Глава 39

— Вот как? — удивлённо приподнимает брови Артём. — И когда же это было?

— После Хайнаня. В новогодние праздники. Майя Аркадьевна приехала к нам с мамой в гости и поделилась, что ты встретил девушку с такой же фамилией, — отвечает по-прежнему Элла. — И это удивительно, потому что фамилия у вас довольно редкая, но однажды в её жизни тоже был однофамилец. Как раз до того, как у неё появился ты.

— Но я ничего не говорила про то, чем закончила эта встреча, Эллочка, — оборачивается Майя Аркадьевна. — Увы, такие вещи мы хороним в памяти раз и навсегда, словно их никогда и не было.

— Нет, сейчас не говорили, — качает головой Элла, но взгляд её останавливается, да и вся она замирает, словно только что это вспомнила или что-то поняла. — Но однажды. Сколько же тогда мне было лет? Двадцать два? Двадцать три? Были каникулы. Лето. Артём как раз вернулся с Китая. И вы вместе с ним. И я уже не помню, как вы у нас оказались. И почему приехали поздно вечером одна, но в тот день между родителями что-то произошло.

— Ляля сама мне позвонила. Алевтина, твоя мать, — отступает Майя Аркадьевна к диванчику и падает в него как подкошенная, видимо, тоже вспомнив это.

— Я думала они просто поссорились. Отец её ударил, — задумчиво провожает её Элла глазами. — Но, наверно, было хуже.

— Всё было действительно намного хуже, — выдыхает Майя Аркадьевна и кладёт руку ладонью на лоб.

— Просто я не хотела в это верить. Думала, что неправильно всё поняла, — кивает Элла. — Но помню, как вы ей тогда сказали: «Он тебе хотя бы муж, Ляля, а вот меня однажды жестоко отымел тот, чьего я ни имени не знаю, ни в лицо не запомнила. А то, что запомнила, и то постаралась забыть. Как он пыхтел, как вонял табаком и как застёгивал ширинку со словами «Мне понравилось, как ты подо мной пищала». Его падлу просто оставили переночевать, не выгнали в ночь на мороз, а он так отплатил за гостеприимство. Но я смогла, я забыла. Так что и ты махни рукой и забудь».

Она садится рядом с Майей Аркадьевной на уголок дивана. И страшно смотреть на её застывший взгляд. И страшно представить, какие истины ей сейчас открываются.

— И я ведь только что поняла, — тоже замирает, словно заглядывая внутрь себя, в память, сохранившую те воспоминания, мать Артёма, — что, наверно, в тот день твоя мать и узнала про вторую семью Марата. Про сына. В тот день, а может, раньше. Но что-то в ней именно тогда ведь сломалось.

— Зачем же вы ходили запугивать Лисовского? — кажется, начинаю я понимать что к чему.

— Дура потому что, — выдыхает Майя Аркадьевна. — Мне Елизаров по секрету сказал. А я пошла с шашкой наголо за счастье детей бороться. И когда Марат сказал: «Не смей ей даже намекать», тогда я решила, что она не знает. А он имел в виду: не смей эту тему даже поднимать. А Ляля знала. Она уже тогда всё знала.

— Ты ходила шантажировать Марата? — удивляется Артём.

— Думала, это он тебя заставил от свадьбы отказаться. Решил, что ты для его Принцессы недостаточно хорош, — вздыхает она. Приглаживает гладко по-балетному зачёсанные волосы и снова кладёт руку на лоб.

— Лан, а ты откуда это знаешь? — не просто поворачивается, идёт ко мне Артём. Берёт за руку, привлекает к себе. Целует в макушку.

— Оксана рассказала, которая с закупок «Эллис-Групп», а ей — секретарша отца, — отвечает за меня Элла, не поворачиваясь.

— А я думала только у меня семья с прибабахами, — освобождаюсь я из кольца его рук. — И чего же вы хотите теперь, Майя Аркадьевна? Чтобы Артём обратно вернулся к Элле? Лисовский считал по вашему мнению Артёма недостойным его дочери. А я, значит, недостойна, вашего сына? Небогата. Проста. Неинтересна. Эта, — презрительно машу я рукой.

— Да ну, что ты, Ланочка, — наклоняется она вперёд и прижимает руку к груди. — У меня и в мыслях такого не было. Вырвалось с расстройства, я даже и не помню, когда такое сказала.

— А мне кажется, что вы ни капли и не расстроились, что свадьба сорвалась. И вы моего отца не запомнили, не узнали, а то, что он узнал вас через столько лет, не удивило?

— Так ведь у него на руках были анализы. А там чёрным по белому: фамилии, возраст. Наверно, тогда он и понял, кто я.

— Артём, он у тебя что-нибудь про мать расспрашивал?

— Нет, — обескураженно разводит руками Артём.

— А кто предложил сделать этот анализ?

— Я думал об этом, но всё же этот был Рос, не твой отец.

— Чудно, — хватаю я свои вещи, сумку и иду к двери.

— Куда ты? — подскакивает он за мной. 1439f7c

— К Ростису, — останавливаюсь я. — Надо сказать ему, что мы по-прежнему родственники, а вы по-прежнему нет, а то он же ничего не знает. И счастливого пути, Майя Аркадьевна! Элла, — киваю я и выхожу.

Даже не знаю, что меня так задело в поведении его матери. Её снобизм? Эгоизм? Странное отношение к близким людям? «Артём не сын Елизарова» — плевать и на Елизарова, и на Артёма. «Нет, всё же сын» — и снова плевать. Может, она и начитана, и образована. Может, и интересна как собеседник, и разбирается в древнегреческой истории. Но не зря она сидела «в девках» до тридцати лет, потому что не нужен ей был никто, кроме себя любимой. Да и потом Артёма воспитывали дедушка с бабушкой, пока она развивала свой бизнес. Не зря Артём так охотно уезжал к отцу. Она деловая, знающая себе цену, расчётливая. А я несправедлива, знаю. Просто мой кредит доброты, сострадания и милосердия на сегодня исчерпан. Сына она, конечно, любит. Дала ему много и на всё готова ради него, но совершенно его не знает и не понимает.

Да и моё сострадание ей ни к чему. Её ничем не согнёшь, не испугаешь, не выведешь из себя. А вот на Эллу смотреть было больно. И, кажется, я знаю почему.

— Лана! — догоняет меня уже внизу Артём. — Подожди! Я с тобой!

— Тём, это же то, о чём я думаю? — обнимаю я его крепко-крепко.

«Никогда не буду на него злиться. Никогда, никогда не буду такой эгоисткой».

— А о чём ты думаешь? — прижимает он меня к себе.

— Что в этом замешана её мать.