47. Василина

— Васёна, — ласковый голос Димы выдернул меня из полузабытья. Я только задремала, поэтому это показалось это отголоском сна, но едва заметное прикосновение к моей щеке, заставило меня проснуться окончательно. — Дима? Нутро будто ошпарило, сердце пустилось вскачь, как баскетбольный мяч. Его уставшее, но какое-то одухотворённое лицо отчётливо возникло передо мной, стоило мне открыть глаза. Парень сидел на корточках возле кровати и в упор смотрел на меня. Я так явно ощущала его родной запах, слышала, как он прерывисто дышит, что сомнений в том, что Дима мне не снится, не было. Радость оттого, что он здесь, быстро сменилась испугом. Наверняка Дима очень зол на меня? Он меня сейчас прикончит! Я села, натягивая на себя одеяло, будто надеялась с помощью него защититься от праведного гнева любимого парня. — Дима, Димочка, прости меня! Я очень виновата перед тобой! — быстро затараторила я. — Я… — Не надо, Вась. Я всё знаю, — покачал он головой и переместился на постель, присев рядом. — Я совсем не злюсь. Честно. Я приехал за тобой и за ребёнком. Будем воспитывать его вместе. Я так решил. У меня камень с души свалился. Я бросилась ему на шею и разрыдалась. Всё, что накопилось у меня за эти месяцы переживаний, я нещадно выплёскивала сейчас ему на кофту, размазывая по ней слёзы и сопли. — Ну, всё, малышка, не плачь, — приговаривал Дима, нежно поглаживая меня по волосам. — Всё будет хорошо. Из-за рыданий я и слова не могла промолвить. Он приехал! Приехал, господи! За мной и нашим малышом! Все мои страхи, сомнения и страдания выходили из меня вместе со слезами, наполняя меня до краёв любовью к этому парню. — Вася, я соскучился, пипец! — прошептал Дима, проведя носом у моего виска. Руки по-хозяйски забрались под ночнушку, сжали ягодицы. — Тебе же можно? Аккуратненько? Я не знала, как можно заниматься сексом аккуратненько, но полностью доверилась Диме. Он же не станет вредить мне и нашему ребёнку. — Дима, я хотела сказать тебе… Меня так распирало от чувств, что не терпелось тоже признаться ему в любви, сказать о том, что жизнь без него была сущей мукой. — Блин, Васёна, давай потом? У меня щас яйца лопнут, клянусь! Дима повалил меня на спину и быстро начал раздеваться. Я лежала, не дыша, любуясь в полумраке очертаниями его потрясающей фигуры. Каждый день я вспоминала, какой он на ощупь и на вкус. И вот сейчас… — А родители? — «вовремя» вспомнила я. — Вдруг они услышат, как мы тут… это… — Папа спит, — продолжая методично раздеваться, совершенно спокойно сказал Дима. — А твоя мама — моя тёща… Вась, мы взрослые. Пойми уже это, наконец. Мы скоро сами станем родителями. Обнажившись, грациозно, как тигр, парень навис надо мной, смял губы поцелуем. Я застонала, выгнулась ему навстречу, вцепляясь в плечи, как кошка в свою добычу. Задрожала от возбуждения, распластанная, беспомощно вжатая в матрас. В животе всё скрутило тугой спиралью, налившаяся от беременности грудь, придавленная Димой отяжелела ещё сильнее, став невероятно чувствительной. Он рядом. Рядом! Со мной! Восторг завладел мною, и я с неменьшей страстью ответила на поцелуй. Слово «аккуратно» куда-то испарилось вмиг, потому что мы трогали друг друга с такой жадностью, будто бы не виделись вечность. Так и есть. Как же я жила без Димы всё это время? Меня так закрутило в этот водоворот, что я не совсем поняла, куда делась моя сорочка, и как я осталась без трусов. Прикосновение обнажённого тела к коже парня обожгло, вызывая дикое, неконтролируемое желание. Дима припал губами к моей шее, заставив меня снова стонать. Я чувствовала, как его колбасит, и меня вместе с ним. Стало немного тревожно, сможет ли он сдержаться и не быть грубым, потому что я сама уже сгорала от нетерпения. Просунув руку между нами, я нащупала бархатистый ствол его члена. Дима глухо застонал, когда я коснулась влажной головки, а потом направила его в себя. — Ты моя, Василина! Слышишь? Ты теперь только моя! — надсадно и хрипло выдохнул он мне в лицо. Я не понимала, что он имеет в виду, но это было уже неважно. Дима подался бёдрами вперёд, туго заполняя меня собой и я кайфанула от этой тесной наполненности, чувствуя, что моё возбуждение разгорается уже не на шутку. Бёдра опалил жар, так что дыхание перехватило. Лоно сладко сжалось от запредельного удовольствия. В эту секунду я ощутила ценность близости с Димой. Оказывается, мне её не хватало гораздо сильнее, чем я думала. В голове зашумело от напряжения, так что я почти не слышала собственных стонов. Дима двигался размеренно и осторожно, будто сдерживался. Вот это выдержка! Потому что я подмахивала задницей будь здоров, в надежде поскорее получить разрядку. Мне нужно было глубже, сильнее. Я стала какой-то дикой, обезумевшей от желания. Без неприятного презерватива, безо всяких сомнений и условностей, без надобности предохраняться или бояться, что кто-то узнает, секс показался мне просто волшебным. А может, я просто жутко проголодалась. Это было сочно! Остро! Сладко! Просто потрясающе! Потом мы долго лежали молча. Притихшие, обессиленные, но в то же время наполненные любовью и удовлетворением. Я никогда не была более счастливой и сытой, что ли. Дима уложил меня на свою широкую грудь, лениво поглаживая по спине, а я крепко обнимала его за талию, боясь, что если усну, он исчезнет. А спать очень хотелось. После эмоциональной встряски и яркого оргазма, мягкие поглаживания Диминой руки наводили на меня дрёму. Я не могла знать, о чём думает он, лично я вообще ни о чём уже не думала, и это было прекрасно. Просто слушала, как гулко стучит его сердце, и больше ничего и не нужно было. Внезапно Дима положил руку на мой живот, потрогал, и сон, как рукой сняло. — Он уже шевелится? — Нет ещё. По крайней мере, я ничего такого не чувствую. — Прикольно. — Прости, что не сказала сразу, — тихо проговорила я. — Я узнала в тот день, когда ты улетел. Я просто не смогла… Мне было очень страшно. И обидно. Дима отстранился от меня и развернул лицом к окну, чтобы на меня падал свет с улицы. — Ты это о чём? — его голос внезапно стал жёстким. — О ребёнке. Нужно было сказать тебе, пока ты не уехал, но я… Мне стыдно, короче. Извини ещё раз. — Я ни хрена не понял, Василина! Ты чё меня обманула? Ты же меня уверяла, что не беременна, а теперь получается, что ребёнок мой? — Конечно, твой. А чей же ещё? Мне стало неприятно, что Дима сомневается в отцовстве, но я отмахнулась от этой мысли, понимая, что за мной косяк. — Сука! — прорычал он, и мне стало не по себе. А потом он громко расхохотался, так, что мне пришлось поднять голову с его груди, чтобы не получить сотрясение. Он думал, что я беременна от кого-то другого, но всё равно решил быть со мной? Это настолько поразило меня, что некоторое время я вообще не могла вымолвить ни слова, борясь с новым приступом слёз. Намерение Димы показалось мне таким милым, таким трогательным. Чисто мужским.