительной усмешкой. – Долго же ты собралась, прежде чем вспомнить обо мне!

– Долго? У вас там прошло сто лет?

– Нет, всего один день. Видишь, на мне та же одежда, которую я надел для вашей так называемой свадьбы! – Фьёр показал на свой помятый наряд. – Но для меня этот день тянулся очень долго! Я дрался с Хаки, этим яйцом лягушачьим, пытаясь оттащить его от троллебрга и не дать погнаться за тобой…

– Ах, Фьёр! – Рагнхильд всплеснула руками. – Я так тебе благодарна! Ты снова спас меня!

– Вот именно.

– И что теперь с Хаки?

– Теперь у нас там идет драка ради выборов нового конунга. Хаки желает им стать, утверждая, что он – родной сын Микиль-Тролля, а я, дескать, приемный и всего-навсего жалкий подкидыш! – Фьёр презрительно фыркнул. – Но я жил в отцовском доме всю жизнь. Меня все знают, а эту жабью задницу видят в первый раз. Так что мы еще посмотрим. Ты немало помогла мне своим бегством – теперь он опозоренный рохля, не сумевший удержать невесту, которая уже сидела рядом с ним за свадебным столом! Вот если бы мне сейчас заполучить невесту…

Рагнхильд еще попятилась.

– Да я не о тебе! – Фьёр махнул рукой. – Я говорю об Элдрид. Ее мне обещал ее отец, мой дядя Эйстейн. То есть брат моей матери. Она ведь еще здесь, в вашем доме? Если ты приведешь ее сюда, это будет хорошей платой за то, что я сделал для вас!

– Ммм, нет, – поколебавшись, все же твердо ответила Рагнхильд. – Я не могу ее предать. Это будет… не по-человечески.

– Ну ладно. – Фьёр вздохнул. – Ты только хотела узнать, как я поживаю? Мне бы стоило скорее вернуться, а то пока я тут с тобой болтаю, там эта жабья ляжка захватит престол!

– Фьёр, у меня важное дело! – заторопилась Рагнхильд. – Смотри – мое кольцо вернулось! – Она показала руку. – Ты говорил, что знаешь его чудесные свойства. Ведь это возвращение не значит, что он… кому я его отдала… что его нет в живых?

– Нет, не обязательно. Кольцо и должно вернуться к тебе, если у того, кому ты его отдала, его украдут, или отнимут силой, или выманят обманом, или завладеют еще каким-то недобрым путем. А в руках вора останется лишь уголек. И скажу тебе, – он прищурился, – без обмана тут не обошлось!

«Это я уже знаю», – подумала Рагнхильд.

– Если это все, что ты хотела узнать, то мне пора. – Фьёр обернулся к серой каменной стене под зеленым моховым ковром. – Пойду откушу голову этому ублюдку жабы и гадюки. Имей в виду, – положа руку на мох, Фьёр обернулся, – он лишь с большим трудом сделал выбор между тобой и престолом Йотунхейма, и то потому что меня как соперника опасается больше. Он еще появится.

– Хоть бы ему там остаться навсегда! – от души пожелала Рагнхильд.

Фьёр подмигнул ей, нажал на каменную стену ладонью… и исчез.

– Привет госпоже Мальфрид! – запоздало крикнула Рагнхильд ему вслед.