Глава 29

Кайрат

Я улыбаюсь, как дурак. Первый раз за долгое время мне просто хорошо. Снежок рядом. Моя. Ее губы на моих, ее руки на шее, ее дыхание смешивается с моим. И в этот момент все внутри успокаивается. Наконец-то.

Внутри будто кто-то щелкнул выключателем. Становится ясно: я больше не один. И это не просто временное "сейчас" — это та самая тишина, которую я искал. Та, где ты не боишься. Не прячешься. Не бежишь. Она моя точка опоры. Моя реальность. Для нее я хочу стать лучше.

Но, конечно, не может быть все просто.

Фары машины слепят прямо в глаза. Я морщусь и поднимаю голову. Внедорожник останавливается напротив и не выключает свет.

— Это еще кто? — хмурюсь, уводя Снежка за спину. Ее руки скользят мне под куртку, обвивают талию и прижимаются между лопатками. Она будто затыкает дыру в груди. Делится энергией. Поддерживает. И этого достаточно, чтобы я выдержал все.

Остальные парни тут же выстраиваются рядом. Как будто репетировали. Одним фронтом. Как стая.

— Сегодня что, пятница тринадцатое? — ворчит Кот, складывая руки на груди.

— А может ты тогда черный кот? — стебет его Фей.

— Ну это уже совсем не смешно, — фыркает Раф и выходит чуть вперед.

Двери внедорожника открываются. Двое. Потом еще двое выходят из другой тачки. Лица скрыты светом, но одна фигура знакомая до мурашек.

— Вы что наделали, придурки?! — голос раскатывается, как гром. Узнаю с полуслова. Тренер. Антон Сергеевич. Бля…

— Лучше бы нас отпиздили, — вздыхает Вик. И ведь не врет.

— Где мой сын? — еще один голос. Более холодный, более хищный.

Я поджимаю губы и указываю в сторону ангаров:

— Он там.

Роман Викторович Цыпкин. Владелец бойцовского клуба. Человек, с которым я по глупости когда-то связался. Он тут же срывается с места и исчезает в темноте, уводя с собой людей. А мы остаемся стоять в свете фар.

— Чья это была идея? — рычит тренер. — Хотя... можете не говорить. Я сам догадаюсь.

Он подходит ко мне. Лицо в тени, но глаза сверкают. Хватает за грудки, приподнимает.

— Кай, твою мать... — в голосе сквозит ярость. И я готов принять удар на себя.

Если бы я был один, так непременно и случилось бы, но…

— Это не он! Ясно вам?! — Снежок взрывается, как динамит. Влетает между нами, защищает, будто тигрица. — Он вообще в больнице был!

Я опускаю взгляд и не могу не улыбнуться. Идиот. Пацаны тихо ржут. Но приятно, черт возьми. И ведь не боится ни капли.

— В больнице? — бровь тренера уходит вверх. — Почему я не в курсе?

— Да там... — начинаю, но Снежок уже распыляется. Закрываю ей рот ладонью. — Пустяки.

Прижимаю ее лицом к своей груди, чтобы не ляпнула чего лишнего. И в этот момент внутри откликается тепло. Нежность. Я раньше не знал, что такое быть чьим-то центром. А сейчас отчетливо чувствую.

— Завтра же чтоб заехал к Валерии Андреевне, — рычит тренер.

— Зачем? Я же отстранен, — осторожно напоминаю я, а в груди вспыхивает надежда.

— Это я буду решать! — рявкает Антон Сергеевич, но уже беззлобно.

— Понял, — выдыхаю, снова улыбаясь. Уже тише. Уже с пониманием. Я не хочу больше спорить с ним. Не из страха, а из уважения. Потому что этот человек сделал для меня больше, чем кто-либо из взрослых в моей жизни.

Тренер наклоняется ближе:

— Вы хоть наваляли им? — спрашивает, понизив голос.

— Обижаете, — довольно скалятся пацаны.

— Без мокрухи, надеюсь?

— Мы аккуратно, — фыркает Кот, показательно разминая мышцы.

— Ладно, валите. — Тренер кивает на тачку Фея. — Допуск к тренировкам только через врача. Это ясно?

— Ясно, — бурчит Кот.

— Вот же подстава... — вздыхает Вик. Он не жалует нашу докторицу, почему только не понятно.

— Кай, останься. Я сам тебя отвезу, — тренер смотрит на меня пристально.

Снежок все еще держит меня за куртку. Не отпускает. И я даже не думаю спорить и отправлять ее с пацанами. Потому что впервые в жизни хочу быть рядом. Все время. Я, наверное, тронулся умом.

— Ну мы поехали, — Раф хлопает меня по плечу. — Звони, если что.

Пожимаем руки с Тихиром, Пашей, Рафом.

— Спасибо, пацаны. Серьезно.

Фей, Вик, Кот, прощаются и тоже сваливают. А мы остаемся. Втроем. Под звездами. И воздух вдруг становится намного тише. Намного теплее.

Тренер косится на Снежка, но все же отводит меня в сторону и говорит тихо:

— Я договорился с Цыпкиным. Он готов отпустить тебя без контракта. Но при одном условии. Последний бой. Один. И все.

Снежок, услышав это, напрягается. В глазах тревога. Я смотрю на нее и киваю. Ради нее я пойду на все.

— Я готов. Если это цена свободы, я ее заплачу.

— Тебе нужно восстановиться, — шепчет Снежок, почти умоляя.

— Только после реабилитации, — кивает тренер. — Без обсуждений.

Он машет рукой:

— Садитесь в машину. Я проверю Цыпкина и вернусь.

Мы с моей девочкой садимся на заднее сиденье. Она молчит, потом шепчет:

— Я не хочу, чтобы ты дрался.

— Бои — это моя жизнь, — отзываюсь, но уже не так упрямо, как раньше.

— Но не такие. Не на этом ужасном ринге.

Я прижимаю ее к себе и целую в висок:

— Ты права. Этот бой последний, — выдыхаю я, принимая для себя решение. — А дальше только спорт.

— Но может можно… — она нервно ломает пальцы, а я накрываю их своей ладонью. Холодные.

— Не спорь, Снежок, — подтягиваю к губам и осторожно целую каждый. — Тренер сделал все возможное.

Она лишь вздыхает и крепче прижимается ко мне. Мне хочется растечься лужей от ее нежности.

— Отец пришел в себя, — говорит вдруг, словно между делом.

Я напрягаюсь. Челюсть скрипит, но стараюсь не выдать своего отношения.

— Я рад, — выдавливаю сухо, понимаю, что это не то, что Снежок хотела услышать и добавляю. — Прости, это мой максимум.

— Я знаю, — вздыхает она. В голосе нет обиды. Только понимание. Только то, чего я боялся, но и чего больше всего хотел. Чтобы меня принимали вот таким. Без прикрас.

Тренер возвращается, садится за руль.

— Все живы, — фыркает. — Как вы вообще умудрились их так уработать?

— Высокая мотивация, — хмыкаю я, ощущая тяжесть металла в кармане. Они сами напросились. И справедливо за это получили.

Антон Сергеевич заводит двигатель. Мы едем в сторону дома. Снежок засыпает у меня на плече. Я чувствую, как она дышит. Ровно. Спокойно. Словно знает, что рядом со мной можно расслабиться. Я впервые боюсь ее разочаровать. Хочу оберегать. Хочу любить.

Любить? Откуда это слово в моем лексиконе? В моих ощущениях? Утекаю в свои мысли и пытаюсь проанализировать.

Тренер смотрит на меня через зеркало заднего вида:

— Заканчивай с этой ерундой, — хмурится он. — Ты отличный спортсмен.

— Я понял, — отвечаю утвердительно. Этого достаточно, чтобы дать понять, что решение по этому вопросу уже принято.

— Жду тебя на тренировке.

— Спасибо за доверие.

В моем голосе больше нет агрессии. Только уважение. Только решимость. Начать все заново. С нее. С себя. С нас.