Глава 13

Ян – Я бы вдул, – слышу тихий голос Ярика и толкаю его плечо своим. Настя резко выпрямляется и ахает, ударяясь головой о столешницу. Полностью встав, потирает макушку и кривится, глядя на нас. – Пацаны, чешите на задний двор, – тихо рычу, не сводя взгляда с засранки Насти. Что ж она сегодня раскачивает меня так жестко? Переминается с ноги на ногу, глядя на меня широко распахнутыми глазами, и дергает майку, которая едва прикрывает ее промежность. – Привет, – тянет Адам, а мне хочется вырвать друзьям глаза, чтобы не пялились на Настю. А ей… ей, бляха, лоботомию хочется сделать! – Привет, – произносит моя сводная одними губами, продолжая пялиться на меня. Облизывает губы, которые я еще несколько часов назад грыз зубами и облизывал языком. В паху вспыхивает пожар, когда я отчетливо начинаю ощущать у себя во рту ее вкус. Приходится сжать челюсти и медленно втянуть ноздрями воздух, а потом так же медленно выдохнуть. Как только пацаны скрываются за раздвижной стеклянной дверью, я буквально выплевываю: – Ты специально меня провоцируешь? Делаю несколько шагов и торможу в метре от Насти. Так безопаснее для нас обоих. Но это не мешает ее аромату вторгнуться в мой нос и, сука, опять запускать мотор в груди до состояния тахикардии. – Я думала… ты же уехал, – говорит она слегка дрожащим голосом. – Одеться не пробовала?! – рявкаю. – Ты здесь не одна живешь! Здесь бывает охрана, персонал! – Ночью? – Блядь, Настя! – не сдерживаюсь. – Просто, нахрен, скройся в своей комнате! – Хватит командовать мной! – вскрикивает она и, взмахнув руками, хлопает себя по бедрам. От этого жеста ее выразительная грудь покачивается, и я замечаю торчащие соски. В груди зарождается какой-то животный рык, который вибрирует внутри меня, сотрясая все тело. Вот нахера она дергает мой последний целый нерв?! – Иди! В свою! Комнату! И хватить светить телесами! Здесь ты никого не впечатлишь своей толстой задницей и обвисшими сиськами! Клянусь, вырывается непроизвольно. Просто ляпнул сгоряча и тут же пожалел. Вижу, как меняется выражение лица Насти. Сначала оно вытягивается, а потом подбородок начинает еле заметно трястись. Другой бы и не заметил, но у меня все радары настроены на малую. – Насть… – произношу тише. – Пошел ты, – цедит она, меча в меня взглядом яростные молнии. – Самодовольный ублюдок! Конченный придурок! Ненавижу! Как был павлином, так и остался! Пошел ты! – повторяет она и, развернувшись, несется к лестнице. Я пытаюсь схватить ее за руку, но она мастерски уворачивается и взлетает по ступенькам так быстро, что создается впечатление, будто она их даже не касается. Упираюсь ладонями в столешницу и опускаю голову. Зажмуриваюсь, вспоминая, что нечто такое же ляпнул тогда, когда мы поссорились при всех на той вечеринке. Наговорил я ей тогда, конечно. Но больше всего ее, кажется, задело то, что я сказал, будто не спал с ней, потому что она страшная и у нее толстая задница. Ни тогда так не считал, ни сейчас не считаю. Только вот мой язык иногда бежит впереди мозгов. Особенно когда дело касается Романцовой. – М-да, – слышу голос справа и поворачиваю голову, глядя на входящего в дом Адама. – Низко, мой друг. – Ты пришел меня полечить? – Пришел спросить, какого черта ты так сильно ненавидишь девочку, которую любишь? – Адам, блядь, хоть ты не начинай, а? – бросаю раздраженно и, выпрямившись, зачесываю волосы назад и иду на улицу. Спустя полчаса мы с друзьями киснем после заплыва в бассейне. Я сижу на ступеньках в воде, Адам стоит в ней по пояс, а Ярик валяется на бортике, рассматривая ночное небо. Мы болтаем о всякой херне, пока Яр не задает вопрос, который заставляет нас зависнуть на несколько секунд. – Пацаны, а как это – влюбиться? Мы с Адамом переглядываемся и возвращаем свои взгляды на друга. – В смысле? – спрашиваю я. – Ну типа как это ощущается? Щелк какой-то в башке или что? – А ты никогда не влюблялся? – спрашивает его Адам. – Не-а, – легко отвечает Ярик, и я ему верю. Слишком легко он идет по жизни. Все, кто хоть раз отдавал свое сердце в чьи-то руки, выглядят иначе. У них во взгляде есть боль. У Ярика взгляд распиздяя, которому насрать на все, что происходит вокруг. – Ян вон расскажет, он до сих пор сохнет по бывшей, – говорит Адам, а я скриплю зубами. – Ни хера я не сохну. Она меня просто бесит. – Потому и бесит, что не твоя. – Адам, кончай философствовать, – бросаю раздраженно. – Расскажи лучше Ярику, как ощущается влюбленность. – Как бы тебе сказать? – начинает он, а я закатываю глаза. – Знаешь, – перебиваю друга, – это такое чувство, когда ты дышать без нее не можешь, но в то же самое время готов удушить заразу, чтобы перестала мучить. Пацаны молча смотрят на меня, а я понимаю, что херню ляпнул. Я же типа придушил бы Настю. Но я ж без нее могу, правда? Неполных пять лет смог, и еще смогу. Мне вообще похер на нее. Раздражает просто. – Че? – спрашиваю, набычившись. – Через плечо, – фыркает Яр. – В принципе, Ян дал самое точное описание этому чувству, – замечает Адам. А у меня опять мотор разгоняется. Как-то слишком близко я подошел к опасной черте. Выскакиваю из бассейна и иду к дому. По дороге сминаю пустую жестяную банку из-под пива и швыряю ее в мусорку. – Я в душ и в кинотеатр, – бросаю и сваливаю в свою комнату. Пацаны в курсе, что когда они ночуют у меня, то могут вести себя как дома. Могут пойти спать, в душ, пожрать, в кинотеатр, поплавать в бассейне. Короче, могут делать практически все то, что делаю я. Поэтому я не расшаркиваюсь перед ними и не сопровождаю по дому. Где гостевые спальни, они тоже в курсах, не первый раз тут остаются. Поднявшись к себе, сбрасываю свои цацки и снимаю линзы. Позже будет вжилу. Да и кино я люблю смотреть в очках. Подхожу к двери в ванную и торможу. Сначала думаю постучать, а потом забиваю. В конце концов, если Настя не хочет пересечься со мной, то запрет выход из ванной в мою комнату. Открываю дверь и сразу делаю шаг в ванную. Сначала слышу вскрик, и только потом выхватываю обнаженное тело. Вот сейчас я реально жалею, что снял линзы. То есть, я ее вижу, но не так четко, как хотелось бы. Настя пытается развернуться и сбежать, но поскальзывается на кафеле и летит на него. Я успеваю схватить ее, уберегая от падения, и в моих ладонях оказываются два сочных полушария ее груди. Пальцы по инерции сжимаются, и из Насти вырывается хриплый полустон, когда в моих тисках оказываются ее соски.