Глава 11
– Дождь на обед, дождь на ужин… – недовольно бурчала я, выходя через вращающиеся двери на центральном входе. – Брр!
Если днем он просто накрапывал, то теперь припустил, по всей вероятности, до утра. Я шагнула на заблестевший мокрый асфальт, к которому прилипли последние желтые листья, и поёжилась от сырого ветра. Поспешно достала зонтик и быстро зашагала к ближайшей станции метро.
Как хорошо, что я поддалась на уговоры Лиды и взяла ее зонт!
Он ей оказался сегодня без надобности, потому что этим вечером у ее шефа случился юбилей, и они с девочками из бухгалтерии остались после рабочей недели на небольшое праздничное застолье, исключительно с чаем, после которого планировали скинуться на такси. Поэтому, вручив мне зонт и взяв обещание позвонить ей сразу по возвращении домой, она выпроводила меня из офиса, а сама понеслась забирать миндальный торт для юбиляра из соседней уютной кондитерской, куда все мы, в обеденный перерыв, бегали за свежеиспечёнными горячими булочками с корицей…
От мыслей о еде рот тотчас наполнился слюной.
Мельком взглянув на дорогу, я опять, уже в который раз за этот длинный вечер, посмотрела на свои наручные часы, прощаясь с пропущенным ужином. Да и Бог с ним! Главное, чего я лишаюсь всю рабочую неделю – общения с ребенком.
Вина перед ним съедает меня до костей!
Это деструктивное чувство имеет разные причины, разные корни, разные травмы, мои – уходят глубоко в детство и уже давно переплелись меж собой основательно и крепко: я часами стояла у окна, дышала на замерзшее стекло и ждала маму…
Сама себе дала обещание, что никогда не повторю ее ошибок, но раз за разом совершаю аналогичные собственные, нанимая няню справляться с моими материнскими обязанностями.
Вообще, с рождением Митеньки, я забыла, что я трудоголик. И если бы не он, то я бы сказала, что еще год назад из рабочей мастерской приходила домой просто поменять картинку, продолжая вечерами сидеть в компьютере. Проекты никогда меня не отпускали – вдохновляясь чем-то, раньше я забывала обо всем на свете…
Сильный порыв ветра вернул меня к реальности: сдернул капюшон, стегнул по глазам, вывернул зонт наизнанку, лишив меня последнего, и без того ненадёжного укрытия. Теперь под нудным дождем и по дороге к метро я безуспешно пыталась сохранить сухой уже набухшую от воды куртку.
Да, определенно, в такой промозглый день, как этот, нужно было надеть на себя что-нибудь другое!
Поглубже спрятав руки в рукава, носом зарылась в противно мокрый воротник и так миновала добрую половину пути к станции, как дождь, припустивший поначалу крупными каплями, полил как из ведра, мигом превратив улицы в знаменитые петербургские реки-каналы.
Моя новенькая коралловая куртка – моя мечта, моя прелесть и мое сокровище, за которую я выложила половину еще незаслуженного аванса и которой радовалась не меньше, чем брутальный мачо новоприобретенной спортивной тачке, – превратилась в намокшую и обвисшую на мне тусклую тряпку.
К счастью, за час дороги, проведенный под землей, ливень кончился скоро – так же внезапно, как и начался, наверное, просто устал выжимать на землю тяжелые чернильные облака, опустившись на город неприятно-влажным туманом. Так что из перехода "Охотный ряд" – "Театральная" я вынырнула уже без опасений быть смытой непрерывными потоками воды, и резво зашагала, неэстетично хлюпая мокрыми ботильонами по асфальту, в сторону гостиничного комплекса «Marriott».
Остановившись на светофоре, у пешеходного перехода, порывшись, достала из сумочки пудреницу с зеркальцем и, откинув защитный козырек, скорчила рожицу своему отражению. Прекратившийся дождь, к этой минуте, успел вымочить меня до нитки: мокрые пряди волос, облепившие щёки, никак не хотели собираться в хвост, губы посинели от холода, но чистая кожа, неприкрытая толстым слоем декоративной косметики, словно светилась, блестела от дождевых капель в свете ярких придорожных фонарей.
Сделала шаг к проезжей части и уже собиралась перейти дорогу, отделяющую меня от парадного крыльца ресторана, как путь мне преградило неожиданное препятствие: я даже отскочить не успела, когда проезжавший мимо меня черный внедорожник "Bugatti", не снижая скорости, предсказуемо, с ног до головы, окатил меня водой из лужи; окончательно испортив не только куртку, но и мое настроение.
– Черт! – в голос выругалась я, чуть не уронив телефон, который подготовила для съемок объекта. – Ну надо же! – искренне возмутилась. – Просто свиньи!
Есть же такая категория людей, которым для передвижения по городу – все позволено!
Дорогущий автомобиль сделал малый круг по кольцу и припарковался в неположенном месте, прямо на тротуаре, у входа в ресторан гостиницы. Я зажмурилась от вопиющей несправедливости, а когда открыла глаза, то водитель, по всей видимости шофёр, уже вышел, и, обойдя машину, услужливо открыл пассажирскую дверь, откуда вылез импозантный мужчина, волосы которого, щедро разбавленные благородной сединой, элегантно бликовали в свете уличных стеклянных лампионов.
А вот следом за ним…
– Ну нет! – громко простонала я, ощущая, как внутри меня спазмотично сокращаются мышцы желудка. – Никому не может так не везти!
***
Следом сделала шаг наружу уже знакомая мне изящная блондинка, опершись о галантно предложенную ей руку. Но моё внимание было приковано вовсе не к ней…
По глазам резануло светом: вдоль дороги включили дополнительные фонари уличного освещения, проблески которых врезаются в сырой туман, лежащий на площади, яркими ослепляющими пучками. Плотная влажная пелена, казалось, затянула все, чистыми остались только гранитные ступени широкого крыльца ресторана. На фоне этой, почти сказочной, размытой белизны, фигура вышедшего им на встречу Барса, склонившего голову в вежливом поклоне, казалась невероятно четкой: чёрный костюм-тройка, приталенного покроя, сидел на нём как влитой и поразительно шёл этому молодому миллиардеру, не сходящему с обложек глянцевых журналов.
В то время, как прохожие, пробегая мимо зябко ежились, втягивая головы в плечи, он показательно или для удобства, расстегнул последнюю пуговицу пиджака, которая сковывала его движения, всем своим видом демонстрируя надменность и высокомерие по отношению к окружающим.
– Вы идёте или будете стоять здесь вечность? – не спросил, а сразу подтолкнул меня к действию кто-то из пешеходов за моей спиной. – С вами все в порядке?
– В порядке? – растерянным чужим голосом переспросила я, оглянувшись. – Извините… – пробормотала уже на ходу, мысленно ругая себя за глубокую рассеянность.
Он что-то сказал в ответ, но я была не в состоянии услышать.
Пока благополучно перешла на другую сторону улицы, колоритная троица уже покинула открытую террасу перед рестораном.
Вдохнула полной грудью с намерением так же с облегчением выдохнуть, но выдох застрял на полпути в горле, когда я заметила, как Барс возвращается, грациозно, с присущей ему кошачьей гибкостью, спускаясь к машине, видимо забыв что-то.
Мы останавливаемся, каждый на полпути к своей цели, в шагах десяти друг от друга. Он поджимает губы, хмурится, и чем дольше рассматривает меня, тем меньше ему нравится то, что он видит: одна его бровь медленно ползёт вверх, а другая остаётся на месте; а мне становится не по себе…
– Почему ты здесь?
Слышу знакомый ледяной голос и чувствую, как сердце сжимается в клубок, покрываясь коркой инея. И, черт возьми, снова становится тяжело дышать!
– Выполняю распоряжение шефа, который готов принимать во внимание только факты и цифры. Наше подразделение обсуждает проект пристройки здесь купола, – я кивнула в сторону внушительного вида здания, – поэтому нужно осмотреть объект лично, чтобы подготовить детальный план по его возможной реконструкции.
– Слышал. Дурацкая идея.
Хмыкаю в ответ.
– Кажется, что за эту неделю ты еще больше похудела? – скорее отчитывает, чем спрашивает меня он.
– Слегка устаю на работе, – признаюсь честно. – Спустя год безделья, темп работы для меня бешеный, но я быстро втянусь.
Стараюсь говорить, как можно сдержанней. У меня нет ни желания, ни сил на этот разговор. Да и сомневаюсь, что это сейчас что-то изменит. Предвещаю, все, что последует дальше снова разорвёт мне, и без того наспех заштопанную душу, и окунёт меня с головой в водоворот прошлогодних событий.
Он делает несколько шагов вперед и замирает, словно не уверен, хочет ли идти дальше…
Манящий, древесный аромат его парфюма цепко впивается в моё обостренное обоняние и начинает сводить с ума. На секунду прикрываю глаза, но лишь для того, чтобы взять себя в руки.
Я не хочу, чтобы он думал, что мне хочется шагать ему навстречу. Я и сама не хочу так думать…
– Тебя проводить?
– Я должна от фотографировать фасад.
– В таком случае, я предупрежу метрдотеля оставить для тебя столик.
– Спасибо, но мне будет удобнее осмотреться у бара. Я не задержусь.
За лаконичными уклончивыми ответами стараюсь скрыть переливающиеся за грань эмоции.
– …
– Интересно, как долго ты еще проторчишь здесь? – раздаётся бархатный голос с лёгким британским акцентом позади него.
Я смотрю ему за спину и встречаюсь взглядом с той самой эффектной блондинкой, надменно рассматривающей меня с головы до пят. Она молода, очень хороша собой, и ее явно задевает странное равнодушие Барса.
– И вообще, ты забываешь, жду тебя не только я … – капризно дует и без того пухлые губки богиня и, в попытке обратить на себя внимание, кладет свою руку на мужское предплечье, слегка сжимая его ноготками с безупречным маникюром.
Мой взгляд падает на ее безымянный палец, на котором красуется кольцо с большим бриллиантом…
Я могла бы поклясться, что услышала, как он скрипнул зубами и обернулся к ней лицом:
– Сейчас подойду к вам, Наташа. Дай мне еще пару минут.
– Я подожду…
Удивительно, но под его взглядом девушка выглядит взвинченной, растерянной и, как бы странно это не звучало, слабой.
– Мы уже закончили, – вежливо отвечаю я, обращаясь скорее к ней, чем к Барсу.
Бросаю на него мимолётный взгляд и ловлю его на себе. Всего пару молчаливых секунд, а я уже начинаю задыхаться от нехватки кислорода. Резким движением тяну наглухо застегнутый воротник куртки в сторону, освобождая шею. Все эти разящие чувства так нервируют меня, что хочется поскорее уйти.
– Здесь слишком тесно для троих… – бормочу себе под нос саркастический комментарий.
***
Он смотрит на меня, но все его мысли сейчас направлены на другую женщину.
Небрежно сунув руки в карманы брюк, покачался на каблуках, и не поворачиваясь к своей спутнице произнес:
– Дождь начинается.
Не успеваю опомниться, как вижу, что на чужие открытые плечи уже опускается его пиджак.
«Какая забота! Жаль только, что проявляется она не ко мне…»
Продолжаю молчать, дожидаясь его дальнейших слов или действий. Знаю, что они последуют. И он не заставляет себя долго ждать:
– Вы правы, Кира, – его тон стал сухим и официальным, – будет лучше продолжить этот разговор у меня в кабинете. В понедельник, в шесть вечера.
Эта фраза окончательно добивает меня, и все моё терпение летит к чертям.
– Не думаю, что на этом этапе вам необходимо лично вдаваться в такие детали, Дмитрий Евгеньевич.
– Я просто хочу убедиться, что вы, да и весь архитектурный отдел в целом, осознаете то, что на себе берете. Если вы не научитесь замечать, как тратите свое время, то этому научу вас я!
Сталь в его голосе больно резанула слух. Я замолчала.
– Общие наметки меня вполне устроят. Я понимаю, что это только предварительный набросок. Надо узнать, о каких суммах идет речь, прежде чем начать всерьез рассматривать план предложенной вами реконструкции.
– А ты всех своих сотрудников пытаешься наставить на путь истинный? – вмешалась в разговор Наташа, стараясь сарказмом замаскировать то, какой дискомфорт начинает доставлять ей эта случайная встреча.
– Только тех, которые разделяют цели и ценности компании.
Он пронзает меня взглядом, но в конце концов, разворачивается и просто уходит, уводя за собой свою спутницу, придержав ее за плечи, не выходя за рамки этикета.
Я понимала, что все это время, весь прошедший год он не мог быть один, но и представить себе не могла, что будет со мной, когда увижу перед собой некогда любимого мужчину в объятиях другой.
– Уже и не помню жизни без тебя, будь ты проклят, – шепчу себе сквозь зубы…
Мне бы больше не смотреть на них, но я продолжаю пялиться, следить за тем, как швейцар, успевший обогнать их, услужливо распахивает перед ними тяжелую парадную дверь ресторана…
Соглашаясь на работу в его компании я знала, что мы, конечно, будем встречаться. Это неизбежно. Всю прошедшую неделю убеждала себя, что для меня все эти встречи ничего не изменят. Но как бы не так, ведь даже этот непродолжительный неловкий разговор сейчас расковырял мои старые раны, которые снова начинают кровоточить.
Для него это – одна случайная встреча, лишь пара брошенных фраз, а мне теперь заново собирать себя по кусочкам…
***
Тем не менее, мне удается очень быстро погрузиться в любимый рабочий процесс, в котором я перестаю вести счёт времени.
Шаг за шагом смотрю на объект с разных ракурсов и быстро успеваю щелкать камерой на телефоне, чтобы не упустить никакие детали. Когда нужные мне архитектурные формы оказываются в кадре, проверяю фото, чтобы убедиться, что все выглядит именно так, как уже прорисовано в моей голове.
Только когда перевожу дух и начинаю соображать, могу оценить фасад здания, щедро украшенный казалось бы вычурной, но вполне искусной лепниной, величественными колоннами и, дополняющими весь ансамбль, декоративными элементами. Не нахожу ничего лишнего, более того, смориться оно просто великолепно.
Беззлобно ворча на дурацкую идею с куполом, возвращаюсь на крыльцо ресторана. Останавливаюсь. Дверь отворяется, и, выпуская парочку отужинавших клиентов, швейцар мягко, но совершенно не тактично отодвигает меня в сторону, демонстративно захлопнув ее уже перед моим носом.
– Черт! – выругалась я, опустила взгляд и повторила: – Черт!
Выпрямила спину, отряхнулась, в надежде, сбросить остатки дождевых капель с мокрой куртки, и поторопилась быстрее войти внутрь, так как почувствовала прилив невольных слез, подступающих к глазам. Нет, это вовсе не обида, скорее, усталость бесконечного рабочего дня, потому что я очень хорошо осознаю – мой внешний вид никак не соответствует уровню этого фешенебельного заведения.
При моем появлении худой высокий метрдотель смахнул невидимую пылинку со своего безупречного форменного костюма. Он ни взглядом, ни жестом не выдал своего удивления, лишь спокойно принял у меня верхнюю одежду, передав ее в гардеробную, и, не провожая меня, рукой указал направление в сторону бара, делая вид, что занят какой-то своей, одному ему понятной работой.
Но мне и не нужно особое внимание, поэтому молчаливо отступаю и иду в зал.
Заказываю воду, устраиваюсь удобнее на высоком стуле и шарю профессиональным взглядом по сторонам, заинтересованно изучая интерьер, стараясь избегать обеденной залы со столиками. Сделав еще с десяток снимков, погружаюсь в легкое общение с барменом.
Все полчаса, что я здесь, проходят с натяжкой для моей нервной системы.
Но даже среди всей ресторанной суеты, я чувствую на себе пристальный мужской взгляд, следящий за мной, как хищник за добычей. Барс сидит не один, рядом с Наташей в самом центре зала и смотрит на меня, пробираясь ледяным морозом под кожу. А его спутница, видимо без без гордости и устали, постоянно прикасается к его руке, улыбаясь без остановки.
У меня все внутри сжимается от страха, что ещё немного, и я увижу улыбку Барса ей в ответ…
Мне становится слегка не по себе. Снова просыпается ощущение, будто я "коснулась" чего-то сугубо личного без разрешения.
Он хоть и пытается казаться спокойным, но я замечаю его нервную взвинченность. Весь изводится на своем месте, в отличии от своего собеседника, того самого импозантного мужчины с благородной сединой в волосах, который спокоен, как удав или, скорее, Черная мамба*.
Очевидно, что они не друзья друг другу, и не приятели тоже… их связывает что-то иное.
**************
– Черная мамба* – ядовитая змея, распространённая в Африке. Все те, кто когда-либо видел Черную мамбу вживую, рассказывают о необычной милой «улыбке», отражающейся на пасти змеи. Виной этому особая анатомия – уникальный разрез её рта. Несмотря на название, она не совсем черная. Чаще, это очень темный или серебристо-серый цвет. Свое название Черная мамба получила не благодаря окрасу тела, который бывает и светлым и темным, а из-за черной полости рта, которую она раскрывает при опасности и зловеще шипит.