Глава 30

Мэри

Мы приходим домой поздно. Вокруг тишина. Мама еще не вернулась, а может будет ночевать в больнице. Ахмет нас ждет в холле, сидит на диване, кутаясь в плед и глядя на дверь так, будто боялся, что мы не вернемся. Завидев нас, он вскакивает и с криком «Кай!» бежит навстречу. Так у него уже получается внятно.

Кай опускается на одно колено и ловит брата в объятия. Тот прижимается к нему, как котенок и кладет голову на плечо. Милота, да и только. Улыбка невольно появляется на моих губах.

— Я же сказал, что все в порядке, — шепчет Кай и треплет его по голове. — Я вернулся. А теперь марш в постель. Поздно уже. И зубы почистить не забудь.

Ахмет заглядывает в его лицо, будто проверяет, действительно ли все нормально, потом кивает и уходит вверх по лестнице. На полпути останавливается и машет нам. Я тоже машу, улыбаясь. Кай смотрит ему вслед и выдыхает.

— Мелкий… — в голосе прибивается нежность.

— Хороший у тебя брат, — говорю я, сжав его руку. — Умничка.

— Он лучше меня, — тихо отвечает Кай. — Его бы сберечь, оградить от всей этой грязи...

— От всего оградить невозможно, — вздыхаю я, зная по себе.

Мы поднимаемся в комнату Кая. Он хромает все сильнее, и я подхватываю его под плечо.

— Так и знала, что тебе все это аукнется. — возмущаюсь негромко, помогая дойти до двери.

— Ты обещала не начинать, — бурчит Кай, но в голосе явно слышится напряжение. Каждый шаг дается ему с большим трудом.

— Ага, но я же не обещала, что буду молчать вечно.

Он со стоном усаживается на кровать. Осторожно снимаю с него куртку, худи, и тяну за край футболки.

— Давай, герой, покажи, где болит.

Кай закатывает глаза, но позволяет стянуть с себя и футболку тоже. Его тело безупречно. Мышцы крепкие и отчетливо проступают под кожей. Им можно любоваться бесконечно, но я здесь не для этого.

Выдыхаю и скольжу взглядом по его коже. И вот он в полный рост, точнее, в полный синяк. Ссадины, кровоподтеки, след от кастета. И все это после больницы.

Осторожно касаюсь одного из них, Кай шипит на меня и морщится.

— А драться было не больно? — вредничаю я, а сама прикидываю, что нужно принести из аптечки, чтобы облегчить его страдания.

— Дрался я на адреналине, — стонет Кай, уворачиваясь от моих пальцев.

И хоть мне его жалко, где-то глубоко внутри скребется гордость, что он мой. Этот упрямый, дерзкий, ломающий стены кулаками парень — мой.

— Сам виноват. — касаюсь одной из ссадин, он тут же дергается. — Вот и не ной теперь.

— Я не ною, — фыркает недовольно. — Я реагирую на твои садистские наклонности.

— Сейчас тебе моя аптечка расскажет, что такое садистские наклонности, — усмехаюсь я и ухожу к себе за лекарствами.

Собираю все самое нужное, прихватываю бутылку с водой и возвращаюсь обратно. Вхожу в комнату, а Кая нет.

— Кай?!

Слышу шум воды и сразу все понимаю. Он в душе.

— Я что, тебя так испугала, что ты сбежал? — кричу я сквозь дверь.

— От меня так воняло, не поверишь, — цедит он. — Я спасал твое обоняние.

— Сейчас я тебе спасу кое-что другое, — ворчу недовольно. Ну надо же было додуматься. — Кай, тебе нельзя перегреваться.

Он ничего не отвечает. Ну что за халатное отношение к собственному здоровью? Бесит!

Сажусь на кровать, складываю руки на груди и терпеливо жду, отсчитывая минуты. Когда он возвращается, волосы мокрые, капли скатываются по груди и животу. Босой, в одних штанах, с полотенцем на плече.

Кай останавливается в дверях, и я замираю, залипая на нем. Он прекрасный. Мужественный, сильный, несмотря на боль. Раненый, но не сломленный. И все равно в глазах мягкость, когда смотрит на меня. А его улыбка такая опасная и провокационная, что мое сердце срывается в галоп, а щеки предательски розовеют.

— Ты опять злишься? — Кай виновато опускает глаза и становится таким забавным в этот момент, что я не могу сдержать смех. Еще одна его грань, о которой я даже не догадывалась, открывается мне.

— Я забочусь, дурак. — ставлю перед ним стул. — Садись, обработаю.

Он подчиняется, как большой ребенок. Стонет, когда я обрабатываю ссадины. Стонет так, что мне приходится дуть.

— Еще чуть-чуть. Потерпи, — приклеиваю еще один пластырь. — Вот, молодец.

— Героически сдерживаюсь, пока ты меня тут истязаешь, — гордо заявляет он, а в глазах озорные чертики.

— Я тебя спасаю, — протягиваю ему две таблетки и бутылку с водой.

Послушно выпивает.

— Сомнительное спасение, — смеется он, дразня меня.

— Замолчи, пока я не сменила ватку на иголку.

Кай вскакивает и пятится к кровати, а в глазах появляется тот блеск, который я уже начинаю узнавать.

— Не дури, я еще не закончила, — иду за ним, как привязанная.

В следующий момент он хватает меня за запястье и буквально затаскивает к себе на кровать.

— Эй! Кай! — пытаюсь вырваться. — Ты чего творишь?!

— Забираю то, что мое. — его голос тихий, хриплый. Он смотрит на меня с каким-то детским упрямством. И такой он... настоящий. Настолько ранимый в эти моменты, что у меня сжимается сердце и нет никаких сил сопротивляться.

— Я тут вообще-то врача изображаю, а не подушку! — упираюсь в его грудь ладонями, стараясь не попасть на болезненные точки.

— Ты — моя. И я сам решу, что мне нужнее.

Я фыркаю, бью его кулаком по плечу, но не сильно. Он не отпускает, и я сдаюсь. Просто обвиваю его шею руками, позволяю себе приткнуться в его грудную клетку, слушать, как бьется его сердце. Сильное, упрямое, как он сам.

Касаюсь губами его скулы, потом медленно опускаюсь к его губам. Кай встречает мой поцелуй, как будто ждал. Как будто знал, что я все равно останусь. Что я не уйду. Не отпущу.

Целует жадно, горячо. Его пальцы скользят по моей талии. В его объятиях все гаснет: страх, боль, обиды. Только тишина. Только тепло. Только мы.

— Ну вот, — шепчет он, касаясь губами моего лба. — Теперь точно все хорошо.

И я верю. Потому что в его объятиях мне не страшно. И впервые за долгое время я просто счастлива.

Но такая идиллия длится не долго. Кай начинает наглеть, пробирается под мою блузку. Едва успеваю ударить по шаловливым рукам.

— Жадина, — стонет он и притворяется таким бедным и несчастным, что приходится его пожалеть.

Сажусь на него сверху и целую дерзкие губы. Сама не замечаю, как все-таки остаюсь без кофты. В одном топе, в котором твердые горошины соском отчетливо проступают через ткань.

Закусываю губу и пытаюсь прикрыться, но Кай не позволяет.

— Попалась, — хрипло шепчет Кай и подминает меня под себя. — Теперь не уйдешь.

Накрывает меня собой. Его тело горячее и пахнет лекарствами. Губы напористые и ненасытные. Голова кружится от близости и дрожь нетерпения проходит по телу.

— Ты с ума сошел? — выдыхаю, пытаясь остаться в этой реальности. — Дверь даже не закрыта.

— Это не наши проблемы, — отмахивается Кай и втыкается губами мне в шею. Мурашки толпой курсируют по телу, а мозг все стремительнее утекает в неизвестность.

—Кай, — хрипло стону я, когда он накрывает мою грудь ладонью.

Это так откровенно и ярко, что дыхание перехватывает.

— Никто не войдет, — обещает он и спускается все жиже. — Доверься мне.

Мне нравятся его поцелуи, они волнуют и будоражат, но и пугают тоже. Еще никто и никогда не касался меня так, как он. Не смотрел. И не целовал. Я всегда была послушной домашней девочкой, а сейчас меня словно подменили. Но я ни о чем не жалею. Рядом с этим парнем я, наконец, чувствую себя по-настоящему живой.

— Кай, подожди, — жалобно прошу я. А он замирает и поднимает на меня черные глаза, в которых бушует пламя. — Я... у меня... еще никого... кроме тебя.

— Ты девственница? — Прямо спрашивает он и хмурится.

— Да, — перехватываю его лицо ладонями и шепчу в самые губы. — Я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Чтобы каждый мой раз был только с тобой.

— Снежо-ок, твою мать, — хрипло тянет он и стискивает зубы. — Что ты со мной творишь? Я такой голодный… но постараюсь быть аккуратным.

— Просто будь уже, — смеюсь я и сама его целую, прижимаясь теснее.