Глава 22

Слава

— Малфой, ты просто ненормальный, — смеюсь, ёрзая спиной по кровати, пока пытаюсь прикрыть подушкой свою, уязвимую к атаке вражеского стояка, наготу.

— Серьёзно, у меня всё болит.

— Где болит? — вкрадчиво шепчет Гас, нависая надо мной.

— Здесь?

Прикасается пальцами к моему рту и выжидающе смотрит в глаза. Вспоминаю поедание клубники и тот азарт в его взгляде. Слегка касаюсь пальцев языком, щекочу шершавую кожу и отрицательно мотаю головой. Гас сдавленно шипит и проталкивает пальцы глубже.

— Знаешь, я чуть в штаны не кончил, когда ты сделала это в первый раз, матрёшка, — сообщает он, продолжая увлечённо проскальзывать ими в мой рот. — Это самое эротичное, что можно сделать, не снимая одежды.

Хочу спросить, что он имеет в виду под первым разом, потому что на моей памяти это было всего один раз, но мгновенно об этом забываю, потому что пальцы Гаса покидают мой рот и спускаются к груди.

— А может быть, у тебя здесь болит?

Прижимает влажные подушечки пальцев к соскам и начинает нежно массировать их. Низ живота словно обдаёт языками пламени, спина непроизвольно выгибается навстречу его прикосновениям. А «Доктор Гас» настойчиво продолжает исследования, используя подручные средства: губы и язык. Бесстыдно раскидываю ноги, оправдывая это попыткой охладить дымящийся жар, сгребаю непокорные тёмные волосы и прижимаю его голову к груди. Ох, этот его умелый язык. Малфой профессиональный змееуст.

— Я жду ответа, Сла-ва, — шепчет Гас, водя носом по затвердевшей вершинке соска.

— Нет, — выдыхаю, — не здесь.

Кажется, бешеное либидо передалось и мне, потому что я готова к новому раунду нашей секс-битвы, несмотря на то, что за сегодняшнее утро их было уже два.

Глаза Гаса опасно вспыхивают, когда он прочерчивает огненную дорожку страсти по моему животу, спускаясь ниже. Закусываю губу, запирая стон, и жду, когда он дотронется там, где я жажду больше всего.

Его лицо прямо передо мной, он тяжело дышит, заражая меня новой дозой возбуждения.

— А здесь, матрёшка, — слегка надавливает на клитор, но этого достаточно, чтобы пропустить через меня киловатты электричества, — болит?

— Именно здесь, — киваю и поддаюсь лицом вперёд, цепляя его пухлую губу. И в ту же секунду со стоном валюсь обратно, потому что Гас толкает в меня палец.

— Блядь, ты просто космос, — сдавленно стонет надо мной Гас, прижимаясь к коже бедра напряжённым членом, — такая тесная и влажная.

Находит мою руку и бесцеремонно кладёт её себе на член.

— Пообщайся немного с Гасом-младшим. Он к тебе неровно дышит, и даже не обидится, если ты его немного придушишь.

Я бы посмеялась над его манерой разговаривать о своём члене, как о наделённом мозгами существе, но сейчас мне не до этого, потому что он так ловко орудует во мне пальцами, а его член в моей руке возбуждает меня ещё сильнее. Двигаю рукой по каменной длине и мысленно признаюсь ему в любви: «Я люблю тебя, Гас-младший». И моя вагина тоже от тебя без ума, хотя ты неестественно огромный и, определённо, страдаешь макроцефалией.

— Матрёшка, блядь, я больше не могу, — хрипит Гас, высвобождая член из жадных тисков моих рук, — иду зализывать твои раны.

Не удерживаюсь от нервного вздоха, когда он подтягивает меня к изголовью кровати и устраивается между ног, потому что для меня оральный секс — это очень интимно.

— Эксклюзив для тебя, матрёшка. Я, вообще, не любитель целоваться с кисками, но твою готов сожрать.

— Мне уже страшно.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Это правильно, потому что после этого твоя жизнь уже не будет прежней.

Хочу сказать Гасу, что он очень самонадеян, но слова вязнут в горле, потому что его язык мягкой влажностью прижимается к клитору и, не спеша, его поглаживает. Ох, чёрт. В ушах гремят салюты, от собравшегося напряжения низ живота невыносимо распирает.

— Ты и здесь на вкус, как клубника, — докладывает Гас, задевая губами чувствительную кожу.

Сгребаю простыни кулаками и несдержанно ахаю, окончательно выпадая из реальности, потому что он обнимает мои бёдра руками и жадно проникает в меня языком.

Если бы Ильф и Петров писали современную версию «Двенадцати стульев», то Эллочку-людоедочку вполне могли списать с меня. По крайней мере, её одержимую наслаждением версию. Потому что мой лексикон сузился до «Боже», «Ещё», «Пожалуйста, не останавливайся», «Чёрт» и ещё парочки междометий. Гас не преувеличивал, моя жизнь никогда не будет прежней. Я расскажу об этом дне внукам. Сочиню об этом песню. Нарисую картину. Посвящу этому куннилингусу стих.

Запускаю пальцы в волосы Гаса и тяну их вверх.

— Я ведь так и не извинилась перед тобой, помнишь?

Он переводит на меня затуманенный взгляд и вопросительно поднимает брови.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Мотаю головой и хитро улыбаюсь.

— Нет, хочу одновременно принести свои извинения.

Секунду Гас изумлённо таращится на меня, а потом хрипит:

— Блядь, а ты точно настоящая?

— Считай, это подарком на Рождество от русского Санты, — усмехаюсь, поднимаясь на локтях.

Гас не сводит с меня глаз, словно наблюдает рождение новой кометы, ложится на спину и перекатывает на себя.

— Гас-младший просит передать тебе, что в Гасвилле в твою честь поставили памятник.

Я не успеваю ответить, потому что он прижимается ко мне в глубоком влажном поцелуе, от которого у меня сводит пальцы на ногах.

— Переворачивайся, матрёшка, — шепчет, отстраняясь, — сейчас ты лишишь меня девственности. Мой первый в жизни «шесть — девять».

Хочу сказать, что мой тоже, но решаю смолчать. Ему необязательно знать о моём ограниченном сексуальном опыте.

Устраиваюсь в правильной позе, которую пару раз видела в порно, и с трепетом разглядываю его член. Блин, его облучали, что ли, в детстве. Отчего такой кабачок вымахал. Я не знаю, почему женщин возбуждает минет, но я знаю одно, я очень хочу сделать его Малфою. Даже слюна во рту собралась.

— Матрёшка, — прерывистое дыхание Гаса щекочет мои ягодицы, — пиздец, какой у меня вид. Ты разрешишь мне себя сфотографировать?

— Ты больной, знаешь ведь? — шепчу и обхватываю его член рукой. Красивый. Старик Сифреди обзавидовался бы. Секунду любуюсь им, набираю в лёгкие побольше воздуха и осторожно опускаюсь на него ртом.

Позади слышится шипящий протяжный вздох. Горячие ладони обхватывают мои ягодицы, и я чувствую тёплое прикосновение языка между ними. Сдавленно стону, чувствуя вибрации эха в себе. Кажется, Гасу тоже нравится.

— Матрёшка, исторический момент: США целует Россию в задницу.

Выпускаю его член изо рта, и уточняю:

— Ты, вообще, когда-нибудь затыкаешься?

В ответ получаю звонкий шлепок по заднице.

— Продолжай сосать, матрёшка. Я мечтал об этом с момента, как тебя увидел.

Я сосредотачиваюсь на члене, старательно вбирая его в себя как можно глубже. У меня нет проблем со рвотным рефлексом, но от его размера из глаз начинают течь слёзы. Гас больше не произносит ни слова, лаская меня языком так, что я слышу щебет райских птиц. Изо всех сил стараюсь не растерять остатки контроля и не зацикливаться лишь на собственном удовольствии, но не получается, потому что от оргазма меня отделяют доли секунд.

— Кончай громче, Сла-ва, не сдерживайся, — раздаётся хриплый голос Гаса. — У меня крыша от своих стонов едет.

Отпускаю сознание и принимаю последствия кульминации: тело содрогается от сильнейших спазмов, с губ слетают бессвязное мычание и хныканье, голова уплывает прямиком в логово Питера Пэна.

Не успеваю прийти в себя, как Гас переворачивает меня на спину. Глаза сверкают, и выглядит он так, словно его лихорадит.

— Мне нужно быть в тебе, матрёшка.

Не дожидаясь моего ответа, прижимается членом между моих ног и одним быстрым движением входит глубоко внутрь. Перед глазами мелькают яркие вспышки, и весь кислород покидает лёгкие.

— А ещё в следующий раз я хочу увидеть Россию на коленях.

Юмор и красноречие в очередной раз за это утро отказывают мне, наверное, от переизбытка эмоций и оргазмов, поэтому я молчу. И в эту секунду Гас кажется мне самым близким человеком в мире. А он, словно чувствуя мою беззащитность, остаётся нежным, двигается осторожно, гладит по волосам и не сводит с меня глаз.

— Знаешь, ты охрененно красивая, — говорит тихо и мягко целует меня в губы.

Я обнимаю его за шею и закрываю глаза. Не знаю, что с нами происходит, но точно не хочу думать об этом сейчас. Мне просто с ним хорошо.

Когда полчаса спустя мы вместе выходим из душа, Гас фальшиво сокрушается:

— Ты высосала из меня все силы, матрёшка. Спустимся перекусить?

Киваю и с тоской смотрю на валяющуюся на полу тряпку, которая ещё меньше суток назад была коварным оружием по соблазнению неприступного Драко.

— Это было совсем новое платье от Макса Азрия, — вздыхаю, поднимая его с пола.

— Мужик, который его придумал — продуманный жмот, матрёшка. На материал он явно поскупился.

— Оно стоило триста пятьдесят долларов, бешеные ручки.

Гас небрежно пожимает плечами.

— Я куплю тебе новое.

— А туфельки?

Хлопаю глазами и, по-кроличьи, поджимаю лапки к груди.

— И туфельки, — покорно соглашается Малфой.

— Посмотри, какой из тебя шикарный папик получается, — усмехаюсь. — Только пузо осталось отрастить. Шучу я, Драко. Не нужны мне от тебя никакие покупки.

Гас молча отворачивается и начинает натягивать на плечи футболку.

— Может, я хочу тебе их купить, — бубнит он сквозь ткань.

Смотрю, как он поправляет руками волосы, и в груди что-то сладко щемит. Не оттого, что во мне проснулся инстинкт охотницы за шмотками, а оттого, что Гас хочет сделать мне приятно. Да, Славушка, совсем ты поплыла.

Заталкиваю трепетное умиление куда поглубже, затягиваю пояс махрового халата и топаю к двери. Слава богу, наши номера находятся на одном этаже, и местные постояльцы не успеют уличить меня в проституции.

— Встретимся в ресторане через полчаса, Драко.

Придя в номер, быстро переодеваюсь в комфортное трикотажное платье с открытым плечом, сушу волосы феном и наношу на губы бесцветный блеск. К чёрту макияж, сегодня я милашка Слава.

Когда спускаюсь в вестибюль, Гас уже сидит в кресле и, скрестив длинные ноги, смотрит в телефон. Замечая меня, ослепительно скалит зубы и идёт навстречу.

— Выглядишь качественно оттраханной, матрёшка, — говорит мне на ухо. — А ещё очень милой.

Я и сама об этом знаю, но всё равно немного краснею. Бормочу: «спасибо» и подталкиваю его в сторону ресторана. Ворота, защищающие город от неприятеля, упали, воины дрыхнут в отключке, королева совершенно безоружна. У меня даже нет сил сопротивляться, когда Гас заказывает блюда для нас двоих, в очередной раз не посоветовавшись со мной. Смотрю на его лицо и не могу оторваться. Малфой очень красивый. И сексуальный. А я нарушаю своё правило и снова западаю на красавчика. Что за химическая реакция происходит в женском теле, отчего после близости мы начинаем привязываться к мужчине сильнее?

— Матрёшка, — окликает Гас и пристально смотрит на меня, — что будем делать?

Глупо думать, что после нашего оргазмического Бородино мы стали кем-то вроде парня и девушки. И вряд ли после нескольких часов активного нахождения в моей вагине Гас круто изменит свой нрав, отрастит нимб и примет обет целомудрия. Да и семейная ситуация наша не располагает к тому, чтобы быть номинированными на Пару Года. Мне, в общем-то, на наш почти сводный статус плевать, я не ханжа, но у мамы и Колина на этот счёт, может быть, другое мнение.

Встряхиваю головой и медленно тяну ворота вверх.

— Так как объявлять пока всё равно не о чем, предлагаю скрывать.

Лицу Гаса в этот момент позавидовал бы самый опытный покерист-чистый лист.

— Думаю, ты права, матрёшка, — кивает. — Незачем никому знать.