Глава 40

Мэри

Мы едем в травмпункт. Машина несется по улицам, а я прижимаюсь к Каю, держа за руку Ахмета.

Нога болит, но больше всего ноет душа от волнения, от страха. Что если теперь на карьере придется поставить крест? Я не переживу этого.

Кай вдруг достает из-за спины огромный букет пионов.

Я замираю.

— Для тебя, Снежок, — улыбается он, подавая мне цветы.

Пионы такие красивые, свежие, пахнут весной и надеждой. У меня глаза наполняются слезами.

— Спасибо, Кай... — шепчу я, растроганная до глубины души.

Он целует меня в висок.

Когда приезжаем в больницу, Кай помогает мне выйти и подхватывает на руки, Ахмет тащит за нами два больших букета. Один от Рафа, второй от Кая. Все кажется правильным, почти уютным несмотря на боль.

Пока мы ждем врача, в коридоре появляется Юлианна.

Я радостно вскакиваю, хотя нога тут же напоминает о себе острой болью. Но все равно улыбаюсь.

Наверное, пришла помириться. Наверное, теперь все будет хорошо.

Юлианна подходит, скрестив руки на груди. Лицо каменное, губы поджаты.

— И чего ты сияешь, как дурочка? — язвит она. — Думаешь, зал хлопал тебе за талант? И не надейся, из жалости!

Я моргаю, сбитая с толку.

— Юля... Я думала...

Она фыркает:

— Думала, что мы все забудем? После того, как ты снова оказалась на пьедестале? И Кай твой, и сцена твоя? — она едва сдерживает злость. — Все тебе мало!

Я напрягаюсь, сердце бешено стучит в груди, а в памяти выстраиваются кусочки пазла. Меня толкнули. А сзади должна была находиться Юлиана. Неужели она…

— Ты... ты специально это сделала? Ты выключила музыку? А потом толкнула меня…

Юлианна ухмыляется, склонив голову набок:

— О, а ты еще соображать научилась. Идиотка.

— Зачем? — выдыхаю я, голос дрожит.

— Всю жизнь ты была лучше. — ее голос наполняется ядом. — Всегда впереди, всегда звезда. Красивая. Умная. Любимая. И теперь еще Кай рядом с тобой! А я? Я всегда была в тени. Всегда "лучшая подруга" для всех. Достаточно!

Я смотрю на нее, не узнавая. Эта злобная, остервенелая девушка совсем не та Юлианна, с которой мы смеялись ночами напролет.

Кай появляется из ниоткуда и делает шаг вперед. Его рука сжимается в кулак.

— Убирайся, — рычит он. — Немедленно.

Юлианна отступает на шаг, но не уходит.

— Вы все получите свое, — бросает она напоследок и уходит, стуча каблуками по коридору.

И только после этого разворачивается и уходит, стуча каблуками по коридору.

Я падаю на скамью, но не чувствую ни боли, ни злости. Только пустоту.

И руку Кая, крепко обнимающего меня за плечи.

Мир вокруг меня качается. Я не верю. Не хочу верить. Всхлипываю, быстро вытираю слезы рукавом.

— За что она так со мной, Кай? — шепчу, всматриваясь в его лицо.

Он смотрит на меня долго, потом мягко гладит по щеке.

— Потому что она завистливая дура, Снежок, — говорит он спокойно, но в голосе слышится злость. — И не понимает, что чужое счастье не делает ее несчастной.

Он склоняется ближе, его лоб касается моего.

— Бумеранг вернется. Обязательно. За все.

Я сжимаю его пальцы в своих, ощущая тепло и поддержку.

И снова начинаю дышать.

Врач аккуратно осматривает мою ногу, хмурится, делает рентген.

Я держу Кая за руку так крепко, что пальцы немеют.

Когда доктор наконец говорит: «Растяжение связок. Ничего критичного. Покой, лед и щадящий режим», — я чуть не плачу от облегчения.

Кай гладит меня по волосам.

— Видишь, Снежок? Все будет хорошо, — шепчет он.

Я киваю, прижимаясь к нему щекой.

Доктор уходит оформлять бумаги, и мы остаемся одни.

Кай берет меня за подбородок, заставляет поднять взгляд.

— Ты была невероятной, Мэри, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Я в жизни не видел ничего красивее. Я горжусь тобой.

Губы дрожат. Я тянусь к нему и целую. Нежно. Благодарно.

Рядом радостно всхлипывает Ахмет, и я смеюсь сквозь слезы.

— Мо-ло-дец, Мэри, — гордо говорит он, немного запинаясь, но все равно — четко.

Кай треплет его по макушке, а я обнимаю обоих.

На улице нас встречает прохладный вечерний воздух.

Мы едем домой всей семьей — я, Кай и Ахмет.

В машине я утыкаюсь Каю в плечо, а Ахмет сидит рядом, болтая ногами.

Когда подъезжаем к дому, Кай осторожно говорит:

— Снежок, мне нужно будет ненадолго уйти. Важная встреча.

Я хмурюсь, приподнимаю голову.

— Долго?

Он улыбается, целует меня в лоб.

— Нет. Я скоро вернусь и все тебе расскажу.

Оборачивается к Ахмету:

— Ты присмотришь за нашей принцессой?

Ахмет важно кивает.

— Я бу-ду ох-ра-нять ее!

Мы смеемся, и я чувствую: с ними я в безопасности. Что бы ни случилось.

Кай аккуратно подхватывает меня на руки. А я забираю цветы.

— Не переживай, Снежок, я твоя личная карета, — шепчет, прижимая меня к себе крепче.

Ахмет бежит впереди, распахивая нам двери, гордый как никогда.

Кай несет меня медленно, будто боится уронить что-то бесценное.

В комнате он осторожно опускает меня на кровать и сразу наклоняется, целуя меня в висок, потом в лоб, потом в губы короткими, бережными поцелуями, от которых внутри все плавится.

Отдает цветы, точнее кладет их рядом на кровать.

— Чтобы даже дома у тебя был кусочек сцены, — улыбается он, проводя пальцами по моим волосам.

Я глажу лепестки, не в силах сдержать улыбку, и тянусь к нему, чтобы еще раз поцеловать.

Он принимает мой поцелуй жадно, с тихим вздохом, держит мое лицо в ладонях, будто боится отпустить.

Потом нехотя встает, поправляет на себе темный пиджак.

Я окидываю его взглядом с головы до ног, сердце пропускает удар.

— Кай... Ты выглядишь шикарно. Как в кино, — шепчу я, едва дыша.

Он смеется, наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Если будешь хорошо себя вести, разрешу снять с меня это безобразие.

Я прыскаю от смеха, щеки мгновенно вспыхивают.

Кай еще раз целует меня в губы глубже, дольше, словно оставляет на прощание часть своей души.

— Скоро вернусь, Снежок, — шепчет он, взгляд теплый, полный обещаний.

И уходит, оставляя за собой запах свежести, тепла и любви.

Я сижу на кровати, прижимая к груди букет пионов, когда дверь резко распахивается.

В комнату заходит мама.

Лицо злое, холодное, губы сжаты в тонкую линию.

— Мальчик, выйди, — бросает она через плечо.

Ахмет тянется ко мне, но я киваю, давая понять, что все в порядке.

Он нехотя уходит, оглядываясь.

Мама захлопывает за ним дверь и поворачивается ко мне, скрещивая руки на груди.

— Ты позоришь нашу семью, Мэри, — начинает она властным голосом. — Своим дешевым спектаклем. Своими обжиманиями с этим... ничтожеством.

Я поднимаю голову выше.

— Его зовут Кай, мама. И он лучший из всех, кого я знаю.

— Лучштй? — она ядовито смеется. — Этот беспризорник? Этот отброс? Ты сошла с ума.

Я чувствую, как внутри меня загорается огонь.

— Я его люблю! — бросаю я, сжав букет так, что мну лепестки.

Ее смех становится громче, жестче.

— Любишь? — передразнивает она. — Глупая девчонка. Он использует тебя! Ты для него просто способ отомстить. Мне. Твоему отцу. Всем нам!

Я качаю головой, слезы наворачиваются на глаза.

— Это не правда...

— Это жизнь, Мэри! — рявкает она. — Очнись, пока не поздно. Ты думаешь, он выбрал тебя из-за чувств? Нет. Он хочет унизить нас через тебя. Запятнать нашу фамилию грязью.

Я сжимаю губы, трясусь от ярости и боли. Мама холодно смотрит на меня сверху вниз.

— Если ты не опомнишься, я все расскажу отцу. Мы найдем, как тебя вразумить.

Она задерживается еще на секунду.

— И подумай о Рафаэле.

— Я сделаю свой выбор сама, — выдавливаю я сквозь зубы.

Резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что стены дрожат.

Я зарываюсь лицом в колени и наконец позволяю слезам течь.

Тихий скрип двери.

Я поднимаю заплаканные глаза и вижу Ахмета. Он прокрадывается обратно, словно маленький рыцарь.

Он подходит, молча забирается ко мне на кровать и обнимает.

— Все бу-дет хо-ро-шо, Мэри, — шепчет он, шмыгая носом.

Я обнимаю его в ответ, чувствуя, как сердце медленно успокаивается рядом с этим маленьким, но таким смелым мальчиком.