Глава 16 Егор

Проснулся от звука чьего-то дыхания рядом. Вика спала, развалившись на второй половине кровати, закинув на меня ногу и руку, словно боялась, что я сбегу посреди ночи. Впрочем, именно это я и собирался сделать. Осторожно сняв с себя ее конечности, сел на край кровати, потер лицо руками. Голова раскалывалась, во рту словно кошки нагадили. Воспоминания о вчерашнем вечере приходили обрывками – звонок Вики из бара, ее пьяный голос: «Егор, забери меня, пожалуйста, я не могу вести машину». Поиски ее в каком-то дрянном клубе, ее пьяные объятия и шепот: «Я так скучала», а потом ее квартира и секс. Безрассудный, отчаянный, как попытка забыться. И ее губы на моей шее, оставляющие след, от которого я даже не пытался уклониться. «Ты весь мой», – прошептала она тогда, впиваясь зубами в кожу. – Куда собрался? – сонный голос Вики вырвал из размышлений. – Домой, – коротко ответил, натягивая джинсы. – Сбегаешь, как обычно. – Она села на кровати, прикрывшись простыней. Длинные темные волосы были растрепаны, глаза сужены. – Спасаешь меня, трахаешь и до свидания, да, Державин? – Мы вроде все обсудили вчера. – Я пожал плечами, выискивая свою футболку среди разбросанной по полу одежды. – Мы расстались. Ты пьяная позвонила, я приехал. Не делай из этого больше, чем есть. – Не делать? – Ее голос стал громче. – С каких пор ты стал таким черствым, Егор? Раньше ты не убегал утром, как вор. Раньше ты оставался на завтрак, и мы… – Раньше мы встречались, – перебил я. – Теперь нет. – И все из-за нее, да? – Вика вскочила с кровати, не заботясь о наготе. В другое время это зрелище завело бы меня, но сейчас я чувствовал только усталость. – Эта твоя таинственная новая девушка, о которой ты ни слова не говоришь, но с которой явно что-то происходит! Я замер, футболка в руках. – О чем ты? – Не притворяйся, – она скрестила руки на груди, – ты думаешь, я слепая? Что я не вижу, как ты изменился? Как постоянно смотришь в телефон, как отключаешься посреди разговора? Ты весь в своих мыслях, Егор, и они явно не обо мне. Натянул футболку, пытаясь скрыть напряжение. Саша. Она говорила о Саше, хоть и не знала этого. О наших странных, запутанных, невозможных отношениях. О моих мыслях, которые постоянно возвращались к ней, даже когда я был с Викой. – У меня никого нет, – соврал, не глядя ей в глаза. – Просто проблемы с отцом. Рабочие вопросы. Ничего особенного. – Ври больше, – фыркнула Вика, подходя ближе. – Я слишком хорошо тебя знаю, Егор. Когда у тебя проблемы с отцом, ты бесишься, огрызаешься, срываешься на гонки. А сейчас ты… мечтательный. Задумчивый. Словно постоянно думаешь о ком-то. – Бред, – отвернулся я, ища свои кроссовки. – Ты себе что-то придумала. Она внезапно оказалась рядом, обнимая меня сзади, прижимаясь обнаженным телом: – Вернись ко мне. Мы же хорошо смотрелись вместе, разве нет? Я не буду лезть в твою жизнь, не буду задавать вопросы. Просто будь со мной, а не с ней. Осторожно высвободился из ее объятий: – Прости, Вика. Я не могу. – Потому что думаешь о ней? – Теперь в ее голосе звучала злость. – Кто она, Егор? Я имею право знать, кто меня заменил! – Никто никого не заменил, – начал раздражаться. – Ты сама сказала, что нам нужно расстаться. Что мы не работаем как пара. Твои слова, не мои. – Да, я так сказала! Потому что думала, что ты будешь бороться за нас! Что скажешь: «Нет, Вика, давай попробуем еще раз!» А не побежишь к первой встречной! – Я ни к кому не бежал. – Тогда почему каждый раз, когда мы вместе, я чувствую, что твои мысли где-то далеко? – Она почти кричала. – Почему даже вчера, когда мы были в постели, ты закрывал глаз и, блядь, я готова поспорить, представлял ее? Ее слова ударили по больному. Потому что в них была доля правды. Не вся, но достаточно, чтобы я почувствовал себя последней сволочью. – Прощай, Вика, – сказал, направляясь к двери. – Было… весело. – Я узнаю, кто она, – бросила она мне вслед, и в ее голосе звенела сталь. – Я выясню, кто эта сука, из-за которой ты стал таким. И тогда мы посмотрим, что ты скажешь. Захлопнул дверь, чувствуя странную смесь облегчения и пустоты. Вика была знакомой территорией – страстной, яркой, прямолинейной. С ней все было просто и понятно. А Саша… с ней все было сложно. Слишком сложно. Утренний воздух был свежим и прохладным после вчерашнего дождя. Сел в машину и поехал домой, выжимая из двигателя все возможное. Скорость всегда помогала мне думать… или скорее не думать. На трассе было почти пусто, и я вдавил педаль газа еще сильнее, чувствуя, как BMW отзывается, словно живое существо. Мысли все равно возвращались к Саше. К ее глазам, которые меняли цвет в зависимости от настроения – то ярко-голубые, почти прозрачные, когда она была спокойна, то темные, как штормовое море, когда злилась. К ее волосам, которые она вечно собирала в этот дурацкий пучок, но пряди все равно выбивались, обрамляя лицо. К ее губам, которые я целовал только раз, но помнил их вкус и мягкость так ярко, словно это было вчера. Полицейская сирена вырвала меня из размышлений. Я глянул на спидометр и выругался – сто восемьдесят на участке, где ограничение девяносто. Твою мать! Придется объясняться с отцом о штрафе. Но это оказался только первый звоночек. На повороте меня вдруг занесло – шины, мокрые после дождя, не справились с резким маневром на такой скорости. BMW вильнул в сторону, и в какой-то момент я увидел встречную машину, летящую прямо на меня. Сердце остановилось. Время замедлилось. Перед глазами промелькнула странная последовательность образов: отец, мама, Саша, смеющаяся над какой-то шуткой. Каким-то чудом удалось выровнять машину и вернуться на свою полосу буквально за секунды до столкновения. Водитель фуры бешено сигналил мне вслед, но я уже едва слышал что-либо сквозь грохот собственного сердца. Съехал на обочину и заглушил двигатель. Руки тряслись, пот заливал глаза. Это было близко. Слишком близко. Если бы я разбился, я бы так и не узнал, каково это – снова поцеловать Сашу. Снова увидеть, как она краснеет от моих слов. Снова почувствовать этот странный трепет, когда она входит в комнату. Я жалок. Совсем съехал с катушек из-за девчонки. Но внутренний голос не убеждал. Потому что дело было не просто в девчонке. Дело было в Саше. И я знал, что не успокоюсь, пока не пойму, что это за чувство, которое сжигает меня изнутри каждый раз, когда я думаю о ней.