Глава 9

Первый день на новой работе похож на первый день в новой школе – волнение вызывает все – как ты одет, как к тебе отнесется начальство, какое впечатление ты произведешь на новых коллег. Мне, наверное, повезло больше всех, так как внезапное возвращение в строительную компанию не вызывало у меня эмоций и особых переживаний, лишь усиливало ощущение критической сконцентрированности.

Прежде чем подняться на нужный этаж, обогнала в вестибюле стайку знакомых сотрудниц, увлеченно обсуждающих какую-то ошеломляющую новость, и юркнула в женский туалет, чтобы не пришлось раньше времени отвечать на неизбежно-провокационные вопросы. Быстро достала телефон из сумочки и набрала Лиде, которая снова выручила меня, согласившись посидеть с Митенькой, пока я не решу вопрос с приходящей няней.

– Прости, прости, прости меня, еще раз… – услышав в трубке сонное "Ало", затараторила я. – Знаю, что не предупредила тебя с вечера, но когда я получила неожиданное предложение выйти на работу, было уже очень поздно, поэтому я не стала тебя будить…

– И решила это сделать с раннего утра, – буркнула невыспавшаяся подруга, раздраженная вовсе не из-за предрассветной побудки, а скорее от неудовлетворенного любопытства.

Может быть, конечно, кому-то покажется, что любопытство – это сущая ерунда, от которой можно вот так просто отмахнуться, и это так, если речь идет о ком-то другом, а не об Лидии Андреевой.

– Я доверяю тебе больше всех! Обещаю рассказать все, что произойдет, все, что я чувствую, и все-все свои мысли до единой. Все тебе расскажу, как только вернусь!

Ложь… Я почти забыла, какова она на вкус, как легко она соскальзывает с языка, обволакивает его, словно мёд, но оставляет во рту ужасное послевкусие.

Секунду в трубке царила тишина. Потом я услышала ее вдох. И длинный выдох… Когда она заговорила, ее голос прозвучал уже без прежних капризных ноток:

– Во всех пикантных подробностях и второстепенных деталях, – добавила подруга, несколько успокоенная моими обещаниями. – Иди, покажи им, чего ты стоишь!

Закончив разговор, я еще какое-то время бессмысленно смотрю на телефон, затем упираюсь руками об раковину, поднимаю взгляд и смотрюсь в зеркало, для того, чтобы отчаянно вздохнуть, увидев своё отражение. Темные круги вокруг глаз, что не смог скрыть даже косметический корректор для лица, отлично подчеркивают усталость в измученном взгляде, а впалые щеки и торчащие скулы навеивают нехорошие мысли о физическом истощении.

Но именно этот вид сейчас является истинным. Именно так я выгляжу изнутри. Мрачно, бессильно, сломлено.

Взглянув на часы, я тихо чертыхнулась. До назначенной мне аудиенции оставалось всего пять минут и целых восемьдесят этажей до кабинета генерального. Я опаздываю. Ненавижу опаздывать, но, тем не менее, сейчас делаю это. И если бы сегодня у меня был простой рабочий день – я бы уже неслась как ненормальная по заполненным сотрудниками коридорам.

Наглухо застегнула верхние пуговицы офисной блузки, чтобы скрыть линию излишне выпирающих ключиц, провела по бедрам, пригладив свою старую юбку-карандаш, которая раньше идеально облегала, выгодно подчеркивая изгиб бедер, а теперь висела на мне мешком и, уняв дрожь в коленках, вышла, нацепив на лицо маску холодного профессионального безразличия.

***

До самого верхнего этажа высокотехнологичного небоскреба лифт поднял меня с рекордной скоростью. Как только его двери открылись передо мной, я сделала уверенный шаг в холл, пытаясь заглушить в себе воспоминания о том дне, самом последнем, когда моя жизнь разделилась на "до" и "после".

С тех пор ничего не поменялось: меня встретила все та же светлая приемная внушительных размеров, комнатные орхидеи в больших кашпо, и большая размашистая надпись «BARS», красующаяся на дверях, выполненных из матового стекла.

Сменилась только очаровательная блондинка-секретарь, которая, стоило мне войти, сразу повернула голову в мою сторону…

Оценив меня с ног до головы, она равнодушно отвернулась и продолжила красить губы, вглядываясь в маленькое зеркальце своей недешёвой пудреницы.

Для нее, как и для тех, кто был до, я – пыль с нижних этажей этой многоэтажной корпорации. Лишь временный безликий сотрудник, случайно оказавшийся на этаже блестящего руководителя-миллионера, не заслуживающий приветливого кивка утром и прощальной улыбки к концу рабочего дня. Такие как она не раздаривают свои улыбки, а дорого продают, и то, только тем, кто может за это хорошо заплатить…

Я тоже бросила на нее короткий профессиональный взгляд, запоминая лицо, отмечая для себя нового сотрудника, оценивая ее как потенциального, внедренного в корпорацию, шпиона.

– Вам назначено? – спрашивает блондинка, поднимая бровь, будто удивляясь, что такую как я Барс может принимать у себя лично.

– Да, – хриплю я и прочищаю горло. – Да. Меня ждут. – Со второго раза получилось немного уверенней.

Посмотрев в рабочий органайзер, она цокнула языком, глядя на часы, выражая свое неодобрение:

– Вы опоздали. Теперь ждите. Дмитрий Евгеньевич сейчас освободится.

Кивнув ей, я отхожу в сторону офисного дивана для посетителей, когда дверь кабинета открывается, и оттуда выходит, казалось бы, очередная высокая блондинка, но это лишь видимое – нелепое заблуждение причислять ее к разряду «одной из», потому что очевидно, она очень отличается от всех остальных своим социальным статусом.

В моей памяти, как слайды мелькают разные женские образы, с которыми я когда-либо встречалась ранее, до тех пор, пока не останавливаются одном единственном, уже знакомом мне: передо мной та самая сногсшибательная девушка с длинными ногами и точёной талией, которую я, несколько дней назад, уже видела в фойе с Барсом.

Она поворачивается и бросает через плечо:

– Не забудь про ужин с отцом!

Ответа я не слышу. Но он мне и не нужен – мне нужна только работа.

***

Иногда даже сквозь ресницы не стоит пытаться подглядывать за тем, что вокруг происходит…

Краснею и прячу глаза, встретив внимательный и неподвижный взгляд незнакомки, как будто я случайно подглядела, подслушала что-то, для моих ушей не предназначенное.

– Вам вызвать лифт?

Безымянная блондинка-секретарь перетягивает внимание на себя, и этот маневр позволяет мне снова стать незаметной. Я слышу, как, в ожидании ответа на свой вопрос, она сглатывает, тяжело и громко. Похоже, она сейчас нервничает даже больше, чем я.

Незнакомка разворачивается к ней, чуть сощуривая темные глаза, и та, бледнея, вскакивает с места и вытягивается в струнку, словно перед ней не изнеженная барышня, а высокопоставленный генерал при исполнении.

– Вы уверены, что стоит так утруждаться?

От женского бархатного голоса с лёгким британским акцентом вдоль позвоночника пробегает невольная дрожь.

– Я… Я не знаю… – заикаясь, невнятно бормочет взволнованная секретарша, – извините…

Щекотливую ситуацию исправил неожиданно вошедший в приемную Андрей. Я сразу узнала его: знакомые мне темно-карие глаза блеснули лукавым огоньком, а на губах тут же появилась дежурная улыбка. Он вальяжно, в своей манере, прошествовал к столу секретаря и поздоровался, обратившись сразу к незнакомке:

– Привет, Наташа!

– Я бы посоветовала вам значительно проредить штат сотрудников, – вместо приветствия ответила она, положив свою руку с идеальным маникюром поверх предложенной ей руки Андрея, – раз им тут заняться нечем.

– Ты же еще вчера была в Милане?! – нарочито игнорируя сказанное ему, продолжил он, уводя её всё дальше и дальше по коридору. – В Европе я встаю без четверти семь, самое позднее в семь утра, но по прилёту, из-за разницы во времени, просыпаюсь гораздо позже, позволяя себе выспаться. Как ты встала в такую рань? …

Их разговор удаляясь, понемногу стихал. Я посмотрела на блондинку-секретаршу и подмигнула:

– Все нормально. Опасность миновала.

Должна признать, этот ответ был гораздо удачнее того, что все это время вертелся у меня на языке. Но, по застывшему кукольному лицу я сразу понимаю, что ей не понравилась моя реплика. Чуточка горькой иронии, видимо, кажется ей оскорбительной.

– Дмитрий Евгеньевич готов принять вас, заходите.

Я сглотнула, и взгляд мой метнулся к закрытой двери.

«Необходим всего лишь маленький шаг вперед…»

Чувствую, как мои ноги подгибаются…

Пялюсь в пол, делаю глубокий вдох…, и вхожу.

От рассеянного утреннего света, которым залит весь кабинет, зрачки расширяются, и инстинктивно я начинаю искать моего личного дьявола…

А вот и он – Дмитрий Евгеньевич Барсов: неизменно в дизайнерском костюме-тройке, благодаря идеальному крою которого, тот безукоризненно сидит на его спортивной фигуре; стоит напротив панорамного окна спиной ко мне, но, как только я закрываю дверь, он поворачивается.

– Ты опоздала на полчаса, – холодно заметил он, и его глаза блеснули яркими изумрудами от непонятных мне эмоций, о которых я теперь, скорее не хочу вообще знать. – Могла бы научиться управлять своим временем.

– Совершенно незначительно, – отстраненно-вежливо отчитываюсь я. – Меня задержал в приемной визит твоей гостьи.

Вижу, как его мышцы под тонкой шерстяной тканью пиджака напряглись при упоминании незнакомки, словно, с ее уходом, он совершенно забыл о ней; зато ежеминутно помнил о том, что я обещала прийти в 9.00.

– Это не оправдание, – продолжил он, не дав мне договорить. – Пунктуальность и оперативность, вот что я требую от своих сотрудников. Если ты помнишь, у меня работают превосходные специалисты, и я хорошо им плачу.

Он замолкает и внимательно смотрит на меня, с минуту молча, оценивающе рассматривая.

– Я еще не решила, готова ли вернуться в компанию на озвученных тобой условиях.

Барс вопросительно склоняет голову на сторону, кривая ухмылка искажает губы, словно он услышал нечто забавное, но его глаза остаются холодными.

Это похоже на вызов или на угрозу. Трудно разобрать. Я хмурюсь.

Он подходит к своему письменному столу, извлекает из ящика тонкий пластиковый прямоугольник и, вынув из него несколько листов принтерной распечатки, которые листает веером, так же ловко закрывает папку и толкает ее в мою сторону. Та, проскользив по матовой дубовой поверхности, останавливается на самом краю стола. Проводив ее взглядом, он смотрит на меня – мол, бери, читай, но, не дождавшись от меня действий, раздраженно бросает:

– Здесь все твои долги. Оплаченные мной. Все до единого. И договор найма с пунктом о неразглашении коммерческой тайны, составленный моими юристами, который ты должна подписать. Прямо сейчас.

– Это нечестный прием…

– Я могу вести переговоры так, как мне хочется, – он говорит медленно, чеканя каждое слово. – Но, если ты готова и дальше расплачиваться телом, то, может быть, начнешь это делать прямо сейчас?

Мы оба оглушительно замолчали. Оба сейчас рискуем не заметить главного, а главное случается не в том, что сказано, а в том, что не сказано между сказанными словами, – то есть в тишине.

Ждет, пока я подойду к столу и возьму в руки предложенную им папку. Это и есть заявление о том, что я соглашаюсь на сделку и принимаю его условия. И только после этого, расстегнув пуговицу пиджака, он легко опускается на стул напротив, и нервно проводит рукой по волосам, взъерошивая их.

***

Шагнула к нему и встретилась со взглядом изумрудных глаз: он смотрел на меня внимательно, со здоровой долей обоснованного недоверия. Бросив пропечатанные листы договора на стол, взяла из канцелярского набора ручку и размашисто поставила свою подпись на документе.

– Это все?

Какой дерзкий вопрос в самом начале разговора!

– Почти. Остались только небольшие формальности, – с этими словами он нажал кнопку вызова секретаря, удобно встроенную в стол рядом с его левой рукой, и попросил зайти к нему начальника службы безопасности, а потом снова обратился ко мне. – Он введет тебя в курс дела.

Детально вспомнив нашу последнюю встречу с Гореловым Павлом Дмитриевичем годовалой давности, я нервно усмехнулась. Тогда он не подбирал выражения и, в стремлении выбить из меня нужные ему ответы, говорил все, что думает обо мне прямо в лицо. С виду это был приятный брюнет крепкого телосложения в возрасте около сорока пяти лет, с серыми, невзрачными глазами, но как только занимал своё рабочее место, он преображался: демонстрируя свой жесткий, бескомпромиссный характер и профессиональную хватку. До сих пор не понимаю, как он мог обмануться на мой счёт, позволяя мне спокойно действовать в течении нескольких лет, даже в условиях усилившегося внимания к сфере корпоративной безопасности.

– Я вернусь в архитектуру? На прежнюю должность младшего помощника Зенкова? – вопросы посыпались без остановки.

В дверь постучали, и я замолчала.

– Разрешите? – Горелов замер в проеме хмурый, как будто встревоженный.

Барс ждал его, поэтому сразу сделал приглашающий жест:

– Входите, Павел Дмитриевич. Присоединяйтесь.

Мужчина окинул меня с ног до головы своим холодным взглядом и сел напротив. Я вопросительно посмотрела на Барса, и он жестом предложил мне продолжить.

– Мне нужен неограниченный доступ к личным делам всех сотрудников, – весьма уверенно начала я. – Конечно, я прекрасно осознаю всю степень вашего риска, и особо подчеркну, что это позволит мне свободно ориентироваться в коллективе, а также поможет правильно идентифицировать двойного агента и понять, как действовать.

– Почему год назад вы решили уйти из «HNA Group»? – его вопрос застал меня врасплох.

– Я не думала, что мы будем обсуждать именно это.

– А почему нет? – Горелов выгнул бровь дугой, придав лицу вопросительно-скептичное выражение. – Прежде, чем довериться вам, нам нужно понять ваши мотивы. По моим сведениям ваша карьера там складывалась более чем удачно.

– Стоит ли держаться за работу, где мало платят? – ответила я, зная, что нагло вру.

Не хочу вызвать жалость, поэтому не дам копаться в недостающих деталях моей жизни. Если он думает, что поведет переговоры в опасном русле, прояснив все так, как ему нужно, и получит в руки козырь в своей игре с конкурентами – он ошибается. Я никогда не нарушу этическую сторону вопроса – не подставлю бывшего работодателя. Не смотря на то, что «HNA Group», на которую я работала, за неисполнение возложенных на меня обязательств, и в одностороннем порядке расторгнутому мной контракту, наложила на меня такую денежную неустойку, что квартиру, которая была частью нашего совместного имущества с Игорем пришлось продать. Как и родительскую «трешку» в центре, разменяв ее на комнату в коммуналке и небольшую студию в Подмосковье.

Я поморщилась. Эти неприятные воспоминания так прочно засели в памяти, что сейчас мешали мне сосредоточиться на провокационных вопросах, уцепившегося за меня, начальника службы безопасности.

– Такого быть не могло, – игнорируя мой ответ, Горелов все равно продолжил давить на меня. – Я не верю.

– Павел Дмитриевич, – фыркнул явно раздраженный его непрерывным натиском Барс, – давайте ближе к делу. Вам следует умерить свои амбиции. Верю-не-верю – это игра такая есть, карточная, а у нас не игра. Я готов выслушивать только факты и доказательства. Девушка согласилась сотрудничать с нами – это главное. У вас есть еще вопросы по существу, которые действительно могут информативно дополнить ваше дознание?

Было заметно, что пока его отчитывали, Горелов не знал куда себя деть. Когда он смог поднять глаза, то покачал головой – это был молчаливый ответ на заданный Барсом вопрос.

– А у вас, Кира?

Я как-то сразу и не поняла, что он обращается уже ко мне. От этого безэмоционального официального тона меня морально вывернуло.

– Вопросы есть, – я встряхнула головой, словно этим движением попыталась привести в голове все мысли в порядок. – Я ограничена в сроках?

– Да. Соглашение о намерениях будет подписано уже на следующей неделе. О самой сделке официально будет объявлено через месяц, когда руководство «Balfour Beatty» выполнит кое-какие условия и внесет изменения в реестр акционеров. Главное, до этого времени избежать риска утечки информации.

– Это все? – еще раз повторяю я, как и в самом начале нашей приватной беседы.

– Нужно поставить еще пару подписей, – ответил мне. – Вы можете идти, – Горелову.

Когда тот уходит, Барс лениво встает, подходит ко мне, слегка наклоняется, пока я открываю вновь протянутый мне документ. Останавливается очень близко, как мне кажется, погранично близко. Задевает меня рукой. Случайно? Я вздрагиваю, но он делает вид, что не замечает. Другой рукой он опирается на спинку моего стула, по ощущениям едва касаясь спины. От этого у меня по коже ползут мурашки, вызванные лихорадочной работой мысли:

«Месяц! Мне нужно продержаться всего месяц!»