Глава 10

Лида

Я научилась жить по звукам этого дома, как узник учится жить по распорядку тюрьмы.

Семь утра - лёгкие, быстрые шаги горничных в коридоре. Они шуршали подолами униформы, перешёптывались между собой. Иногда замолкали, когда проходили мимо моей двери. Будто боялись разбудить. Будто знали, что я и так не сплю.

Восемь - глухой гул посуды с кухни, звон серебряных ложек о фарфор.

Девять - низкий, уверенный голос Виктора, доносящийся из кабинета. Он говорил по телефону, смеялся, что-то приказывал. Его голос был таким... нормальным. Как будто ничего не случилось. Как будто его сын не исчез.

Но никогда его шагов. Никогда его смеха.

Я ловила себя на том, что замираю у окна, когда во двор заезжает машина. Что сердце бешено колотится, когда в прихожей скрипит дверь. Что каждый раз, проходя мимо его комнаты, замедляю шаг, прислушиваюсь к тишине за дверью.

Однажды я услышала, как Виктор кричит на кого-то в кабинете. Не просто повышает голос, орал, так, что стёкла дрожали.

- Где мой сын? Его неделю уже нет!

Лёд пробежал по спине. Я прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть, не выдать своего присутствия. Значит, он сбежал. Не просто исчез. Не задержался у «друзей». Он сбежал.

Я медленно сползла по стене, обхватив колени руками. В горле стоял ком, но слёз не было. Только пустота. Он выбрал исчезнуть, лишь бы не смотреть мне в глаза.

А я...

Я всё ещё ждала.

Как дура.

Как последняя дура, которая верит, что когда-нибудь эта дверь откроется, и он войдёт, и скажет. Но нет. Только тишина. Только скрип паркета под ногами горничной. Только эхо его отсутствия, разрывающее меня изнутри.

Луна плыла над садом, мягкая и размытая в майской влажности. Ее свет тонул в пышных кронах яблонь, превращая каждый лепесток в перламутровое пятнышко. Воздух был густым от аромата, сладкого, с горьковатой ноткой увядающих цветов. Я опустилась под яблоней. Ветви гнулись под тяжестью цвета. И я заплакала. Тихо. Глухо. Сжимая в руках опавшие лепестки, они были бархатистыми и чуть влажными, как мои щеки. Мое сердце все еще цеплялось за него. Оно билось в такт капелькам нектара, падающим с тычинок. Стучало в унисон с ночными жуками, бьющимися о фонари. Я ненавидела себя. За то, что в голове до сих пор звучит его смех, когда ветер срывает лепестки. За то, что все еще ловлю себя на мысли: «Вот сейчас за поворотом появится...»

За то, что не могу вырвать его из себя вместе с корнями, как выкорчевывают старые деревья.

В один из дней, я шла в библиотеку, как замерла на середине лестницы, будто наткнулась на призрака. Ноги внезапно стали ватными, а в ушах застучала кровь. В руках старая потрёпанная книга, его книга, та самая, которую он когда-то с усмешкой протянул мне, говоря: «Только не загибай страницы, варварка».

И вот он.

Стоит внизу.

Настоящий.

Не мираж, не плод моих бессонных фантазий. Он выглядит... Боже, он выглядит ужасно. Глаза запавшие, щетина неровная, будто он не брился все эти дни. И всё равно мой желудок предательски сжался, сердце рванулось вперёд, как пёс, сорвавшийся с цепи.

- Ты...

Голос сломался, превратился в шёпот. Книга в моих руках хрустнула, я сжала её так сильно, что переплёт вот-вот треснет.

- Ты вернулся.

Он открыл рот. Я видела, как его горло сжалось, как он пытается подобрать слова. Но ничего не сказал. Только хрипло выдавил.

- Да. Вернулся.

Тишина. Я видела, как он смотрит на меня. Как изучает моё лицо, мои впалые щёки, синяки под глазами. Как задерживает взгляд на моих волосах, раньше он любил распускать их по моим плечам, целовать пряди и смеяться, что они пахну шампунем, как у пятилетней девочки.

Теперь мне было всё равно.

Всё равно.

Я резко отвернулась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Солнечный луч из витража упал на лицо, жаркий, назойливый. Надеюсь, он не заметил, как дрогнули мои ресницы.

- Родители в саду, - бросила я, цепляясь за эту фразу, как за спасательный круг. Голос звучал неестественно ровно. - Они... ждут тебя.

Не жду ответа. Не смотрю на него. Просто бегу. Босые ноги скользят по холодному мрамору, сердце колотится где-то в горле. Не оборачивайся. Не оборачивайся. Но на площадке всё равно замираю.

Всего на секунду. Просто чтобы убедиться, что он не исчез. Что это не сон. Что он действительно вернулся. А потом захлопываю дверь спальни и падаю на кровать, зарывая лицо в подушку.