Глава 24

— Милана.

Когда в дверь постучали, я замерла. Не хочу встречаться ни с кем из Громовых — пусть думают, что я сплю, несмотря на то, что на часах уже полдень. Я вообще их обоих избегала эти двое суток с того дурацкого ужина, где меня познакомили с женихом. Есть спускалась всего раз в день, и то почти ничего не могла в себя запихнуть. Только пару фруктов. Было бы здорово отвлечься хотя бы на работу, но мне ясно дали понять — все, я теперь невеста и мое дело просто существовать. Желательно не скандалить, не создавать проблем и вообще не отсвечивать.

— Милана, я знаю, что ты не спишь, — повторно стучит дядя Вова.

Я даже рада, что это он, а не Алекс. Не знаю почему, но больно думать, что он все знал с самого начала. Он ведь чужой человек, неудивительно, что заботился о своих интересах. Но все равно, дурацкое сердце каждый раз спотыкалось, когда я слышала его голос через закрытую дверь. Или его шаги. Не знаю, как, но я узнавала по звуку, что идет именно он.

— К тебе здесь нотариус по поводу завещания пришел. Нужно спуститься.

Невесело хмыкаю. Конечно, наследство. Это ведь так их заботит. Деньги папы, которые клан просто раздерет между собой, как коршуны. И черт с ними, пусть бы делили, лишь бы оставили меня в покое.

— Решите все вопросы сами, дядя Вова, — все же отвечаю я.

— Не могу. Это наследство твоей мамы.

Сердце перевернулось. Мозг еще толком ничего не осознал, а я уже слетела с постели и распахнула дверь.

— Где этот нотариус???

— Внизу, в гостиной, — посторонился дядя Вова.

Я не стала дожидаться его, бросилась вниз, едва не спотыкаясь на ровном месте. Все дрожало внутри от одного только понимания, что сейчас я узнаю что-то о маме. Она ведь даже не говорила, что оставляла завещание!

— Здравствуйте! Я Милана Орлова, — с ходу говорю я, едва оказываюсь перед мужчиной средних лет.

Нотариус поправляет очки и подобострастно растягивает губы в неприятной улыбке.

— Добрый день, добрый день. Я — Эдуард Викторович Дронов. Очень приятно.

Судя по тому, что мужчина замолкает и ждет от меня реакции, ему хочется вести какую-то светскую беседу. Вот только я на пустую болтовню сейчас не настроена вообще — меня чуть ли не трясет от нервного напряжения. Поэтому тороплю его:

— Давайте к делу. Мама оставила наследство?

— Милана, ну что же ты так негостеприимна, — чуть улыбается дядя Вова, спускаясь по лестнице, — Пожалуйста, присаживайтесь. Чай, кофе?

— Благодарю. Пожалуй, чай, — степенно кивает Дронов и с достоинством опускается на диван.

Сжимаю кулаки от бессилия. Спокойно, Милана, выдохни. Пока дядя Вова дает распоряжение прислуге, я плюхаюсь на кресло напротив нотариуса и мысленно считаю до пятидесяти, чтобы хоть немного успокоиться.

— Расскажите о наследстве, — не выдерживаю я.

— Ах, да, — словно опоминается Дронов, расстегивает кожаную папку и достает какие-то бумаги, — ваша мать… Галина Сергеевна Орлова, ага. Она оставила на вас завещание.

— Почему вы раньше со мной не связались и не сообщили, что оно вообще существует?

— Так ведь полгода должно пройти со смерти, только тогда вы сможете в право наследования вступить. Вообще-то это вы должны были ко мне явиться, но Владимир Алексеевич очень настаивал, чтобы я сам приехал, — он поправляет очки в толстой оправе. Кашляет, чтобы сгладить неловкость, и передает мне документ, — Вот. Согласно завещанию ваша мать оставила вам деньги на банковском счете, немного драгоценностей, а также я должен передать вам письмо. Только нужно вступить в право наследования.

— Что для этого требуется? — спрашиваю, а у самой сердце сжимается при упоминании о письме. Что она могла там написать? Неужели чувствовала, что скоро погибнет? Или предполагала, что с ней может случиться такой же «несчастный случай», как и с папой?

— Тебе ничего не придется делать, Милана, я все решил. Просто подпиши бумаги, — дядя Вова ободряюще сжимает мою дрожащую руку.

Впервые за долгое время смотрю на дядю Вову с благодарностью. Я ничего не понимаю во всех этих юридических сложностях и волоките, поэтому быстро подписываю документы и нетерпеливо хватаю письмо и завещание. Вроде бы бубню благодарность и опрометью бросаюсь к себе. Меньше всего меня сейчас волнует, что подумает о моей воспитанности этот Дронов.

Оказалось, что мама оставила счет на сумму в двести тысяч рублей, подаренные папой серьги и обручальное кольцо. А я думала, что она их потеряла! Так расстроилась, что не смогла найти их, когда разбирала ее вещи после гибели, и теперь чуть не разревелась от счастья.

Но ценнее всего было письмо. Мамочкин почерк, ее завитки на кончике буквы «М», когда она писала мое имя. Я долго плакала над ним, не решаясь распечатать конверт. Самое ценное, что осталось от мамы…

А когда открыла, это изменило все.

*******

Алекс

Сталкиваюсь в дверях с незнакомым мужчиной и сторонюсь, чтобы пропустить его.

— Здравствуйте. Прошу прощения! — кивает он с вежливой улыбкой.

Молча киваю в ответ и захожу в гостиную. Отец салютует мне вместо приветствия чашкой с кофе и довольно улыбается.

— Это еще кто? — спрашиваю у него. Все дела с незнакомыми людьми всегда решались на стороне, никогда чужих не приглашали в дом.

— Нотариус, — он усмехается.

— Ты все-таки провернул то, что хотел…

— Ну кто-то же должен решать проблемы, — пожимает плечами отец, — И работать на благо семьи, сын. Своей семьи, а не той, что перестала существовать.

— Девчонка не заслужила такого отношения.

— Расставь наконец приоритеты, Алекс. Я думаю о семье, о Громовых. Делаю все для блага своих будущих внуков.

— Какими благородными словами ты прикрываешься, — усмехаюсь я и качаю головой.

— Думай, что хочешь, сын. Но ради Громовых я зубами рвать готов. А девчонка… ее не убивает никто, не мучает. Мы просто выдаем ее замуж.

— Не мучает — пока что. Ты знаешь Кирилла. Знаешь, что он творил.

— Хватит! Это просто глупые сплетни! — опаляет меня взглядом отец.

Он со звоном отставляет чашку и поднимается.

— Я сейчас переоденусь и повезу девчонку в особняк. Надеюсь, ты успеешь обдумать ситуацию, пока меня не будет, и принять правильное решение. Семья всегда должна быть на первом месте, — бросает он, прежде чем покинуть гостиную.

Как же все происходящее мне не по нутру… Тру переносицу пальцами и не сразу замечаю, что вниз спускается Милана. Замираю, жадно изучая ее бледное лицо и лихорадочно блестящие глаза. И на инстинкте, не осознав особо, бросаюсь к ней. Она замирает на последней ступени и встречается со мной взглядом.

— Послушай, если ты не хочешь, отменим свадьбу. Ты слышишь? Только скажи.

— Ты же сам говорил, что поздно, — бесцветно говорит она.

— К черту. Я отменю все. Только скажи, — повторяю снова, сжимая кулаки.

Милана отводит глаза и обреченно качает головой:

— Не надо, Саш. Так будет лучше.

От того, как она произносит мое имя — иначе, совсем по-другому, чем я привык, грудную клетку сжимает. Даже вдох становится болезненнее.

— Что?

— Я почитала письмо мамы. Я выйду замуж за Кирилла.

— Письмо? Твою же мать, Милана! Это подделка! — рычу я.

— Мамин почерк я ни с чьим не спутаю, — возражает девчонка.

— Да очнись ты! Его специально подделали! — рявкаю и, не выдержав, хватаю Милану за плечи и встряхиваю, — Приди в себя!

Она цепляется за мои руки, не сводит с меня затравленного испуганного взгляда. А я смотрю в ее глаза и мне хочется выть от безысходности, потому что понимаю — она мне не верит. Да и как поверить, когда я ее по сути предал, а в руках у нее письмо самого дорогого для нее человека.

— Что здесь происходит? — слышится сверху голос отца и я холодею.

Надо увезти ее. Просто взять и увезти силой, плевать на все. Но Милана отстраняется от меня, разворачивается к нему и улыбается вымученно:

— Ничего, дядь Вов. Просто я согласна на свадьбу с Волковым.

Цепкий взгляд отца скользит с нее на меня, и я вижу, что внутренне он ликует. Еще бы. Девчонка перестала брыкаться, без лишних пререканий пойдет под венец и даже не пикнет, несмотря на то, что не рада свадьбе. Потому что там наверняка психолог составил настолько слезливое письмо, что оно не просто надавит на все больные точки, но еще и чечетку на них спляшет.

— Вот и правильно, малышка, вот и верно, — улыбается отец добрейшей отеческой улыбкой, от которой у меня начинается изжога, — Я же говорил, что желаю тебе только добра. Кирилл — это хорошая партия.

Он подходит к Милане, обнимает ее, как родную дочь и целует в макушку.

— Платье хочешь примерить? Я попрошу водителя отвезти нас в особняк. Нужно подшить его по твоим меркам.

Милана улыбается невесело и кивает, ее глаза влажно блестят, а мне… мне впервые в жизни хочется пойти против собственной семьи, против отца, против всего клана. Просто вцепиться в глотку каждому. Невидящим взглядом слежу за тем, как она поднимается по лестнице вверх.

— Я только возьму сумку, дядь Вов.

— Конечно, малышка. Я подожду тебя.

В гостиной стоит мертвая тишина. Наши взгляды с отцом скрещиваются.

— Алекс, пойдем в кабинет, обговорим с тобой кое-что.

По его глазам понимаю, что он либо слышал, либо видел всю сцену, когда я говорил Милане, что письмо — фикция. Но мне плевать.

— Боюсь, что мы с тобой уже все обсудили. Ничего нового от меня ты не услышишь. (3303c)

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Внутри все горит. Меня просто разрывает на части. Между долгом перед кланом и семьей и совестью. А может чем-то еще. Хочется задвинуть Милану за спину и сказать, что ничего не будет — никакой свадьбы. Но если раньше я действительно мог хоть через грандиозный скандал, но обнулить наши договоренности, то сейчас Милана сдала все карты в руки Волковым. Проголосуй Орлова за нас, все сложилось бы иначе. А сейчас…

— Не наломай дров, Алекс. Эта девка не стоит того, чтобы идти против клана. Против меня. Ты знаешь, что бывает в таком случае… Не повторяй судьбу Орлова.

Останавливаюсь на секунду, а после хмыкаю и выхожу вон. Впервые за всю жизнь мне угрожал собственный отец.