Глава 4

Мы отошли к диванам. На одном из них сидел Пётр Олегович, в обществе двух молодых путан. Смотрел на меня с призрением или злобой. И Дёма, гад посадил меня так на свободное место, что старикан был виден мне, а я старикану.

— Пить будешь? — с усмешкой спросил Дёма, проталкивая руку мне на талию.

Я с силой давила спиной на спинку дивана, пытаясь вытравить змея от себя. Но он упорно держал меня и ещё плотнее подсаживал ближе.

— А есть? Ты голодна?

Он впритык своим лицом упёрся в моё лицо. И я почувствовала его естественный запах.

У меня затряслись руки, и я напряжённо вытянулась по струнке.

Участилось сердцебиение и дыхание. Спазмы в животе, как в тот проклятый день, когда я обзавелась фобией.

— Я боюсь тебя, — выдохнула и закрыла глаза, стараясь справиться с паникой.

— Так это правда? — с досадой спросил он, выжигая змеиным взглядом дыры в моей щеке. — А я думал…

Его голос сошёл на нет. Он отпрянул от меня и убрал руку с моей талии.

— Что? — спросила я, глядя на Петра Олеговича, богатого жука, окружённого бабочками. — Что ты думал, Дёма?

— Ничего, — тряхнул он головой. — Я у отца спрашивал… Вроде, ты здорова.

Я сделала глубокий вдох. Приступ отступил. Стала медленно говорить:

— Я год учёбы потеряла. Меня водили по врачам. Лечение считается успешным. Я не боюсь залов, заполненных людьми. Я могу ездить в машине, правда, приоткрываю окно. Но я не захожу в лифты и не летаю на самолётах. И я тебя боюсь… Панически.

— Хреново, — причмокнул языком Демьян и глубоко задумался. А потом бросил искоса на меня свой змеиный взгляд. Такой… Такой дикий, такой красивый. — Будем лечить. Обниматься, целоваться. Потому что я приехал домой, Ириска.

Он неожиданно встал с дивана, и я подняла глаза.

Вросла попой в сидение. Перед нашим столиком появилась пара в возрасте.

Умереть на месте. Это друг отчима. Я его пару раз видела. И он явно меня не узнал. Сложно девушку узнать, когда у неё грудь из платья вываливается. Этот факт не утаился от очень серьёзного и строгого взгляда пожилой женщины.

Взрослая чета была красиво одеты. Мужчина в дорогой чёрный костюм, а его дама в длинное вечернее платье морского цвета.

— Дёмка, вымахал то как! — мужчина обнял моего сводного брата. — Тамара, помнишь Дёму?

— Да, — женщина посмотрела на меня и поджала узкие губы. — А это твоя подруга, Дёмочка?

— Нет, — Дёма потянул меня к себе, и мне пришлось встать рядом с ним. — Это моя сводная сестра. Ирина Вяземская.

Он сделал акцент на фамилию, чтобы никто не сомневался, что грудь вываливается из моего платья чисто случайно.

— Ах, — выдохнула Тамара и на выбеленном лице отобразилось удовольствие и даже некоторое извинение за злые мысли, которые на лбу прямо поверх ботекса были написаны. — Какая уже большая.

— Слишком, — фыркнул Дёмка и попытался подтянуть вырез моего платья выше, чтобы грудь прикрыть. При этом подол задрался, и я принялась одёргивать платье, прикрывая резинки от чулок. — Присаживайтесь к нам.

Нет, нет! Только не к нам! Мне так стыдно за это платье!

Чинно расселись. Дядя Серёжа, так звали мужчину, сделал заказ. Лёгонький: фрукты и шампанское.

— Как мы с Димой отрывались! Ты даже не представляешь! Каждый сезон на охоту. Тома, помнишь, как отдыхали?

— Помню, — кивнула женщина. — Теперь Вяземского не вытащить.

— Наоборот, — позитивный дядька улыбнулся во все свои вставные зубы. — Сын приехал, сейчас Димона освободит от забот. Да, Дёма?

— Ему нужно отдыхать, однозначно, — Дёмка, как курица-наседка, поправлял моё платье, которое ему покоя не давало.

— Погодите, — хитро прищурилась Тамара, внимательно высматривая, как Дёмкина змеиная рука опять ползёт мне на талию. — Вы же не кровные брат и сестра.

— Нет, — Дёма так лукаво посмотрел на женщину исподлобья, что у меня мурашки по коже побежали. И соски напряглись под тонкой тканью. А это уже привлекло взгляд Петра Олеговича из-за соседнего столика. Он даже шею вытянул и очки нацепил на нос.

— Так вы пара! — обрадовалась Тамара своим заблудшим мыслям.

— Вот это номер! — рассмеялся Сергей, обнимая жену. — Отец знает?

— Нет, — ответил Дёма и повторил в точности движения мужчины напротив, так же обняв меня, откинулся на спинку дивана. Психолог фигов, моментально в доверие втирался. — Я только приехал, мы пока не подготовили родителей. И восемьдесят тысяч, кто-то не отработал.

Последнее он сказал шёпотом лично для меня. Для пары напротив его слова потерялись.

Официантка принесла фрукты и фужеры. Выставила на стол бутылку шампанского в ведёрке со льдом. Девушка наклонилась ко мне и тихо сказала:

— Ваш выход на сцену.

— Какую сцену? — насторожился Дёма.

— Я петь буду… Это обязательно? — трагически посмотрела я на официантку.

— Конечно, обязательно, — затейники напротив уже обрадовались раньше времени.

Я стала Дёмку толкать с дивана, и он немного растерянно, уступил мне место.

У меня было странное состояние. Словно я во сне. Эскорт, Демьян… восемьдесят тысяч неотработанные. Я шла к сцене, никого не стесняясь, глотнула коньяка из Мулиной бутылки.

Поднялась по ступенькам.

А ведь второй раз, когда Дёмка подсел ближе и приобнял меня, я уже не испытывала дискомфорта. А это значит, я действительно излечиваюсь!

Меня поймал в круг яркий свет. А весь зал, как бездонная глубина, находился во тьме.

Поправив стойку с микрофоном, постучала по нему пальчиком. Всё было в порядке. Выступать перед публикой мне было не впервой. Особенно когда не видишь, для кого поёшь. Я поставила ножки, как манекенщица и замерла.

Заиграла музыка. «Enya — Caribbean Blue». Громко, а музыка впечатляющая. У меня не было бэк вокала. Но я уже приноровилась петь эту чудесную композицию одна.

Я не двигалась, только руками разводила чуть в стороны и пальцами помогала, словно играла на музыкальном инструменте.

Погружение полное. В синеву карибскую в ветра со странными названиями. Не пытаясь разглядеть публику в зале, я смотрела высоко над всеми в полную темноту, где в зеркальных стёклах высоких ВИП-кабинок отражался свет фонаря со сцены.

Карьеру певицы мне мама зарубила на корню. Удалила меня с музыкальной школы и устроила на бухгалтерские курсы. Это было в тяжёлый момент моей жизни, когда я ослабла волей. Болела сильно и оставалось только слушаться родителей.

А по их мнению, певицы развратны. Тот же эскорт только с микрофоном и подтанцовкой.

Но петь я люблю! Больше бухгалтерии.

Композиция закончилась. И я поклонилась.

После долгой тишины зал неожиданно взорвался аплодисментами. Чего говорить, музыка потрясающая. Да и я старалась.

А теперь нужно смыться.