Глава 14

За окном светает. Смотрю на рассвет и хочу выть от треска в голове.

Отчаявшись снова заснуть, спускаю ноги с дивана, кутаясь в плед, и, в очередной раз, широко зевая, встаю. На цыпочках, чтобы не разбудить Надю, которая вынужденно осталась на ночь, прохожу на кухню выпить кофе. Перед глазами всплывает картина вчерашнего вечера, и я не могу сдержать вымученной гримасы, вспомнив о том, как и при каких обстоятельствах я оказалась в квартире.

Дима.

Сложно определить чувства этого мужчины. Особенно, когда в каждом жесте и взгляде чувствуешь, как он уходит все дальше от тебя.

– Доброе утро.

Я слышу на удивление бодрый голос Нади, поворачиваюсь к ней с туркой и пакетом молотого кофе в руках:

– Доброе. Чай, кофе?

– Кофе.

Улыбаюсь ее ответу и, отвернувшись, одним скользящим движением включаю плиту.

– Спасибо, что смогли задержаться, Надя. Вы действительно очень выручили меня.

– Мне не трудно. Я рада любой подработке.

– Да, конечно, – засуетилась я, и, сходя в гостиную за сумкой, вернувшись, достала из нее кошелек. Отсчитав оттуда пару купюр, протянула их женщине. – Еще раз, большое спасибо.

– Боюсь, вы меня не так поняли, – она немного растерялась, сдержанно улыбнулась и покачала головой, отводя мою руку с деньгами. – Вот это лишнее. Мне хорошо платит компания «Bars». И за сверхурочную работу тоже.

Не вижу смысла спорить с ней, поэтому быстро убираю кошелек, и перевожу тему нашего разговора.

Мы продолжаем говорить о разном, в основном, – о Мите:

– Материнство – это подарок, – словно по инерции срывается с немного поджатых губ, – а ваш сын – замечательный малыш, и не доставляет особых хлопот, – продолжает она, но из горла уже пропал тот самый колючий ком только ей понятной горечи, возвращая тон разговора в более удобный. – Он – ваша копия.

– Скорее, копия своего отца, – отвечаю я не обдумав, а потом, поняв случайную оплошность, добавляю уже более спокойно, – вернее, я имею ввиду моего отца – Митиного дедушку.

Боюсь сказать или сделать что-то лишнее, что повлечет за собой возможные вопросы, поэтому снова поворачиваюсь к плите. Как раз вовремя, потому что готовый кофе вот-вот закипит и перельется через край турки.

Этот тот самый неловкий момент, когда что ни скажешь – все мимо.

Но вскоре мы уже сидим напротив друг друга, пьем горячий ароматный напиток, а тишину лишь иногда прерывает наш общий смех и забавные истории, которые спонтанно приходят Наде в голову.

– А альбомы? – неожиданно спрашивает она. – Вы храните альбомы с фотографиями? Я очень сожалею, что в свое время оставила их у родителей. Листая страницы семейного альбома, можно заново пережить те события, что запечатлены на фото.

Слушая ее я невольно заулыбалась.

Буквально на днях ко мне приезжали родители и привезли с собой альбомы с их и моими детскими фотографиями. Радуюсь данной новости, ведь все наши фотоальбомы затерялись еще при самом первом переезде, когда мне было около десяти лет, и мы получили трехкомнатную квартиру в центре. А в прошлом году, благодаря вынужденному размену квартир, они вдруг нашлись. Мама затеяла ремонт, и коробки не только с ними, но и со старыми вещами, милыми сердцу бумагами и безделушками временно перевезли ко мне, а потом и вместе со мной в эту квартиру. Только сейчас понимаю, что я никогда не видела своих детских фотографий и, кстати, фотографий родителей, бабушек и дедушек тоже не видела.

– Я сейчас!

Резво соскакиваю с высокого стула, на котором еще минуту назад я уютно устроилась, и иду в прихожую, к аккуратно составленным, подписанным коробкам, в верхней из которых нахожу с десяток старых советских альбомов. Выудив оттуда штук пять, возвращаюсь, вся лучась от гордости, словно самолично принесла в январе полное пластмассовое ведро майских ландышей.

– Вот! – плюхнув их перед своей гостьей, я смешно сморщила нос и чихнула от многолетней, сохранившейся на них пыли. – В них мое детство!

Надя с любопытством, отодвигая от себя полупустую чашку, начинает по одному подтягивать к себе лежащие фотоальбомы, бережно поглаживая, словно извиняясь за вторжение в чужую частную жизнь. Я тоже с интересом присоединяюсь к просмотру одного из них и внимательно изучаю каждого знакомого-незнакомого родственника.

– А кто это?

– Мама. – Я аккуратно переворачиваю нечеткое фото оттенка сепии и читаю надпись карандашом. – Здесь ей всего восемь.

– А это? – интересуется у меня Надя. – Они так похожи!

– Это прабабушка Елена – улыбаясь, отвечаю я. – Мамина мама.

– А ты других знаешь? – весело продолжает Надя.

Пожимаю плечами и снова смотрю на фотографию, где изображена моя бабушка с папиной стороны, на которую, по словам родителей, я была очень похожа.

Ну совсем другая!

Все детство мне твердили, что я точная копия папиной мамы, но, к сожалению, все фотографии потерялись при переезде, и у них нет возможности показать мне их. Я поверила и отбросила подозрения, что меня могли удочерить, хотя эта мысль донимала долгое время: все детство и юность между мной и родителями стояло стойкое ощущение бестрепетности. Очень давно, в классе десятом, я обратила внимание, что совсем не похожа ни на маму с папой, ни на теть, ни на дядь. Сейчас, спустя столько лет, казалось бы бредовая идея снова вернулась, и мне стало не по себе.

Пока пролистываю старые фотографии, все больше сосредоточенно хмурюсь, продолжая пристально разглядывать многочисленную родню в поисках общих черт.

Ни в ком не вижу никакого сходства с собой. От этого возникает один вопрос – почему все это время меня старались убедить в обратном?

Видимо родители видели схожесть там, где ее нет и в помине!

Понимаю, что пару фотографий ничего не доказывают, что возможно я лишь зря накручиваю себя, но что-то внутри гложет и гложет, из-за того, что фрагменты жизненной мозаики наконец складываются.

Как всё-таки много может рассказать и объяснить даже размытое черно-белое фото из давно потерянного семейного альбома!

Надя быстро сложила назад фотографии и засобиралась. Словно ей самой стало неуютно оттого, что она моими глазами разглядела неловкие моменты моего же детства.

Провожая ее я сдержанно улыбаюсь, больше не пытаясь найти безопасную тему для разговора. Когда она вышла, я привалившись к двери спиной, дождалась щелчка и крепко зажмурилась.

Если мне было недостаточно родительской любви, это совсем не значит, что мама и папа не любили меня. Любили, но как-то по-своему безэмоционально.

Тело немеет от воспоминаний, что крутятся на повторе:

Совсем недавно мама спросила меня о моих самых запоминающихся моментах жизни, связанных с ней. И у меня они были! Например, вот: в первом классе у нас были уроки труда и все должны были приносить нитки мулине для вышивки, иголки, тряпочки. Все носили их в неудобных пакетиках. А одна девочка, мама которой вела в школе кружок «умелые руки» и вечно мастерила что-то необычное – вот, эта девочка пришла с чудесной сумочкой, сделанной из треугольного пакета от молока. С такими маленькими карманчиками и крупной застежкой-пуговицей!

Фантастика! Просто: в нашем детстве было мало красивых вещичек…

Вечером я в восторге рассказала об этой сумочке маме, а она – раз-раз – сделала мне такую же, только гораздо удобнее и продуманней! Для меня это было одновременно и небывалым чудом, и торжеством человеческого разума. Это воспоминание и ощущение восторга – до сих пор со мной.

«Сумочка?! – расстроилась мама, – после всего того, что я для тебя делала, ты запомнила какую-то примитивную сумочку?!»

Видимо, она ту детскую поделку ценила не так высоко, как оценила ее я.

Она ушла, а я не успела рассказать ей о других, дорогих мне воспоминаниях: о том, как они с папой в свое время по блату нашли возможность отправить меня в университет, поддержали в выборе факультета, а когда мне понадобились деньги чтобы выплатить огромную неустойку по договору «HNA Group», разменяли ради меня свою трёшку в центре.

Я это не к тому, что не надо предпринимать никаких усилий, а к тому, чтобы не надеяться получить от своих детей какие-либо дивиденды в виде благодарности или воспоминаний о них. Как бы вы не надрывались, они все равно запомнят ту дорогую их сердцу сумочку, которую вы смастерили для них своими руками…

Очень больно ворошить прошлое. Намного проще будет не трогать его.

Вернувшись обратно на кухню, беру полотенце в руки и вытираю мокрое лицо, а потом, так же бережно, как и доставала, складываю фотоальбомы обратно в коробку и наглухо ее запечатываю скотчем.

***

Лучи солнца проникают в спальню сквозь приоткрытые шторы, касаются детских волос и заставляют меня улыбнуться.

Я лежу рядом с сыном, слежу за его сладким утренним пробуждением и понимаю, что за эти дни успела забыть, как счастье умеет течь по венам. Он тянется ближе ко мне, дотрагивается своими ручками, и, вдохнув сладкий аромат детской кожи, я целую его в макушку, тихо нашептывая, как сильно люблю.

За короткое время моего материнства я ни раз успела устать, впасть в истерику; захотела собрать чемодан и улететь на другой конец планеты, чтобы побыть наедине с собой. Но вот ты не видишь своего ребёнка всего сутки и уже сходишь с ума! Понимаешь, что теперь этот крохотный человечек – неотъемлемая часть тебя, стал центром всех твоих планов.

Порой мне кажется, что все пережитое мною – это плата за огромное счастье с ним.

– Знаешь, к какому выводу я пришла? – спрашивает Лида, примостившаяся рядом с нами на широкой кровати, – Мужчины переживают расставания тяжелее нас, – поворачивается ко мне, прячась в подушку, а потом заразительно улыбается, растрясая свои пружинки-кудряшки.

– К чему ты об этом говоришь?

– Я хочу сказать, чтобы ты не думала, будто у Барса вместо сердца – камень. Да, он отстраненный и холодный, не показывает своих чувств, но это совершенно не значит, что никогда их не испытывает, и на душе у него нет войны.

– Меньше всего я хочу думать о том, что творится у него на душе, – я пытаюсь перевести разговор в менее опасную плоскость. – Лучше расскажи мне, откуда вообще появилась эта его Наташа!

– Ну наконец-то! – лицо подруги вспыхивает румянцем радостного волнения, и она взахлёб начинает делиться со мной собранной за год информацией. – До недавнего времени о ней было известно на удивление мало, за исключением того, что она британка, и ей двадцать пять лет. Согласись, это выглядит довольно странно. Каждый раз, когда Дмитрий Барсов выходит в свет с любой девушкой, – для любопытных СМИ это настоящая сенсация. А тут – ничего!

– Может быть ее личность не представляет интереса? – я нервно хихикнула.

– Да помолчи ты! – Лида задумчиво приложила палец к губам, словно в ее голове мелькали лишь невероятно сложные вопросы и совершенно невероятные ответы на них. – Весь этот год, – игнорируя мой ироничный настрой, продолжила она, – влюбленные довольно редко мелькали вместе. Однако недавно она явилась вместе с Барсом в Большой театр, чем, несомненно, порадовала публику. До этого каждый их выход в свет сопровождался общественным поиском помолвочного кольца на женском пальчике, впрочем, его смогли разглядеть только сейчас. А это говорит о том, что наша парочка спешит узаконить свои отношения.

– Мда-а-а… – протянула я.

– Но знаешь, – она понизила голос до заговорщического шёпота, – ходят слухи, что здесь может быть замешано все что угодно, но только не любовь.

– Забудь… – тихо вздохнув, я взяла подругу за руку.

– Прозвучит глупо, отчасти наивно, но я до сих надеюсь, что вы будете вместе.

– И в самом деле глупо, – говорю я, через деланный смех, и нашарив подушку, кидаю в нее, садясь на постели. – Как это вообще приходит тебе в голову?!

– Ты ведь понимаешь, что, как только он справится со своими эмоциями, задастся вопросом, чей Митя сын?

– Мой. Он об этом знает.

– А потом захочет узнать правду, – ухмыляется Лида, не отрывая взгляд от моих глаз.

– Не понимаю тебя… – голос переходит на хрип от волнения, но я стараюсь держать себя в руках.

– Все ты прекрасно понимаешь!