Глава 8

Макар

Я толкнул тяжелую дверь сада, и сразу же меня окутал влажный, пряный воздух, насыщенный ароматом цветущих орхидей.

- Ну, наконец-то! - отец отставил в сторону газету, его голос гулко разнесся по саду. Он сидел в своем любимом плетеном кресле, уже переодетый в домашний костюм, хотя до вечера было еще далеко.

Светлана подняла на меня глаза, и я заметил, как ее пальцы слегка дрогнули на ручке чашки.

- Макар, как ты? - ее голос звучал осторожно, словно она боялась разбудить какого-то спящего зверя.

Я плюхнулся в кресло напротив, чувствуя, как дорогая кожа холодит мои вспотевшие ладони.

- Жив, - ответил я, и это было самое честное, что я мог сказать.

Отец пристально меня оглядел, его брови медленно поползли вверх.

- Выглядишь, как после месяца в тайге, - он хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то тревожное. - Где пропадал?

Я потянулся к чайнику, намеренно медленно наливая себе чай. Аромат бергамота ударил в нос, напомнив, что в этом доме даже простой чай это целый ритуал.

- Разбирался с делами, - пробормотал я, наблюдая, как золотистая жидкость заполняет тонкий фарфор.

- Какими еще делами? - отец резко поставил свою чашку, и она звякнула о блюдце. - Ты же знаешь, скоро свадьба, я думал, ты поможешь.

Я поднял глаза и впервые за этот день по-настоящему разглядел их. Отец, его обычно холодные глаза сейчас светились каким-то мальчишеским задором, а пальцы нетерпеливо барабанили по столу. Светлана сидела чуть сгорбившись, нервно поправляя уже идеально лежащую салфетку, но когда она смотрела на отца, все ее лицо озарялось такой теплотой, что становилось почти неловко.

Они были счастливы. Наивно, по-детски счастливы. И это их счастье резало мне душу острее, чем любые упреки.

- Кстати, - отец вдруг хлопнул меня по плечу, заставив вздрогнуть. - Раз уж Лида теперь с нами живет, постарайся не пугать ее своим видом. - он многозначительно кивнул в сторону второго этажа. -Девушка и так нервничает.

Чай пошел не в то горло. Я закашлялся, чувствуя, как горячая жидкость обжигает дыхательные пути.

- Что? - выдавил я, вытирая подбородок.

- Ну, новое место, новые люди, - отец развел руками. - Девушке нужно время, чтобы освоиться. А ты... - он жестом обозначил мою щетину и помятый свитер. - Выглядишь, как бандит из девяностых.

Светлана тихо засмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью, словно боялась меня обидеть. Я сжал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Если бы они только знали... Если бы они только знали, почему Лида действительно нервничает.

Два дня, сорок восемь часов, две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Я отсчитывал каждую секунду ее отсутствия в этом огромном доме, где мы теперь жили чужими.

Утро начиналось с обмана. Я специально будил себя на рассвете, чтобы слышать, как ее шаги осторожно ступают по мраморной лестнице. Она всегда спускалась в 7:17 - я проверял по часам, стоя за приоткрытой дверью спальни. Легкий шелест ее домашних тапочек по паркету, едва уловимый звон браслета на запястье.

Сам я на кухню приходил ровно в 7:30, зная, что она уже была там. Ее чашка с остатками кофе еще хранила тепло, на краю след от губной помады. Я проводил пальцем по этому следу, воображая, как ее губы только что касались фарфора. На тарелке недоеденный круассан. Она всегда оставляла ровно половину — "чтобы не толстеть", как говорила со смехом. Теперь этот жест казался мне жестоким, будто и нашу любовь она точно так же оставила недоеденной.

В 9:05 она обычно шла в сад. Я наблюдал из-за шторы, как она садится в плетеное кресло, прижимая к груди книгу. Всегда разную, но неизменно из моей библиотеки. Сегодня это был томик Цветаевой — мы читали его вместе в те ночи, когда не могли уснуть.

На третий день, в полдень, я вошел бесшумно в библиотеку, застав ее врасплох. Она стояла на маленькой лесенке, тянулась к верхней полке, и в этот момент солнечный луч, пробившийся сквозь витражное окно, окутал ее в золотистое сияние. Я замер, пораженный, даже сейчас, даже после всего, она была прекрасна.

- Лида.

Ее плечи вздрогнули так сильно, что книга выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала к моим ногам. "Над пропастью во ржи". Она медленно обернулась, и я увидел, как в ее глазах поднимается буря. Ее пальцы вцепились в деревянные перила лесенки так, что суставы побелели.

- Нам нужно поговорить, - сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не пользовался им годами.

- Нет!

Ее ответ был резким, как пощечина. Она спустилась на шаг, но лесенка качнулась, я мгновенно шагнул вперед, подхватив ее за талию. На миг она оказалась в моих объятиях, и ее аромат ударил мне в голову, как самое крепкое вино. Я отпустил ее сразу же, словно обжегся. Она отпрыгнула назад, прижимая книгу к груди, как щит.

- Тогда хотя бы скажи, почему ты здесь? - я сделал шаг вперед, и она автоматически отступила к полке. - Ты же ненавидишь всю эту роскошь. Эти... - я махнул рукой вокруг, обозначая роскошь, которая всегда так раздражала ее.

- Я не... Мама счастлива. Я не могу...

- А твое счастье? - вырвалось у меня.

Я не планировал говорить это, но слова выскочили сами, как заноза, сидевшая в сердце все эти дни.

Ее глаза вспыхнули.

- Ты потерял право спрашивать об этом, - прошипела она, и в ее голосе была такая боль, что мне физически стало трудно дышать.

Она бросилась к двери, и на этот раз я не попытался остановить. Только когда ее шаги затихли, я заметил на полу выпавшую закладку - бумажный самолетик, который я когда-то сложил для нее из меню в кафе. Развернув его дрожащими пальцами, я увидел на обороте два слоя надписей. Сверху — ее свежий, еще не просохший до конца вопрос: "Как мне тебя забыть?" А под ним — мой ответ месяц назад: "Никак. Потому что я тебя никогда не отпущу."

Я сидел в своей комнате, когда ко мне заглянула горничная и сказала, что отец ждет на ужин.

Столовая утопала в теплом свете хрустальной люстры. Отец, как всегда, превратил обычный ужин в мероприятие - скатерть с монограммой, столовое серебро, расставленное с геометрической точностью, и эти дурацкие салфетки, сложенные лебедями. Я сидел, сжимая в руке фарфоровый нож, и думал о том, как легко он может сломаться, если надавить чуть сильнее.

- Ну что, - отец поднял бокал, и рубиновое вино заиграло в хрустале. - За нашу новую семью!

Его голос звучал так торжественно, будто он произносил тост на банкете в честь подписания многомиллионного контракта. Светлана улыбнулась, но ее пальцы нервно перебирали край скатерти. Лида сидела напротив меня, опустив глаза в тарелку, где омар медленно терял презентабельный вид. Она даже не притронулась к еде. Я почувствовал, как нож в моей руке слегка дрогнул.

- Макар, - отец повернулся ко мне, отставив бокал. - Завтра приезжают дизайнеры по ландшафту. Будь добр, покажи им территорию.

Я медленно перевел взгляд на него.

- Я занят.

Его брови поползли вверх.

- Чем?

- Музыкой.

Наступила тишина. Отец замер, его пальцы постукивали по столу в такт какой-то несуществующей мелодии. Светлана, почувствовав напряжение, осторожно вмешалась:

- Может, Лида поможет? Она хорошо понимает в этом деле...

Воздух в комнате словно сгустился.

Лида медленно подняла на меня глаза. Впервые за этот вечер. Они были холодными.

- Нет, - сказала она четко, отчеканивая каждое слово. - Я не могу.

И встала из-за стола. Ее стул с грохотом отъехал назад, нарушая безупречную симметрию ужина.

Отец наконец заметил напряжение.

- Что происходит?

Я отодвинул свою тарелку, чувствуя, как комок в горле мешает мне дышать.

- Ничего, - я тоже встал. - Просто мы... уже знакомы.

Его взгляд метнулся от меня к двери, куда только что вышла Лида, потом к Светлане, которая вдруг стала очень внимательно изучать узор на своей салфетке. Я не стал ничего объяснять. Просто вышел, оставив их в недоумении. Коридор был пуст, но я знал, куда она пошла. Всегда одно и то же место — сад. Где начинали зацветать яблони, где пахло влажной землей и чем-то еще, что напоминало мне о ней.

Я замер у двери, видя ее силуэт у большой колонны. Она стояла, обняв себя за плечи, будто замерзла. А я понял, что не могу подойти.

Не сейчас. Не после всего. Поэтому я просто развернулся и ушел, оставив ее там одну среди цветов и тишины.