Глава 15

Слава

— И твоё сердечко растаяло? — ухмыляется изображение Верушки с экрана ноутбука.

— Он был таким мииилым, — смущённо опускаю глаза на клавиатуру, — забрал из больницы и нового айфошу мне вручил. И милые чехольчики с котятами. Не железная же я, чесссслово.

— Поплыла ты, мать, — хмыкает Вера. — Дай угадаю: очи соколиные, брови соболиные, косая сажень в плечах?

— И в ядрах чистый изумруд, — повержено вздыхаю.

Подруга поджимает губы и неодобрительно качает головой.

— Всё тебя не на тех тянет, Славка. Я здесь давеча уточнила — в Нью-Йорке проживают около восьми с половиной миллионов человек. Конечно, не все они мужчины, но, согласись, — многозначительно вздёргивает густые брови, — есть из чего выбирать. Из всех ты решила запасть на своего потенциального сводного брата-кобеля, у которого к тому же есть девушка.

— Если уж я в двенадцатимиллионной Москве умудрилась каблуком наступить на кусок говна по имени Серёжа, чему, вообще, можно здесь удивляться. И я на него не запала. Просто Гас начинает мне нравиться.

— Это потому что ты проводишь с ним двадцать четыре часа в сутки. Знаешь, как говорят, если надавить на глаз, то появятся разноцветные круги, а если долго слушать русский рэп, то есть риск, что он понравится. Отвлекись. Что хорошего ты видела в отношениях, кроме своего Говносерёжи? Романчик, может, небольшой русско-американский замутишь? Необязательно с совокуплением. Поцелуйчики, цветочки, тисканье под луной.

— Он не до такой степени мне нравится, чтобы пуститься в розовые сопли. Разберусь, Верунь.

— Я тебе не мать, Славик. Просто будь осторожнее. Хватит того, что плохие американцы наших несчастных миллиардеров обидели.

Смеюсь и отключаюсь. Верушка — мои запасные мозги на тот случай, когда собственные превращаются в солому. Она права. После того как Гас проявил себя отважным бурундучком, я растаяла, как холодец на солнце. Наверное, потому что к подобной заботе не привыкла. Перед отцом я всегда прятала свои слабости, пытаясь компенсировать тем самым нечаянный дефект половой принадлежности, с мамой побыть трогательным нытиком тоже не получалось, потому что в этой ипостаси ей и самой равных нет. А Сергей... Я вот сейчас думаю, а можно ли назвать любовью отношения, в которых ты всё время создавала видимость идеальной девушки. Что волосы у тебя растут только на голове, и не приведи Господь, где-то в других местах, что ты всегда бодра и остроумна, и способна сама решить свои проблемы, не утомляя ими избранника. Одним словом, сильная независимая женщина, даром что кошек нет.

А ещё Гас оплатил счёт в клинике за моё волшебное излечение от рвотной напасти. Если меня чему-то и научил сериал «Доктор Хаус», помимо того, что волчанка в Америке столь же распространена, как насморк в России, а наркомания не повод отказывать себе в роскоши быть врачом, так это тому, что здесь болеть дорого. Если нет медицинской страховки, лучше просто помучаться пару дней и сдохнуть. А у залётного русского воробья, вроде меня, страховки нет. Я пыталась узнать, во сколько обошлось моё суточное пребывание в больнице, но Гас отказался назвать сумму, ссылаясь на то, что все расходы записали на счёт господина Куросавы.

— Эй, матрёшка, — голова Гаса показывается в дверном проёме спальни. — Мы с парнями сегодня идём в клуб. У вас в России слышали о таких? Это такое место, куда золушки одевают развратные платья и задорно крутят задницами под музыку, чтобы привлечь внимание пьяных принцев.

Откладываю ноутбук и скрещиваю руки на груди, занимая боевую позу для словесного обстрела.

— Так вы, американцы, развлекаетесь? Мы, русские, обычно кормим медведей, выпиваем литр водки и ложимся спать.

— Ладно, остроумная, — на удивление быстро капитулирует Гас, — предлагаю тебе пойти с нами. Будут Джо и Эл, с ними ты уже знакома. Твоего наркодилера я приглашать не стал, порнуху со смурфиками прибережём до моего дня рождения.

— А где будет Камилла? — не удерживаюсь от любопытства.

Взгляд Гаса становится рассеянным, и он выглядит почти смущённым.

— Встретится с подружками, наверное, — не могу понять, то ли он не уверен в этом, то ли просто не хочет говорить.

Даю себе пятнадцать секунд на обдумывание и энергично соглашаюсь. В субботний вечер я совсем не хочу киснуть в четырёх стенах и к тому же обожаю танцевать. А ещё это отличный повод выгулять новое платье.

Когда время на часах показывает одиннадцать вечера, я завершаю финальные штрихи ночного образа: распыляю эссенцию любимого парфюма на запястья и перебрасываю цепочку «Фурлы» через плечо. Бросаю на себя взгляд в зеркало, думая: «Не посрамлю ли честь страны в рассаднике американских койотов? Нет, однозначно, не посрамлю».

— Матрёшка, если ты голенькая, кивни, — слышится за дверью голос Гаса, и уже через секунду он стоит на пороге.

— А если бы я была голая? — Демонстративно вонзаю руки в бока.

— Тогда мы бы никуда не поехали, и я бы трахал тебя до утра в таких позах, что тебя потом без экзаменов приняли бы в балетную школу, — севшим голосом произносит Гас, пока его взгляд мечется по мне, как чумной заяц. — Круто выглядишь, матрёшка.

Краснота предательски ползёт к лицу от самого живота, как ртуть в колбе градусника, и чтобы её скрыть, мне приходится встряхнуть волосами.

— Ещё одна фантазия твоего вечно напряжённого дружка о шлюшке-балерине, Малфой?

Моя попытка разрядить сексуальное напряжение в воздухе оказывается провальной, а лицо Гаса остаётся серьёзным.

— К чёрту балерин, матрёшка. Гас-младший заболел Гермионой.

Моё сердце начинает колотиться так сильно, что на секунду кажется, что он его услышит.

— Уверена, твой младший забудет о Гермионе, когда цыпочки из Шармбатона сойдут на берег.

По лицу Гаса снова ползёт знакомая ухмылка.

— Это вряд ли.

И снова это восторженно-дребезжащее чувство в груди. Что за помутнение в моей голове? Кажется, крабы в чёртовом «Пруденс» не только отравили мой желудок, но и повредили мозг.

Через пятнадцать минут мы спускаемся во двор, где нас ожидает такси.

— Псы уходят в отрыв?

— Планируют немного выпить, да, — отвечает Гас, ныряя в машину следом за мной.

— А чего впереди тебе не сидится? — ворчу, проталкиваясь в центр скользкого кожаного дивана.

Гас отпускает большую тёплую руку мне на колено и наклоняется к уху.

— Не мог упустить возможность потискать сестрёнку на заднем сиденье. Ещё никогда идея инцеста не казалось мне такой соблазнительной.

Луплю по ладони и скидываю её с себя, в отчаянной попытке защититься от его флирта. От которого, между прочим, меня бросает в жар.

— Держи себя в руках, Драко. Я еду с тобой просто потому, что мне скучно.

— Как скажешь, матрёшка.

Гас откидывается на спинку и, достав из кармана телефон, утыкается в экран.

Такси останавливается около клуба со светящейся вывеской «Джой», расположенного на Манхэттене, и который судя по нескончаемой очереди галдящей молодёжи у входа, очень популярен.

— Умоляю, скажи, что у тебя на входе работает знакомый громила, которому ты когда-то спас жизнь, — бормочу Гасу в плечо, когда мы подбираемся ближе.

— Всё намного прозаичнее, матрёшка. Мы пройдём без очереди, потому что у нас стол в ВИП-зоне.

Он приобнимает меня за талию, и я не сопротивляюсь. На сегодняшний вечер мы с ним друзья. Беспрепятственно миновав отдельно огороженный вход, погружаемся в тоннель вибрирующих басов, неоновых лучей прожекторов, коротких юбок и подсвеченных ультрафиолетом зубов.

— Сюда, матрёшка.

Гас берёт меня за руку и подтаскивает к широкому столу, уставленному бутылками с шампанским и виски. На диване из тёмного бархата уже сидят знакомые мне парни: долговязый блондин Джо и симпатяга Эл, чем-то похожий на темноволосую версию Пола «Упокой Господь его душу» Уокера. К каждому присовокуплена личная блондинка, облачённая в ультра-мини и потягивающая вино из пузатого фужера.

— Парни, вы помните Сла-ву? — Гас подталкивает меня вперёд.

— Русская берёзка, — скалится Джо, салютуя мне бокалом с виски.

— Американский клён, — улыбаюсь я.

Девица рядом с ним начинает нервно сучить ногами, да и, вообще, прямо на глазах превращается в суку.

— Джо сказал, ты русская, — брезгливо морщит нос вместо приветствия, — надолго к нам в Нью-Йорк?

— Зависит от того, как скоро смогу найти богатого жениха, — улыбаюсь ей такой сладкой улыбкой, что деваха рискует заработать диабет.

— Слышали, наверное, с рублём сейчас напряг.

Смоки-айс блондинки начинают нервно дёргаться, и я даже слышу скрежет ржавых шестерёнок, когда она пытается придумать, что сказать мне в ответ. Гас обнимает меня за плечи и оттаскивает на другую половину стола.

— Не обращай внимания, матрёшка. Это двоюродная сестра Эла, Лори. Она очень ревнива, потому что уже много лет безуспешно пытается подобраться к ширинке Джо.

— Хей, — машет мне рукой Эл, когда мы садимся рядом, — рад встрече, Слава.

Улыбаюсь и машу ему в ответ. Эл мне нравится, он симпатичный и, в отличие от Гаса с Джо, не производит впечатления похотливого слизеринца.

— Будешь что-нибудь пить, матрёшка? — Гас делает знак пальцами притаившемуся где-то рядом официанту.

— Хочешь полюбоваться, как меня стошнит на твои модные ботинки?

— Так ты ещё на карантине? Чёрт, а я рассчитывал на зажигательный стриптиз.

— Таков был план? — Вскидываю бровь и мысленно даю себе оплеуху, потому что прекрасно отдаю себе отчёт в том, что сейчас флиртую с ним.

— Нет, матрёшка, — Гас протягивает руку и бережно отводит упавшую прядь мне за ухо. — Стриптиз — это лишь жалкая прелюдия к тому, что я хочу с тобой сделать.

Понимаю, что мы не можем продолжать так дальше. Этот разговор и так балансирует на грани грубого фола.

Фыркаю и по-царски машу рукой.

— Налей мне воды и, ради бога, подбери слюни.

Гас наливает мне воды, себе виски и откидывается на спинку дивана. Чёрная рубашка задирается вверх, обнажая часть его мускулистого живота, и я быстро прячу глаза за бокалом. Да что со мной, чёрт подери, происходит?

— Иди сюда, матрёшка, — Гас кладёт ладонь на моё не прикрытое платьем плечо и тянет к себе.

И я снова веду себя как безвольная кукла, позволяю себе прижаться к нему и незаметно вбираю носом запах его кожи и «Фаренгейта».

— Никогда не понимала, в чём смысл сидения в ВИП-зоне, — начинаю рассуждать, изо всех сил пытаясь побороть смятение его близостью. — Ведь всё самое интересное происходит за её пределами.

В ответ солодовое дыхание греет мне шею.

— Ты охренительно пахнешь, Сла-ва.

«Он просто бабник, Слава. Не ведись на его избитые подкаты», — голосом Верушки шепчет здравый смысл. Делаю над собой усилие и отодвигаюсь на край дивана так решительно, что едва не лечу на пол.

— Это всё лошадиный шампунь для волос. Дженнифер Энистон дерьма не посоветует.

Делаю большой глоток воды, запивая сухость во рту, и вдруг слышу прямо над собой раздражённый писк:

— Привет, Гас. Лори написала, что вы здесь. Мы с Габи были неподалёку, поэтому решили зайти.

Несмотря на то что Камилла обращается к Гасу, смотрит она прямо на меня. Кажется, она всё-таки выучила парочку магических заклинаний, потому что предполагаемое местонахождение третьего глаза начинает нестерпимо жечь.

— Что-то здесь стало душновато, — улыбаюсь ей и встаю с дивана.

— Пойду навещу танцпол. Присаживайся, Камилла. И ты тоже, Баби.

— Я Габи, — обиженно дуется та.

Да по хрен. Мне нужно уйти отсюда. Стараясь не рассыпать последние крупицы гордости, посылаю сдержанную улыбку присутствующим и покидаю ВИП-зону.

«Ох, ну и дура ты, Славик. И где все твои хвалёные принципы? Продались за больничную койку и айфон? И чехольчики. Шило Серёжу поменять на мыло Малфоя? Идиотка», — пищит наглый голосок. Права была Верушка. Мне нужно отвлечься.

Лучи прожектора слепят глаза, но это даже неплохо. Сейчас я не хочу видеть. Хочу слиться с толпой, забыть обо всём и просто потанцевать. Проталкиваюсь в беспорядочно дёргающуюся массу, пытаясь подстроиться под грохочущий бит. Закрываю глаза, подчиняясь неистовству музыки. Расслабиться и потанцевать, расслабиться и потанцевать. А Малфой — это временное помутнение. Следствие моей неудовлетворённости и его шуточек ниже пояса. У меня всё под контролем.

Посреди моего НЛП-танца, на плечо ложится чья-то рука.

— Хей, — улыбается симпатичный парень, внешне похожий на португальца или испанца. — Заметил тебя ещё у входа на танцпол. Не возражаешь? — Перехватывает моё запястье и слегка тянет к себе. — Один танец.

У меня нет возражений, я здесь отвлекаюсь. Обнажив зубы в фальшивой улыбке, позволяю ему развернуть меня к себе спиной и положить руки на бёдра.

— Меня зовут Жерар, — раздаётся мне в ухо.

— Просто Шакира.

Если парня и смущает мой шутливый экспромт, он не подаёт виду, начиная вертеть в руках моё тело, словно горячий пирожок. Танцует он и правда круто, уж в этом я эксперт, десять лет венского вальса и ча-ча-ча как-никак за плечами.

— Ты шикарна, — выдыхает Танцующий Жерар мне в лицо и, положив ладонь на талию, толкает к себе.

Я смотрю в его глаза доброй овчарки, и в этот момент мне хочется сделать что-то безрассудное, например, поцеловать его, чтобы забыть о говнюке Малфое и его почтовой сове. Просто поцелуй. Ничего не значащий. Но когда пухлые губы тянутся ко мне, понимаю, что не могу, и закладываю между нами указательный палец.

— Какого хера ты своё грызло к ней тянешь? — грохочет гневный голос рядом с нами. Руки, обнимающие мою талию, исчезают, так же как исчезает Танцующий Жерар, потому что он уже лежит на полу и со стоном зажимает окровавленный нос.

— Сдурел?

Перевожу ошарашенный взгляд с хнычущего ухажёра на Малфоя.

— Ты чего своими ветряными мельницами машешь?

Передо мной, вопреки всем пророчествам Нострадамуса, предстаёт второе пришествие Сатаны на Землю. Гас сжимает кулаки и тяжело дышит, убивая меня мерцающей чернотой взгляда.

— Ты… — рычит, хватая меня за локоть, — ведёшь себя как последняя шлюха. Трёшься о его вялые причиндалы. Улыбаешься ему. Ещё секунда, и вы бы фехтовали языками друг у друга в глотках.

Вскидываю бровь и делаю презрительное лицо.

— Руку отпусти, Малфой. У меня здесь дел невпроворот, столько вялых причиндалов нужно ещё потереть.

Но тот и не думает слушаться, поэтому я сама выдёргиваю руку из обжигающих тисков и ныряю в толпу.

Чёртов мудак. Какое он, вообще, имеет право говорить мне, что делать? Пусть своей мисс Марпл командует. Клокоча от злости, лавирую в лабиринте тел, направляясь к выходу, когда тяжёлая рука ловит меня и бесцеремонно разворачивает к себе.

— Какого хрена... — открываю я рот, но горячий поток дыхания гасит моё возмущение.

— Что ты, блядь, со мной сделала, русская ведьма? — хрипит Гас мне в лицо.

— У меня от тебя башку сносит. Ненавижу тебя, стерва...

Впивается губами мне в рот и больно тянет за волосы, вжимая в себя так, что у меня трещит позвоночник. Яркие салюты взрываются в груди и в висках. Обвиваю руками его шею и жадно целую в ответ, потому что в этот момент его губы мне нужнее, чем кислород. Плевать, даже если Камилла увидит. Всё равно это происходит в последний раз.