Глава 25

Я долго не могу уснуть и думаю, как мне быть дальше. Несколько поцелуев с Данилом сбили меня с толку. Не очень понятно, зачем он это делает. В смысле, целует меня. Я ему нравлюсь? Возможно…

Черт, неужели он это все всерьез?

«Я в тот день тебе в любви признаться хотел, а вместо этого увидел, как ты целуешься с Савелием», всплывает в голове его фраза, сказанная недавно на балконе.

Это была правда?

На сердце появляется такая тяжесть, что волком выть хочется. Сажусь на постели и тру ладонями лицо. Ни идеи, что мне теперь делать. Я совершенно точно не хочу бросать работу, потому что мне нравится зарабатывать собственные деньги. Это, оказывается, так удобно — не просить у мамы, а расплачиваться везде за свои кровно заработанные.

Но ведь Данил мне теперь проходу не даст. Где была, с кем была, куда ходила, зачем ходила… Три поцелуя с Громовым обязывают меня теперь перед ним всегда отчитываться? Он теперь мой парень? Или что между нами происходит?

При мысли о том, что я и Данил можем встречаться, сердце вздрагивает. С одной стороны, его поцелуи настолько сладкие, что хочется, чтобы он целовал меня снова и снова. Но с другой… Это ведь Данил, которого я четыре года считала предателем. К тому же моя мама собирается замуж за его отца, у Громова-старшего, на минуточку, совсем скоро выборы. Как во всей этой ситуации будут выглядеть наши потенциальные отношения?

А еще я договорилась погулять с Сашей. Завтра я снова работаю, а вот послезавтра у меня выходной, и мы решили встретиться после моих уроков и его пар. Я должна предупреждать Данила о том, что собираюсь пойти гулять с парнем?

Боже…

И как мне завтра быть с работой? Я ведь снова вернусь ближе к 12 ночи. Сегодня я смогла выкрутиться, сказав, что мы с одноклассниками отмечали первое сентября, а как мне выкручиваться завтра? А в субботу, когда я буду работать в ночь?

Меня вдруг охватывает злость на Громова. Да что он о себе возомнил? Почему после трех поцелуев — бесспорно, умопомрачительных поцелуев — я теперь должна держать перед ним отчет и объясняться за каждый свой шаг? Мне это все зачем нужно?

Совершенно точно не нужно.

С этими мыслями я ставлю будильник раньше положенного и наконец-то засыпаю. Утром встаю ожидаемо разбитой и невыспавшейся, когда в доме еще гробовая тишина. Быстро одеваюсь, крашусь, завтракаю на кухне и уже вызываю такси, как со второго этажа спускается сонный Данил. Вот черт.

— Привет, — удивленно смотрит на меня при полном параде. — А ты куда так рано?

Ну вот, начинается. «А ты куда?». Это теперь будет постоянно.

— В школу, — бурчу.

— Почему так рано?

— Надо сходить в библиотеку за учебниками.

Подходит ко мне и обнимает. Это немного неожиданно, и я дергаюсь.

— Я хотел тебя отвезти, — тихо говорит и целует в щеку.

— Данил, что ты делаешь? — испуганно пытаюсь вырваться из его рук. — А если нас сейчас кто-нибудь увидит?

— Кто? — не выпускает меня из рук и касается губами шеи.

— Твой папа и моя мама, например.

— Это то, о чем нам с тобой надо поговорить. Во сколько у тебя сегодня уроки заканчиваются? У меня пять пар, наверное, не смогу тебя забрать.

— Не надо меня забирать, — все-таки вырываюсь из захвата Данила и отхожу на шаг в сторону.

Он недоуменно смотрит на меня, пока я переминаюсь с ноги на ногу.

— И еще, Дань… — набираюсь смелости. — Я вчера перед сном много думала и так и не поняла, почему должна держать перед тобой отчет. Где была, с кем была и так далее. Можешь, пожалуйста, не задавать мне этих вопросов? У меня есть мама, и отчет я буду держать перед ней.

Его тяжелый вздох говорит сам за себя.

— До чего же ты невыносима, Маша, — чувствуется горечь в его голосе.

— Ты тоже. В общем, не спрашивай меня больше ни о чем таком, ладно? Обо всех своих передвижениях я буду говорить своей маме.

— Видишь ли, в чем проблема: твоей маме немножко наплевать на твои передвижения. Она слишком увлечена собой. А я за тебя переживаю, поэтому и спрашиваю.

— Не надо за меня переживать. Со мной все хорошо. В общем, пока.

— Сегодня вечером поговорим, — летит мне в спину.

Я даже не отвечаю.

Такси привозит меня в школу на час раньше начала уроков, поэтому я иду сидеть в кофейню. Гнетущее ощущение не покидает ни на минуту.

Данил…

Он так изменился за четыре года. Интересно, Громов вообще не приезжал из Швейцарии или это просто я с ним не сталкивалась в нашем поселке? Ни разу мне не позвонил и не написал. Я и не ждала, но просто… И вот теперь мы живем через стенку друг от друга, и мое сердце каждый раз замирает, когда он меня касается.

Поудобнее устраиваюсь в широком мягком кресле кофейни и прикрываю глаза. Губ касается блаженная улыбка, когда вспоминаю поцелуи Данила. Они были, как в кино. Сейчас мне даже хочется думать, что того ужасного поцелуя с Савелием и вовсе не было, а мой первый поцелуй был с Громовым.

— Чего лыбишься? — звенит над ухом голос Арины.

Я аж подпрыгиваю.

— Арина! Ты меня напугала! — хватаюсь за сердце.

— А я иду в школу и смотрю ты в окне, — подруга плюхается в кресло напротив. — До урока еще двадцать минут, я успею выпить кофе? — принимается вертеть головой по сторонам в поисках официантки.

Я делаю глоток своего капуччино.

— Девушка, латте, пожалуйста, с собой и сразу счет, — распоряжается Арина. Возвращает внимание мне. — А ты давно тут сидишь?

— Полчсаса.

— Чего так рано приехала? — удивляется.

— Сбежала от Громова. Он снова хотел меня отвезти.

Арина подается чуть вперед.

— Ты можешь объяснить мне, что между вами происходит? Он вчера мне все соцсети оборвал с вопросом, где ты. Я даже не открывала его сообщения, потому что не знала, что ему отвечать.

Я обреченно падаю лбом на деревянный стол и издаю стон.

— Я не знаю, что между нами происходит, Арин. Мы три раза поцеловались. Теперь он хочет следить за каждым моим шагом: где была, с кем была, куда пошла, почему так долго, понимаешь? А я работаю. Я не могу отчитываться перед ним. Да и с какой стати?

— То есть, вы встречаетесь?

— Нет! — тут же выпрямляюсь. — Боже, ты что! Нет, конечно.

— Но вы же целовались, — резонно замечает.

— И что?

— Ну как это и что. Люди просто так не целуются друг с другом.

Официантка ставит перед подругой бумажный стаканчик кофе и принимает оплату.

— Короче, я не знаю.

— А вы еще не обсуждали ваши отношения?

— Нет, но сегодня Данил собрался о чем-то со мной говорить.

Лицо Арины принимает заговорщицкое выражение. Она придвигается ко мне и чуть ли не шепотом спрашивает:

— Ну а вообще как он?

— В смысле?

— Ну… — играет бровями. — Как он целуется?

Как Бог.

Но вслух это не говорю. Подруга не сводит с меня любопытного взгляда в ожидании ответа.

— Да так, — пожимаю плечами. — Ничего особенного.

— В Швейцарии поди научился, — ехидно замечает и делает глоток латте.

Я аж вздрагиваю.

— С чего ты взяла? — возмущаюсь. — Он там в закрытой школе жил. Как в интернате. Там у него только учеба была.

— Я тебя умоляю! — скептически машет рукой. — Знаю я эти закрытые школы. Это же обитель разврата среди несовершеннолетних.

— Что??

— Маша, там мальчики и девочки живут вместе, — понижает голос. — Как ты думаешь, чем они занимаются без присмотра родителей?

— Но там за ними следят преподаватели!

— Преподаватели не стоят у них над душой 24 часа в сутки. У учеников есть свободное время.

Возмущение из меня так и прет.

— Пойдем, уже скоро урок, — Арина поднимается с кресла.

Я встаю следом за ней и медленно плетусь сзади, впервые задаваясь вопросом: а как Данил жил эти четыре года?