Глава 16

— Прямо в лицо? — ржёт моё Рыжебородое Сокровище, сидя на диване со мной в обнимку и с пультом от телевизора в руках.

Своим единоличным решением он решил, что на работу мы сегодня больше не едем, нам и так есть чем заняться. И теперь слушает мой рассказ.

— Нет, я, конечно, и так в тебе не сомневался. А как увидел этого Бережного таким зашкваренным, сразу понял, что это ты. Но кипящим супом — это жесть!

— Не кипящим, не наговаривай, — откидываюсь я на его плечо. — Но, надеюсь, теперь он точно не будет строить на счёт меня никаких иллюзий.

— Правильно ли я понял, что бросать ты меня ради него не собираешься? — прикусывает меня за ухо моё Рыжее-Бесстыжее.

— Посмотрю на твоё поведение, — уворачиваюсь я.

— И всё же волнуюсь, что же такое он тебе сказал, что ты окатила его кипятком?

— Всё повторял «кипяток, кипяток», — толкаю я его локтем. — И суп есть не хотел.

— Ладно, понял, не спрашиваю, — улыбается он, перехватывая пульт. — Что будем смотреть?

— Расскажи мне лучше: действительно у «Эллис-Групп» всё так плохо, что они скорее утянут «ЭйБи» на дно, чем сделают сильнее?

— Откуда у тебя такие сведения? — ползут на лоб его брови.

— Бережной встречался с Алевтиной Лисовской. И сказал, что она хочет всё продать.

— Ясно, — многозначительно кивает он. — Но это естественно. Она всегда была далека от дел Марата, ей следить за всем этим теперь в тягость. И логично, что хочет просто избавиться. Но, — выключает он звук телевизора, разворачиваясь ко мне, — отец не хочет покупать то, что и так будет тянуть первое время назад. Иначе придётся вложиться дважды: сначала в покупку, потом в реконструкцию. Это точно откатит «ЭйБиФарм» на рынке далеко назад. Поэтому Элла и предложила объединиться.

— Всё же Элла? — тяжело вздыхаю я.

— Лан, она толковая. И в ней так много от отца. Коммерческая жилка. Его масштабность, дальновидность, рискованность.

— Вот только не говори, что лишь ради того, чтобы вдохнуть в компанию отца жизнь, она и ошивается теперь в нашем офисе. И что не было никаких других вариантов, и негде было устроить этот общий офис, кроме как в нашем здании. Что иначе прямо ну никак нельзя работать, если не заявляться к тебе в кабинет без стука по сто раз на дню. Конечно же исключительно для решения «срочных производственных вопросов», — показываю я кавычки.

— Злишься?

— Нет, ревную, — отворачиваюсь я.

— Ревнуешь?! — наклоняется он, чтобы заглянуть в лицо.

— Нет, злюсь! Злюсь, Тём, — сама разворачиваюсь я, — потому что не понимаю. Искренне не понимаю это какой надо быть мазохисткой, чтобы видеть тебя каждый день. Да ещё рядом со мной. И ты, надо сказать, не облегчил ей сегодня задачу, когда обнимал меня в своём кабинете.

— Не облегчил, — качает он головой. И лицо его становится жёстким, суровым. — И даже не собирался. Потому что ты права: можно было решать вопросы и дистанционно, и по скайпу, и по телефону. Но офисное здание «Эллис» решили сдавать. И раз она настояла крутиться на виду, я не собираюсь под неё подстраиваться. Мазохистка она или нет, мне всё равно. Всё сказано. Отрублено даже, не отрезано. Давно закончено. И давным-давно решено.

— Для тебя, — уточняю я, забирая пульт, который он сжимает так, что того и гляди разломит. — Но не для неё. Ты уходишь и возвращаешься. Ты даёшь ей ложные надежды. Она манипулирует твоим отцом. И явно не глупа — знает на что давить. И хуже всего: Елизаров явно прислушивается к ней больше, чем к тебе.

— Потому что у него рыльце в пушку. Потому что он считает, если бы женился на моей матери — это бы всё изменило. И его не штормило бы так от бабы к бабе до сих пор. Он был бы отличным семьянином и верным мужем, а не козлом, падким на интрижки.

— Фантазёр, — усмехаюсь я.

— Ещё какой. И он до сих пор упорно считает, что я совершил ошибку, когда не женился два года назад. Словно он в этом виноват. И боится, что я пойду по его стопам. Бросил одну, значит, и вторую смогу.

— А ты сможешь? — всматриваюсь я в его лицо.

— Посмотрю на твоё поведение, — улыбается он.

— Нет, это я посмотрю, — и не думаю я поддерживать его настроение. — Потому что, если ты так и будешь ездить в дом к Лисовским. Если не прекратишь питать её этими иллюзиями, однажды я отдам тебя ей… Тёмас.

Он долго молчит, глядя на меня с совершенно непроницаемым лицом. Хотя нет, я вижу, вижу эти играющие желваки.

«Да, попереживай. Пошевели извилинами, откуда я это знаю. Подумай, над своим поведением или над чем ты там ещё думаешь. Потому что меня всё это уже достало. У меня токсикоз. Я хочу быть просто твоей любящей женой, твоей бесстыжей любовницей и счастливой матерью наших детей. И всё! А не сварливой женой, ревнивой любовницей и дёрганной матерью».

И пока он там думает целых десять секунд, принимаю решение гениальное по своей простоте: да чего я одна-то мучаюсь. Пусть у него тоже будет токсикоз.

— Она не живёт с матерью, у неё своя квартира. И я заезжал за документами на офисное здание, когда её там и в помине не должно было быть, но…

— Я не хочу знать по каким причинам ты там был, — поднимаю я руки, обрывая его на полуслове. — Уверена, они у тебя были. И бегать от неё смешно, глупо и не солидно. И докладывать мне куда ты ездишь и зачем совершенно не обязательно. Я тебе доверяю. И ты в этом не виноват, но я устала выслушивать. Устала. Нет, мне рассказала не Элла. Она, ты прав, безупречна. Но вокруг нас столько «доброжелателей», что я боюсь однажды просто не справлюсь с этим потоком информации, не разберусь и поверю в любую нелепость, что мне расскажут. А мне расскажут, можешь не сомневаться. Донесут, ещё и приправят такими смачными подробностями, что Элле и делать ничего не придётся.

— Отправишь меня в пешее эротическое путешествие? — подтягивает он меня к себе.

— Да в интимном направлении по всенародно любимому адресу, — обнимаю я его за шею.

— И не надейся, что ты от меня так просто избавишься, — улыбается он.

— Я надеюсь, ты меня понял, — запускаю я руку в его волосы. — А вообще на сегодняшний вечер у меня запланирована совсем другая программа, а не выяснение отношений.

— Правда? — оживляется он.

— Угу, — киваю я загадочно. — Но мне понадобятся кое-какие приготовления.

— Заинтриговала, — послушно вытягивает он руки, когда я снимаю с него футболку. Да и штаны заодно. Не знаю зачем. Просто так. Чтобы увести его по ложному следу. Пусть там себе что-нибудь горяченькое напридумывает.

— Закрой глаза, наберись терпения и не подглядывай.

— Я буду как сфинкс.

— Не подглядывай! — кричу я ему с коридора, доставая свои «сокровища».

И он стойко терпит, пока я заплетаю ему две косички: одну с розовой, а другую с синей лентой. Улыбается, но молчит, когда на резинках я прикрепляю к его бороде две пустышки. И когда веду его в ванну к зеркалу, вытягивает вперёд руки, чтобы не расшибить лоб, но не открывает глаза.

— Вот теперь можно, — поправляю я пинетки, повешенные ему на голые плечи как погоны. И приготовив камеру в телефоне, задерживаю дыхание.

Он смотрит на себя в зеркало секунду, две, три…

Сначала просто настраивает «фокусировку». Потом озадаченно разглядывает косички. Растерянно таращится на украшения в виде сосок. И абсолютно одурело столбенеет, глядя на вязанные пинетки разных цветов.

Я успеваю сделать целую серию снимков и кажется заснять все оттенки эмоций на его лице, но такого вопроса никак не ожидаю.

— У нас будет двойня? — поражённо, ошеломлённо, придушено спрашивает он.

— Тройня, Артём Сергеевич, — усмехаюсь я, и тыкаю я его в спину, когда он так и продолжает ошалело разглядывать себя в зеркале.

— Тро… — разворачивается он и вдруг впивается в мои губы поцелуем.

Сумасшедшим, безумным, лихорадочным, просто «маньячным» поцелуем. От которого в бешеном рваном ритме заходится моё сердце. Да и его — пускается в дикий скач.

Я почти забываю зачем мы тут собрались, обмякая, оседая, повиснув на его руках, почти теряя сознание, уплывая в небытие, исчезая как облачко, как воздушный шарик, который вдруг за верёвочку удерживает его голос:

— Ты даже не представляешь себе, Партизанка моя, как я этого ждал, — выдыхает он. Шумно, жадно, хрипло, блаженно.

— Тём, — глажу я его по щеке, всматриваясь в невидящие глаза, «плывущие», затуманенные, счастливые. — Я ещё не была у врача. Просто сделала тест. И пошутила про тройню.

— Я понял, — улыбается он безмятежно. — Но мне всё равно. Мальчик, девочка, тройня, пятерня. Я люблю тебя, счастье моё. А это наша, слышишь, наша с тобой малявка.

— Сам ты малявка, — смеюсь я, убирая с бороды пустышки, потому что невозможно сдержаться, глядя на эти его торчащие косички и «украшения».

— Так это что выходит, — чешет он глубокомысленно освобождённую бороду, — я на тебе «по залёту» женюсь?

— А если не хочешь ехать к алтарю в инвалидной коляске, — тяну я его за рыжие волосья вниз и шепчу в самое ухо. — То не вздумай ещё раз это когда-нибудь сказать.

— Чёрт, каких только глупостей не наделаешь по залёту, — выскакивает он из ванной, опасаясь моей расправы. А потом бежит, дурак, по коридору, подпрыгивает возле арки, ударяя по ней как по баскетбольному щиту и орёт: — А-а-а-а! Я самый счастливый человек в мире! Я скоро стану отцом!