Глава 23

Лада

Ходить с ним по магазинам оказалось довольно забавно. Он даже выдавал минутки юмора. Это правда было в стиле Кирилла Толмачева, но, когда я отворачивалась, ловила в зеркалах бутиков его улыбку.

Оставив покупки в машине, Кит со скорбным лицом ведёт меня в кафе с самой наибанальнейшей вывеской: «Мороженое».

Выбирает столик, делает заказ, складывает руки на столе, сцепив в замок пальцы, и пристально смотрит на меня.

– Что? – сдаюсь, не выдержав игры в гляделки.

– Объясни мне, какой в этом смысл? – он позволяет официантке расставить на столике наш заказ.

– Не совсем понимаю твой вопрос, – с удовольствием погружаю ложку в крем-брюле с топингом из соленой карамели и отправляю в рот.

Кит не притрагивается к своему десерту.

– Вот мы ходили с тобой по магазинам. Это я могу понять. Я должен тебе гардероб. Зачем тратить время на остальное? Тупо сидеть в кафе или шляться по улицам за ручку? Это время можно провести гораздо приятнее.

– Гулять и есть мороженое тоже приятно. Твоё, кстати, скоро растает.

– Аппетита нет, – морщится он, отодвигая от себя стеклянный стакан с шоколадными шариками и грецким орехом так, будто у него там огромная жаба, а не подтаявшая вкусняшка.

– На свиданиях люди обычно разговаривают. Узнают друг друга лучше, – поясняю Кириллу.

– Тебе-то откуда знать? У тебя не было ни одного. В книжках своих прочитала?

– Даже если так, что в этом плохого? Вот что ты любишь читать? – цепляюсь за это, чтобы раскрутить его на разговор.

– Что эта информация тебе даст? – Толмачев продолжает отвечать вопросами на вопросы.

– Кит! – раздражённо закатываю глаза и топаю ногой под столом. – Просто ответь. Я ведь ничего сверхъестественного сейчас не спросила.

– Качественную фантастику, историю… – задумавшись, постукивает пальцами по столу, – стихи.

– Стихи? – неприлично приоткрываю рот. Не ожидала.

Кирилл только пожимает плечами и отворачивается к окну. Долго смотрит на проезжающие мимо кафе машины, на редких в это время суток прохожих.

– Теперь ты можешь меня о чем-нибудь спросить, – подталкиваю его к общению.

– Все, что мне нужно о тебе знать, я знаю, – не глядя на меня, отвечает Толмачев.

– Да? И что же ты знаешь? – кладу в рот еще ложку мороженого и облизываю губы.

Он залипает на этом жесте. Пошло ухмыляется и отвечать не собирается. Ладно. Возвращаю его к предыдущей теме:

– А какие стихи ты больше всего любишь?

– *Ты чужая, но любишь,

Любишь только меня.

Ты меня не забудешь

До последнего дня.

Ты покорно и скромно

Шла за ним от венца.

Но лицо ты склонила —

Он не видел лица.

Ты с ним женщиной стала,

Но не девушка ль ты?

Сколько в каждом движенье

Простоты, красоты!

Будут снова измены…

Но один только раз

Так застенчиво светит

Нежность любящих глаз.

Ты и скрыть не умеешь,

Что ему ты чужда…

Ты меня не забудешь

Никогда, никогда!

И снова как-то так ухмыляется, что у меня по позвоночнику пробегают мурашки и волоски на руках встают дыбом.

– Красиво, – выдыхаю, взяв себя в руки.

– Наверное, – равнодушно пожимает плечами – Ты доела? – Киваю. – Поехали, я помогу с переездом, как обещал, потом мне надо на тренировку. Могу взять с собой.

– Я буду раскладывать вещи. А когда у вас гонка?

– В выходные. Хочешь прийти? – он почему-то удивляется.

– Я бы посмотрела. И поддержала тебя. Идем? – поднимаюсь со стула.

Радость на его лице меня ничуть не расстроила. Я же знала, что будет непросто.

Кирилл открывает для меня дверь машины. Докуривает на улице и только после садится за руль. Всю дорогу до дома наблюдаю, как он ведет Ягуар. Небрежно держит руль одной рукой, внимательно глядя перед собой или в зеркало. Поворачивает на нашу улицу, открывает с пульта ворота и въезжает во двор. Нас уже ждет грузовая газель и двое крупных парней в синих комбинезонах.

«Помогу с переездом от Толмачева» равно «Проконтролирую, чтобы твое барахло погрузили в машину, которую прислал отец».

Примерно так он и заявил, усевшись на качели под деревьями и прикурив очередную сигарету. Ситуация повторилась и когда мы добрались до дома, где я выросла. Правда с изменением гримасы на красивом лице со скучающей на брезгливую.

Ему не понравилось все от двора до обоев в прихожей. Не снимая обуви, Кит обошел всю квартиру, скорбно вздохнул и сел на табурет на кухне, предварительно вытерев его первой попавшейся тряпкой.

– Уверен, идея сделать такой убогий ремонт принадлежала не тебе. Ты реально хочешь здесь жить? Это же конура, обклеенная безвкусными обоями в цветочек.

– Знаешь, можно быть немного поуважительнее к труду других людей, – раздражаюсь на сводного. – Мама вырастила меня одна и то, что у нас есть свое жилье, значит немало.

– Поняла, что ничего в жизни не добилась, ничего не смогла дать дочери и быстренько захомутала богатого мужа, – переворачивает мои слова на свой лад. – Да-да. Я знаю эту историю.

– Прекрати! – сжимаю ладони в кулаки. – Мама многое дала мне! И она действительно любит твоего отца.

– Угу, – усмехается Кирилл. – Мне так нравится, когда ты злишься, – поднимается и медленно надвигается на меня.

Кухня у нас маленькая и я начинаю отступать по коридору в сторону комнаты. Толмачев настигает, обнимает своими наглыми руками.

– Прекрати, – уклоняюсь от попытки меня поцеловать. – Тебе сначала придется извиниться за то, что ты наговорил, – заявляю ему.

– Забавно. У моей чердачной мышки есть зубки, – вжимает меня в себя еще сильнее. Я теперь чувствую всю его выпуклую анатомию. – За что ты предлагаешь мне извиниться, «сестренка»? За правду?

– За то, что опять обидел родного для меня человека, – стараюсь хоть немного от него отодвинуться, но Кир разворачивает меня к стене, лишая возможности шевелиться.

– Интересно, мать будет заступаться за тебя так же, если придется? И что она выберет: бабки моего отца или свою дочь? – Он водит пальцами по моему лицу. – Не отвечай. Это был риторический вопрос. Поцелуй меня.

– Нет! Пока не извинишься и не подумаю! – на своей территории я чувствую себя немного увереннее и стараюсь удержать оборону, хотя Толмачев продолжает вгонять меня в краску, вдавливаясь в низ живота внушительной эрекцией.

– Окей. Извини, – без грамма искреннего сожаления.

– Не верю, – отвожу взгляд, не выдерживая его.

– Маленькая шантажистка, – хмыкает Толмачев. Наклоняется еще ближе к моему лицу. Коснувшись пальцами подбородка, заставляет повернуть голову и выдыхает прямо в губы, касаясь их своими при каждом слове: – Извини меня, пожалуйста. Я больше так не буду. Сегодня, – и впивается в мой рот жадным, очень горячим поцелуем, пока я ему не ответила.

Трется о мои губы своими, делая прикосновения нежнее и легче. Сам закидывает мои руки к себе на шею. Больше не давит корпусом, просто обнимает и поглаживает пальцами в районе поясницы. Провожу ладонью по его затылку. Он закрывает глаза и рвано выдыхает. Всегда тянется за лаской. Я уже знаю. У него получается неосознанно. Простое прикосновение пальцев к его щеке и Кит ловит его, довольно жмурясь. Провожу по его шее и снова на затылок. Слегка массирую, пока он касается влажным языком моих губ.

– Моя, – улыбается сводный. – Мне пора ехать. Уверена, что не хочешь со мной?

– Приятно, что ты умеешь предлагать выбор. Видишь, – продолжаю перебирать его темные волосы, – свидания – это неплохо. Я открыла для себя что-то новое в тебе.

Он только загадочно смотрит на меня, натягивает на лицо привычную маску с дерзкой ухмылкой и делает шаг назад. Затем еще один. И еще.

– Утром заеду за тобой. Будь готова. А свидания, Лада, это скучно. Через, – задумывается на секунду, – шесть дней я покажу тебе, как проводят время взрослые девочки и мальчики. Предвкушай, – выходит в подъезд и закрывает за собой дверь.

***

*Стихотворение Ивана Бунина «Чужая». Написано в 1906 году.