Глава 9

Гас

Матрёшка жонглирует остатками моего терпения с ловкостью цирковой мартышки. Вот уже пятнадцать минут я наблюдаю, как её обхаживает перекачанный Буцефал в пидорских джинсах. Вот у кого дружок давно задохнулся и сдох.

Придурок показушно напрягает мышцы, облокачиваясь на крышу своей машины, но матрёшка будто не замечает этого позёрства. Хихикает над тем, что он говорит, перетаптываясь на своих убийственных ногах.

Красный «Корвет», серьёзно? У нормального мужика тачка должна быть чёрной. А красный цвет — это уже компенсация, и судя по его ширинке, как у пластмассового Кена, там ещё и крыша откидывается.

Конь достаёт телефон и суёт его в руки матрёшке. Теперь они вместе в него уставились. Наверняка он показывает ей свои фотокарточки в плавках, а то вдруг этот гидрокостюм не каждый выступ на нём облепил. А пока матрёшка смотрит в телефон, он взглядом уже свил гнездо в её декольте. Которое, мать его, всё ещё приоткрывает расстёгнутая на три пуговицы блузка. Ага, выждал положенное время и просит её номер — как удобно, ведь телефон-то у неё уже в руках. Казанова восьмидесятого уровня. Пора папочке вмешаться.

Отрываюсь от двери своей «Багиры» и иду к ним. При виде меня матрёшка нервничает, смотрит насторожённо, словно я сейчас кролика из трусов достану. Подмигиваю ей и поворачиваюсь к её ухажёру. Нет, ну что она в нём нашла? Фродо Бэггинс на стероидах. И в глазах похоть. Ясен пень, он уже представляет, как залезет матрёшке под юбку. Только вот хер ему, а не её чулки с поясом и трусики с камешками.

— Гас Леджер, — протягиваю Буцефалу руку, с удовлетворением отмечая, что он ниже меня на полголовы.

— Брат Сла-вы и её непосредственный начальник.

При намёке на родственную связь плечи недостойного расслабляются, и он выдаёт мне хлипкое рукопожатие.

— Алан Хичкок.

— Случайно, не родственник сэра Альфреда? — уточняю на всякий случай.

Буцефал несколько секунд непонимающе хлопает глазами, после чего решает взять «помощь зала» и оглядывается на матрёшку. Крошечный член и интеллект ротвейлера, чего ещё ожидать от владельца красного спорткара.

— Мы немного заняты, Гас, — кривит губы Сла-ва и демонстративно поворачивается ко мне спиной. — Так ты тоже живёшь в Форест Хиллс, Алан?

Вот оно что. Императрица выбрала себе ездового жеребца на распродаже. Тот открывает рот, но я его опережаю:

— Сестрёнка, сиденье уже устало, ожидая тебя, — обнимаю матрёшку за талию и притягиваю к себе, — и я тоже.

— Какого хрена ты делаешь, — шепчет она сквозь зубы, и в этот момент я смачно шлёпаю её по заднице. Гас-младший заходится в экстазе, я улыбаюсь, матрёшка рычит, Буцефал в шоке. Идеально.

— Любим с сестрёнкой немного пошалить, — сообщаю опешившему неудачнику. — Каждой Серсее хочется своего Джейми, если ты понимаешь, о чём я.

Вижу, что не понимает, ну и по хер. Перевожу взгляд на матрёшку.

— Сама пойдёшь или покажем публике твои камушки?

Я даже залюбовался тем, как она выглядит в этот момент: кошачьи глаза сверкают, как амулет Агамотто, щёки порозовели, ноздри раздуваются, и зубы хищно скалятся, как будто матрёшка готова перегрызть мне шею. Завалил бы прямо здесь и наслаждался бы каждой секундой её подчинения. Потому что приручить такую дикую кошку дорогого стоит.

«Лежать, Гас-младший!»

Матрёшка идёт к машине своими ножками, я решаю, что, пожалуй, стоит начать самому возить её на работу. Найду другой способ изжить её ядовитые споры из своей жизни. А сегодня у меня по плану весёлая ночка. Время представить сестрёнку своей банде.

Уезжаю в супермаркет, чтобы затариться алкоголем и снеками, а когда возвращаюсь, меня снова ждёт сюрприз. Жизнь с матрёшкой — одно большое шоколадное яйцо. Через мою портативную Flip 4 горланит «50 seconds to Mars», воздух на кухне влажный, и пахнет едой. Запахи странные и незнакомые, но слюну во рту собирают будь здоров. И поварёнок пританцовывает под завывание Лето в спортивных серых шароварах и обрезанном топике, открывающем половину спины. На голове у матрёшки какой-то кокон из волос, и при этом она такая...милая, что ли, и я застываю с пакетами в дверях, пялясь на неё как на няшного котёнка.

— Что это? — киваю на кастрюлю, смаргивая с себя наваждение.

Матрёшка поворачивается ко мне с ложкой в руках, смешно морщит нос и дует на красную жижу.

— Это борщ, браток. Слышал о таком?

Разумеется, слышал. Это то немногое, что мне достоверно известно о русских: любят водку и едят борщ.

— А пробовал?

Мотаю головой. Нет, не пробовал. И пробовать не собираюсь.

— Не бойся, Малфой, оборотное зелье я буду готовить позже, — широко улыбается и подмигивает, — пока не раздобыла шкуру бумсланга. Хочешь? — тянет ко мне ложку.

— Предпочитаю проверенную упаковкой еду, — упрямо качаю головой и трясу перед собой пакетами, набитыми чипсами и орешками.

— Сегодня у меня с друзьями вечер пива и баскетбола. Присоединяйся.

И она присоединилась. И хотя я предупреждал парней о том, какая коварная змея эта русская, они всё равно попались в её сети. С Элом они успели обсудить нового форварда «Лейкерс». Откуда девчонка, вообще, сечёт в баскетболе? С Джо она поделилась впечатлениями о поездке на Кубу, куда он собирается последние полгода. А с младшим братишкой Джо семнадцатилетним любителем травки Эриком и моим преданным фанатом, успела поспорить о том, какая вселенная круче: «Марвел» или «ДиСи». И здесь я с матрёшкой солидарен, «ДиСи» не такие попсовые, но вслух я об этом, конечно, не скажу.

В общем, к тому времени, как матч начался, эти трое предателей трескали её борщ и смотрели на неё влюблёнными глазами. Тоже мне друзья.

Оставив матрёшку и Эрика на кухне делать ставки, сколько ещё протянет старик Стэн Ли, мы с парнями перемещаемся в гостиную. Смотрю на телефон: шестой непринятый звонок от Камиллы. Я игнорировал её три дня, потому что был на взводе, но дальше так продолжать нельзя. Извиняюсь перед парнями и иду на второй этаж, чтобы нормально поговорить и извиниться. Плюхаюсь в кресло, размышляя, что ей сказать. Скажу, что заеду завтра. А может лучше написать СМС? Нет, так не годится.

И вот когда я практически кладу палец на зелёную трубку, дверь в спальню распахивается, и на пороге появляется русская. И что-то есть в её взгляде такое, отчего Гас-младший начинает истошно долбиться головой в трусы.

Матрёшка ловит мой взгляд в силки и направляется к креслу. Вышагивает, словно Наоми в лучшие годы, и взгляд такой же хищный, словно лисица идёт в атаку на хромого кролика. И я почти вижу вокруг неё облако похоти, которым она пригвождает меня к спинке кресла, заставляя вцепиться пальцами в подлокотники.

Не мешкая ни секунды, перебрасывает через меня сначала одну ногу, потом вторую, и пальцами впивается в волосы.

— Борща переела, матрёшка? — сиплю и сам не узнаю свой голос. Ну это потому что я в шоке.

— Почему ты всегда так много разговариваешь, Гас? — шепчет, дразня персиковым дыханием мой лоб.

При звуке моего имени, произнесённого её развратным ртом, по позвоночнику разливается огненная лава, несясь прямиком к паху. Пришла сама, называет меня по имени. Что, вообще, происходит?

Но посторонние мысли мгновенно покидают голову, как только матрёшка тащит острые ногти по моей шее и спускается к кадыку. И вот эти её кошачьи повадки заводят ещё больше, вызывая желание сжать её плечи до хруста и впиться зубами в ключицу. Пальцами скользит под ворот моей футболки и начинает ёрзать на коленях, потираясь тканью ширинки о моего каменного младшего. В этот момент явно чувствую, как горячо и влажно у неё между ног, что пальцы покалывает от желания протолкнуть их в её трусики, и проверить догадку. Кровь закипает в ушах и мощной волной устремляется к члену. Не удивлюсь, если потеряю сознание, потому что она собралась там вся до последней капли.

Это же матрёшка, русская ведьма, которая должна вылететь в свой Совок, благодаря твоему смачному пинку, нашёптывает внутренний голос. Но моё сдуревшее либидо шлёт его на хер, и говорит, что подумает об этом позже. Ну а кто бы сказал по-другому, когда шикарная задница искусно полирует член, который уже неделю ведёт себя так, словно облопался виагры.

Матрёшка не сводит с меня взгляда, а я не могу оторвать от неё своего. Мы словно воинственные джедаи, скрестившие световые мечи в поисках чистейшей энергии. В её кошачьих глазах огонь и разврат, и в данный момент я не хочу думать, в чём причина подобной метаморфозы. Может быть, она решила сделать из меня своего папика, а, может, просто хочет трахаться. Какая мне сейчас разница, когда чугунная гиря оттягивает трусы, а каждое её движение бёдрами лупит искрой по темени.

— Хочешь меня? — шепчет матрёшка, запуская коготки мне под футболку.

— Пиздец как хочу, — признаюсь, и руки сами тянутся, чтобы сжать её бёдра.

Какая же у неё шикарная задница, круглая и упругая, с идеальным прогибом в пояснице. Настоящий трамплин. И талия такая тонюсенькая, что я могу целиком обхватить её ладонями. Глотаю слюну вожделения, сгребаю её ягодицы и сдавливаю между собой. Матрёшка, как резиновая игрушка, на которой нажали нужную кнопку, издаёт хриплый стон. Самое, блядь, возбуждающее, что я слышал в жизни. Мозг окончательно дуреет и кубарем летит в кроличью нору, когда я толкаю матрёшку к члену и делаю движение бёдрами ей навстречу.

Она громко ахает и жмурит глаза, прикусив губу. Твою мать, мы же только начали, а у Гаса-младшего уже молоко убежало.

Сжимаю её пухлую губу, извлекая из жемчужного капкана, и даже не успеваю убрать пальцы, как влажный рот ловит их и втягивает в себя. Я ни хера не из тех слабаков, которые стонут во время секса, но сейчас шиплю и, чудом, не вою.

Матрёшка распахивает зелёные глазищи и щурится. До основания погружает указательный и средний пальцы в рот и щекочет языком между ними. А я, как свихнувшаяся кобра, управляемая дудкой факира, не могу оторвать от неё взгляда, пока матрёшка продолжает объезжать мой член и ублажает пальцы так умело, словно у неё во рту три языка.

Толкаю пальцы между её розовых губ, кайфуя от тёплой влажности. Спорю, она и там такая же. Дышу, как марафонец на сорок первом километре, пока отчаянно трахаю её рот, словно это поможет мне кончить.

— Нравится, матрёшка? — хриплю, не прекращая глубже задвигать пальцы ей в горло.

— Член мой ты тоже будешь так сосать?

Матрёшка хлопает ресницами в знак согласия и прикусывает подушечки пальцев острыми зубами.

И у меня срывает башню окончательно. Я готов повалить матрёшку на пол, разодрав к хренам её штаны и всё то, что там под ними есть, с камешками или без, и трахать, пока уставшие от её визгов и стонов соседи не вызовут полицию. Держусь только потому, что хочу растянуть этот момент подольше.

— Снимешь для меня свою майку, Сла-ва? — рычу, вытаскивая из её рта влажные пальцы. Это нужно прекратить, потому что кончать в штаны в моём почтенном возрасте стыдно.

Матрёшка обводит розовым язычком припухшие губы и устремляет на меня изумрудный с поволокой взгляд.

— Ты хочешь, Гас?

И снова это Гас...Гас, как же охеренно она это говорит.

— Повтори, — хриплю ей в губы.

Матрёшка наклоняется над моим ухом, укрывая нас копной своих волос, и стонет:

— Ты хочешь, Гас?

Мычу что-то нечленораздельное в ответ и как вампир, присасываюсь к её шее. Вкус её кожи, блядь, будто райский нектар, карамельный, как и цвет, скользит под моим языком словно шёлк.

Сла-ва слегка отстраняется и одним движением стягивает с себя майку. И я, забыв обо всём на свете, ошарашенно пялюсь на её обнажённую грудь. Как Корбен Даллас перед рыжеволосой Милой распахиваю рот, и в голове вертится восторженный рефрен «Само совершенство». Кому нужны силиконовые дойки, когда есть это? Два небольших идеальных полушария, высоких и тугих, с аккуратными бежево-розовыми сосками.

Сглатываю, и как хоббит к кольцу, тяну пальцы. Едва касаюсь напряжённой вершинки, матрёшка дёргается как от удара током. Закрывает глаза, откидывая назад голову, и стонет:

— Ещё.

— Ещё, Гас, — подсказываю ей, сжимая сосок пальцами.

— Ещё Гас, — эхом отзывается матрёшка и выгибает спину.

Чёрт, такая отзывчивая. Что же с ней будет, когда я буду долбиться внутри неё членом? Рычу, как оголтевшая псина, и обхватываю сосок ртом. Клубника и сливки — мой любимый десерт. Глажу его языком, вдавливаю внутрь и снова втягиваю в себя, чувствуя, как матрёшка танцует тверк на моём члене.

— Сколько парней у тебя было, Сла-ва? — бормочу ей в кожу. Какого хрена меня, вообще, это интересует? К чему вскрывать этот ящик Пандоры? Потому что мечтаю трахнуть её без резинки?

Уже хочу забрать свой вопрос обратно, когда русская стонет:

— Только один. Хочу, чтобы ты стал вторым.

Пиздец. Вот тебе и русская шлюха. Ей же двадцать три. Почти девственница. У тихони Ками в шесть раз больше. Но вот что меня настораживает — так это невероятное чувство восторга, подпирающее моё возбуждение. Я радуюсь, что у неё был только один? Какое мне, вообще, до этого дело? Я же трахнуть её хочу, в конце концов, а не в жёны взять.

Гоню от себя идиотские мысли и сливаюсь с её грудью во влажном французском поцелуе.

— Гас, я сейчас, — хнычет матрёшка, вонзаясь ногтями мне голову, и я снова едва не стону от кайфа. Хочу, блядь, хочу, чтобы она сделала мне больно, хочу носить на себе её отметины. Прижимаю ягодицы матрёшки к члену и начинаю трахать, как обезумевший, прямо через её дурацкое трико. Пусть кончит так, ей будет с чем сравнить позже.

Отрываюсь от груди матрёшки, чтобы посмотреть на выражение её лица, когда она приходит к финишу. И она не разочаровывает: щёки розовые, глаза закрыты, кусает губы и хрипит в сладкой судороге. Само, блядь, совершенство.

Сла-ва обмякает в моих объятиях словно тряпичная кукла, и я уже собираюсь сказать, что мы только разогревались, когда замечаю, что её лицо стремительно синеет.

Бля, это что особенности оргазма в России? Что за хрень?

— Эй, матрёшка, — трясу её за плечи, но у неё только рот открывается, как у выброшенной на песок рыбы. — Да что с тобой?

И меня осеняет. О чём я, отвлечённый своим озабоченным младшим, даже не подумал. Кошка пришла ко мне сама, залезла на колени и готова была трахнуться. Со мной. С ненавистным Малфоем. То, что Путин с Трампом в термах Баден-Бадена друг другу спины тереть начнут, и то шансов больше.

Скидываю с себя футболку и напяливаю её на Сла-ву. У неё губы синие и трясутся, словно флаг Евросоюза на ветру.

— Принимала что? — встряхиваю её за плечи.

Глаза у матрёшки жалостливые, как у брошенного щенка.

— Ничего, — мотает головой и зубами клацает, — сок.

Я, блядь, убью его. Оторву его мелкий член, засушу, сделаю брелок для ключей и вручу ему на день рождения.

Поднимаю её на руки и тащу в душ. Ставлю под тёплые струи прямо в одежде и растираю плечи.

— Ты как, матрёшка? Нормально?

Вижу, что ненормально. Худенькое тело трясётся, но русская подбородок задирает и утвердительно кивает.

— Нормально.

Святая мученица, что б её. На таких, как она, Вторую Мировую и выиграли. Стараясь не пялиться на её грудь, сдираю с матрёшки мокрую футболку и тяну вниз штаны. Блядь, трусики и, правда, с камешками. Достаю полотенце, кутаю её в него и несу эту упакованную мумию на кровать.

— Подождёшь минуту, матрёшка? Сейчас вернусь.

Несчастный аватар снова кивает и откидывается на подушки. А я, как бешеный смерч, несусь по лестнице вниз. Без слов сгребаю малого за шкирку и швыряю на пол.

— Ты что творишь, долбанутый утырок?

Малой непонимающе хлопает обкуренными глазами и хнычет:

— Хотел тебе сюрприз сделать. Не понравилось?

Понравилось, блядь. Только он об этом никогда не узнает.

— Что ты ей дал? Она синяя и трясётся.

Малой пытается улыбаться.

— Новая шипучка. Девчонки пищат. В три раза сильнее, чем попперс и виагра. Через час её отпустит, не волнуйся.

Замахиваюсь, чтобы ему втащить, но мою руку перехватывает Джо.

— Эй, бро, не стоит. Я сам с ним разберусь.

Сначала я думаю врезать и ему, но вовремя себя останавливаю. Не виноват же он, что его младший тупой долбоёб.

— Вечеринка окончена, парни, — сообщаю, хмуро направляясь на кухню.

— Чтобы я этого малолетнего говнюка больше не видел в своём доме.

Эл хмурится и поднимается с дивана.

— Помощь нужна?

— Разберусь.

Джо хватает своего тупоголового родственника за шею и волочёт к выходу. Не сомневаюсь, он проучит его не хуже моего, вот только мне от этого легче не станет. Чувствую себя полным идиотом. Как я не разглядел, что Сла-ва под кайфом. Придурок Гас. Пиздец, как хочу тебя, матрёшка. Она теперь из меня верёвки вить будет.

Наливаю тёплой воды и иду наверх. Матрёшка лежит там же, где я её оставил. Лицо всё ещё бледное, но, по крайней мере, не синее.

— Выпей, — помогаю ей сесть.

Матрёшка держит чашку двумя руками, словно маленький ребёнок, и старательно глотает воду. А я в это время пытаюсь не таращиться туда, где сползшее полотенце приоткрывает розовый сосок. Эй, младшенький, тебя совсем ничем не смутить?

Она допивает воду и откидывается назад.

— Не такой уж ты и плохой, Гас, — бормочет себе под нос и отворачивается к стене.

Накрываю матрёшку одеялом и в течение пятнадцати минут смотрю на её спину и разметавшиеся по подушке влажные волосы. Когда слышу мерное посапывание, встаю и иду в душ. Нет, не мыться. Я собираюсь долго и упорно дрочить.

____________

Сносочка: ни автор, ни Гас не имеют ничего против секс-меньшинств, поэтому слово «пидорские» прошу воспринимать как невинную шутку)