Глава 23. Рукописи не горят

Иван

— Оля, ещё раз хорошо посмотри, ничего не пропало? — Давлю строгой интонацией, потому что взгляд у девчонки сейчас совершенно невменяемый. И мне реально ее жаль.

Она зависает напротив окна с белым тюлем и обхватывает себя за плечи руками, вглядываясь в темноту за стеклом.

— Вить, в другой комнате осмотрись, — киваю своему помощнику, он без лишних комментариев понимает, чего на самом деле я от него хочу и молча выходит.

Даже в тусклом свете настенного бра видно, как плечи Ольги дрожат.

— Оля… — подходу к ней сзади и сжимаю плечи. — Деньги, драгоценности где-то лежали?

Девичий запах духов кружит голову даже в такой совершенно неромантичной обстановке.

— Ну какие драгоценности… — она прокусывает губами зажатую в кулаке салфетку. — Здесь одна ценность — книги. Я даже не представляю куда их девать… Выбросить рука не поднимется.

— Здесь точно был посторонний, — я хмурюсь. — Дэн в этих вопросах профессионал. На замке следы отмычек, в квартире запах сигарет, пыль в некоторых местах неравномерна, а значит, переставляли предметы…

— Тогда я ничего не понимаю… — Оля вздыхает. — Ещё игрушки здесь елочные есть старинные. Наверно, их в интернете можно дорого продать. Мы всегда елку живую ставили вот прям на этом месте, — с грустной улыбкой опускает глаза в пол. — А мама для отца вашего ещё обязательно фотографировала…

— Для отца? — Кажется, что удивление в моем голосе звучит на столько неприлично, и я даже прокашливаюсь. — Ты мне будто о другом человеке рассказываешь. Пойми меня правильно. Он — коронованный вор. Ты же понимаешь, что просто так на зоне титулы не появляются.

— Понимаю… — рассеяно. — Но так что же… Ему теперь нельзя ёлкой любоваться?

— Можно, наверно… — теперь я уже сам теряюсь от ее логики. — И ещё, раз уж мы здесь, подумай, какие вещи хотела бы забрать. Личные, из мебели… Я дам задание парням. Здесь все вычистят и продадут без твоего участия.

— Да, — судорожно выдыхает. — Я бы так хотела. Спасибо. Тогда… — разворачивается ко мне лицом и скользит взглядом полным слез по стенам. — Книги — описать и сдать в библиотеку центральную. Вещи мои и обувь только в одной комнате, просто пусть сложат в пакеты и привезут… Альбомы ещё с фотографиями. А остальное… — не нужно. Не могу я.

Вдруг срывается с места и идёт быстрым шагом в смежную комнату. Догоняю ее в дверном проёме и по набору мебели определяю, что это была спальня ее мамы. Кровать, письменный стол, шкаф, куча бумаг и компьютер.

Ольга выдвигает самый нижний ящик стола. Что-то расстроено бормочет, выдвигает следующий. Качает головой, выдвигает самый верхний ящик и поднимает на меня испуганные глаза.

— Иван… — сглатывает. — Нигде нет рукописей твоего отца. Я точно помню, что взяла и отнесла в редакцию только последнюю. Потому что мама успела перепечатать только треть. Не понимаю, — Оля зажимает виски и крутит головой, — книги уже давно напечатаны. Зачем и кому могла понадобиться нечитабельная писанина от руки с кучей помарок и ошибок…

— Ну… — я оборачиваюсь, потому что в комнату следом за нами входит Виктор, — я думаю, что на этот вопрос нам сможет ответить автор «писанины».

Эта мысль отзывается во мне нервозностью. В принципе, я скорее не удивлюсь, если узнаю, что отец и с зоны умудряется проворачивать дела.

— Все в идеальном порядке, — жмёт плечами помощник, — что тут у вас?

— Пропали рукописи уже напечатанных книг. — Отзываюсь и делаю Виктору глазами знак, чтобы шёл за мной в коридор.

Прикрываю дверь.

— На завтра встречу нам с отцом организуй и скажи Дэну, чтобы охрану жилого комплекса усилил. Ну и… — понижаю голос до шепота, здесь нужно все вывезти и к продаже квартиру подготовить по-быстрому. Ольга говорит, что кроме вещей из спальни и альбомов с фотографиями, ей больше ничего не нужно.

— Сделаем. — Кивает помощник.

Дверь комнаты открывается, и к нам выходит заплаканная хозяйка.

— Я уехать хочу, — смотрит на меня умоляющими глазами. — И вот… — протягивает мне стопку из трёх книг, — это — вашего папы. Тиражи были маленькие. Пусть будут.

— Поехали… — я подхватываю девушку за талию и забираю книги. — Дальше сами — киваю парням.

Мы выходим из подъезда, и вдруг Оля резко оглядывается назад, скользя глазами вверх по окнам.

Тяжело выдыхает и прикрывает глаза. Я читаю по ее губам шёпот: «до свидания» и чувствую, как у меня в груди что-то переворачивается и начинает непривычно тяжело гореть. В горле образуется непроглатываемый ком. Откуда это? До этого самого момента я был совершенно нечувствителен к эмоциям высшего порядка.

— Давай живей, — заставляя девушку прервать свою внутреннюю агонию, подталкиваю Ольгу к машине чуть грубее, потому что понимаю — стоит только дать сейчас слабину или пожалеть, она утопит тачку в истерике.

По дороге до квартиры заезжаю в ресторан быстрого питания и покупаю большой пакет еды. Будем откармливать «родственницу». И да, хочет она или нет, но сегодня я ночую вместе с ней.

Когда машина останавливается на парковке, Ольга трогает меня ледяными пальцами за руку.

— Иван… спасибо. — Качает головой и тут же отворачивается, дёргая на себя ручку двери.

Я выхожу из машины следом за ней, забираю с заднего сиденья пакет с продуктами и, захлопнув дверь, ставлю тачку на сигнализацию.

— Выыы… — Ольга оборачивается, и ее глаза падают сначала на колготки, от которых уже осталось одно название, потом перебегают на пакет, на меня…

А я только сейчас осознаю, сколько моих парней видело ее в таком затраханном виде. Девочка — катастрофа, блин!

— Иди давай, — ухмыляюсь, — буду охранять сегодня твой сон и честь. Нам с тобой вставать уже через пять часов. Оля не протестует, возможно, не сильно хочет, или просто осознаёт отсутствие других вариантов.

Зайдя в квартиру, первым делом отношу пакеты с едой на кухню. Что-то вытаскиваю и оставляю на столе, что-то отправляю сразу в холодильник. Достаю бутылку виски из бара и разливаю два стакана один к одному с колой. Девочке стоит выпить.

— Мне почему-то кажется, — я поворачиваюсь на голос, и вижу, как Ольга забирается на барный стул, — что моей чести можно прямо сейчас начинать бояться. — Ставит локти на столешницу, подпирая ладошками щеки.

Я смотрю на неё. Губы ухмыляются, а глаза так и не отжили — остались стеклянными.

— Обещаю, что не трону, — подаю ей стакан, — восприми, как лекарство и поверь, сейчас я — самый безопасный мужчина в твоей жизни.

— А если я сама захочу, чтобы вы тронули? — Пьёт быстрыми глотками половину коктейля и переводит дыхание.

— Тебе нужно не это, Оля… — говорю и чувствую, как в паху тяжелеет только от одной мысли, что я могу не играть в благородство. Черт, ну это же просто абсурд, когда женщина сама напрашивается. И можно прямо сейчас подойти, пересадить со стула на стол и просто задрать платье… По плечам идёт судорога возбуждения от слишком явной фантазии.

— А что мне нужно? — С вызовом прищуривается, распознав, что меня накрыло.

— Ну друзья там какие-то, — сдаюсь и сам тоже выпиваю свой стакан практически залпом.

— Я сегодня попыталась… — допивает остатки алкоголя и задумчиво водит краешком стакана по нижней губе. — Иван, а скажите, вам никогда не бывает одиноко? Сколько вам лет? Двадцать семь, двадцать восемь?

— Оля, ощущение одиночества- не повод спать с мужчиной, — говорю, хмурясь и сам не верю, что могу выдавать подобные мысли.

Молча мешаю ей ещё виски с колой, а себе оставляю алкоголь чистым.

То, к чему мы сейчас движемся на крейсерской скорости, не должно случиться. Я обещал.

Но мой мозг плывёт, залипая на припухших от алкоголя губках, на растрепанных по тонким плечам прядях волос, и дальше…я ее всю уже видел! Фантазия докручивает порно сюжеты с сотней вариантов завершения.

— Я в душ первым, — хриплю и киваю головой на закуски, — обязательно поешь после алкоголя и постели мне на диване.

От самого себя становится смешно. Сбежал? Он восемнадцатилетней девчонки… Да нет же! От себя я сбежал.

Переключаю душ на режим контрастного, упираю руки в стену кабины, и десять минут на мою голову и плечи рубит поочередно сначала холодная, а потом горячая вода.

Обернувшись полотенцем, выхожу.

Ольга спит в обнимку с покрывалом на диване.

Ничего мне не простелила, зараза. Осторожно вытягиваю из ее рук покрывало и укрываю.

«Просто все с ног на голову с тобой!» — Приседаю рядом с лицом девочки на корточки и смотрю, как она морщит во сне курносый нос. Осторожно подхватываю выбившуюся прядь волос и заправляю ее ей за ушко. Касаться хочется нестерпимо.

Спать, мать твою, Грозный. Чем больше ты на неё любуешься, тем больше тут же получаешь проблем.