Эпилог
— Дань, вот моя кровать, ставь на нее.
Данил опускает на мою постель в студенческом общежитии коробку с вещами. С подозрением оглядывает комнату. Она небольшая, где-то метров пятнадцать или шестнадцать. Я делю ее с одной девочкой из Саратова. У нашего факультета общежитие состоит из блоков-квартир. Мне досталась двухкомнатная, во второй комнате тоже две девочки. У нас общая кухня и ванная.
— А с кем ты живешь? — недовольно интересуется.
— С девочками, Дань, я же сто раз тебе уже говорила, — отвечаю резковато. — Пойдем? Я потом разберу вещи.
И пока Громов не начал придираться к моей комнате, я хватаю его за руку и веду на выход.
Сейчас сентябрь. Последние теплые денечки в Москве, скоро похолодает. Учеба в университете уже вовсю идет, задают много, сложно, но ужасно интересно. Думаю, я не ошиблась с профессией, и юриспруденция окажется мне вполне по силам.
Но найти работу по специальности студентке первого курса практически нереально. Поэтому позавчера и вчера у меня были две первые смены в кофейне в центре Москвы. График работы с 16:00 до 22:00, поэтому я буду успевать после учебы.
Данилу не нравится, что я работаю и что живу в общежитии, но он молодец, крепится и молчит. Хотя иногда я вижу, как ему тяжело. Вот как сейчас. Обнимает меня, а сам хмурый.
Тянусь к нему на носочках и чмокаю в щеку.
— Не злись.
— Угу.
— Мне тоже не нравится, что ты учишь китайский, но я же ничего не говорю.
— Тебе не нравилось, что я собирался учить арабский, а про китайский ты ничего не говорила.
— На самом деле он мне тоже не нравится. Китай слишком далеко и там все в иероглифах.
Мы подходим к свободной лавочке в парке и садимся на нее. Даня тут же обнимает меня обеими руками и укладывает к себе на грудь.
— Пока я нес по коридору коробку с твоими вещами, заметил таракана.
— А, это был Жора, не обращай внимания.
— Блин, Маш!
— Дань, ну а где мне жить, а? — вспыхиваю. — Наш дом мама сдает и выселять квартирантов не собирается. Жить у ее нового мужа я не хочу, он мне противен, а его дочки так тем более.
— Живи у меня, — невозмутимо говорит. — Я буду отвозить тебя в универ.
— У тебя!? С твоим папой!? После всего случившегося и после его расставания с моей мамой!?
— А что такого? Ты моя девушка.
— Нет! — категорично заявляю.
Хотя я привыкла к дому Громовых за тот месяц, что прожила там. Он даже стал мне немножко родным…
Трясу головой, прогоняя дурацкую мысль. С чего бы он стал мне родным? Я мечтала оттуда сбежать.
— Мой папа хорошо к тебе относится, — вдруг заявляет. — И не злится за тот скандал.
— Потому что в итоге он все равно выиграл выборы. А если бы не выиграл?
— Если бы, да кабы… История не терпит сослагательного наклонения. Да и объективно у его конкурентов не было шансов.
Я отрицательно качаю головой, не соглашаясь на предложение Данила, жить в их с отцом доме. Я вообще боюсь попадаться на глаза Сергею Юрьевичу. Он подарил сыну новую машину взамен угнанной, которую так и не нашли, и вроде как, по словам Дани, они с отцом понемногу общаются. Не так, чтобы прямо часто, все-таки Сергей Юрьевич слишком занят на посту губернатора, но иногда могут вместе поужинать.
На мое резонное замечание: «Он сослал тебя в интернат», Даня ответил, что это были лучшие четыре года его жизни, и он благодарен отцу. На этих словах мне стало очень неприятно, потому что в памяти снова всплыла Джоанна. Я постаралась успокоить себя тем, что помимо Джоанны у него были еще друзья, да и в целом под «лучшими годами в жизни» Громов понимает ту свободу, которая у него там была. Но все же осадочек у меня остался.
Я продолжаю жить в общежитии, где меня далеко не все устраивает, пока однажды в нашем блоке не прорывает трубу. Это случилось ночью, когда мы все спали. В семь утра у моей соседки зазвонил будильник, а через минуту она заорала не своим голосом.
— Что случилось!? — подскочила я на кровати, а опустив ногу на пол, тоже закричала. Линолеум покрывала ледяная вода.
Пока мы судорожно соображали, что делать, во входную дверь нашего блока начали тарабанить.
— Девочки, вы нас затопили!!! — послышался возмущенный голос соседки снизу.
Ну а далее последовал вызов вахтерши, ее причитания, затем приход сантехника и начальника общежития. Нам устроили допрос и стали обвинять в том, что трубу прорвало по нашей вине. Как будто мы ее специально расшатывали!
Мы с соседками сами собирали воду с пола, даже уборщица, которая дежурит на этаже, нам не помогала. Хорошо, что прорвало трубу с холодной водой, а не горячей, иначе, я не знаю, как бы мы справились. Но как итог — мы заболели. На время ремонта нашего блока нас поселили в комнаты к другим девочкам, которые совсем не обрадовались кашляющим гостям.
«Какая у тебя температура?», приходит сообщение от Дани.
«38»
На самом деле 39, но я не хочу его сильно пугать.
«Я сейчас к тебе приеду»
«Не надо! У меня есть лекарства!»
«За тобой нужен нормальный уход. Собери необходимые вещи, я тебя заберу»
«Куда ты меня заберешь???»
Он не отвечает. Через час Данил пишет, что приехал и спрашивает номер моей новой комнаты. Я называю ему и еле-еле встаю с постели. Перед глазами тут же все плывет, и мне приходится ухватиться за стол, чтобы не упасть. Тело горит, но одновременно с этим его бьет мелкая дрожь.
— Боже, Маша, — слышу голос Данила и чувствую его руки, но не вижу из-за пелены перед глазами. — Поехали.
Я настолько слаба, что у меня даже нет сил сопротивляться. Кое-как переодевшись из пижамы в джинсы и свитер и закинув в сумку вещи первой необходимости, я, опираясь на Данила, ухожу из общежития.
Я даже не спрашиваю, куда он меня везет. Закрываю глаза и тут же погружаюсь в состояние полудрема, когда вроде бы спишь, но при этом все слышишь и чувствуешь.
По ощущениям мы едем не долго. Данил останавливается, помогает мне выйти из машины, подхватывает на руки и куда-то несет. Сквозь прищуренные веки я замечаю серую высотку. Подъезд, лифт, лестничная площадка, металлическая дверь и незнакомая квартира.
В любой другой ситуации я бы устроила допрос, куда Громов меня притащил, но сейчас у меня нет на это сил и желания. Даня помогает мне снять одежду, укладывает в кровать и запихивает в рот таблетки, после которых я тут же отключаюсь.
Просыпаюсь я в незнакомом помещении. Оглядываю светлую комнату, деревянную стенку с множеством книг, шкаф, кресло…
Где я?
В мутном сознании всплывают обрывки минувших событий. Данил куда-то меня привез. Я больше не чувствую жара, поэтому поднимаюсь с кровати, оборачиваюсь в одеяло и иду на звуки. Данил на кухне стоит у плиты.
— Привет, — тихо говорю.
— Привет! — переворачивает блин и подходит ко мне. Целует в лоб. — Температуры нет.
Я слегка кашляю.
— Где мы?
— В квартире моей мамы.
От такого неожиданного ответа я дергаюсь. Данил говорил мне о своей матери только один раз — в нашу ночь откровений в доме Громовых. Он сказал, что она умерла на следующий день после того, как родила его.
— Твоей мамы? — неуверенно переспрашиваю и оглядываю кухню.
Она небольшая, тоже светлая, как и комната. Видно, что в квартире давно не было ремонта, но выглядит она чисто и по-домашнему уютно. Газовая плита, небольшой холодильник, окно с занавеской, кухонный уголок.
— Да. Это была ее квартира, — Данил снова целует меня в лоб. — Приходи завтракать.
Ошарашенная, я плетусь обратно в комнату. Надеваю домашние брюки и футболку, нахожу ванную, умываюсь, чищу зубы и возвращаюсь на кухню. У меня еще есть небольшой кашель, а в теле чувствуется слабость. Не думаю, что я выздоровела окончательно.
Данил ставит передо мной блины с вареньем и чай. Сам садится напротив.
— Не знала, что ты умеешь печь блины, — откусываю небольшой кусочек.
— Первый раз в жизни сейчас их делал. Надеюсь, не отравимся.
— Вкусно, — честно хвалю и запиваю чаем.
— Может, врача тебе вызовем? Вдруг воспаление легких?
— Мне уже лучше, не надо.
Меня распирает любопытство расспросить Данила про его маму. Я ведь даже не знаю, как ее звали, сколько ей было лет, как она выглядела. У Дани есть ее фотография?
— Расскажи мне про свою маму, — все-таки набираюсь смелости и прошу.
— Она умерла сразу после родов.
— Это ты говорил. А какой она была?
Данил не спешит с рассказом, и я сразу начинаю себя корить за любопытство. Очевидно ведь, что это больной для него вопрос, раз за все годы нашего знакомства Данил никогда не упоминал о матери.
— Ее звали Маргарита, — наконец, говорит. — Ей было двадцать семь лет. Она работала радиоведущей. С отцом они были женаты три года и еще три года они были вместе до свадьбы.
— И после ее смерти твой папа так больше ни на ком и никогда не женился…?
Мне следовало бы прикусить язык. И, конечно, я знаю, что Сергей Юрьевич больше ни на ком не женился, я же читала его биографию в преддверии выборов.
— Нет.
— Наверное, он очень сильно ее любил…
— Да. Слишком сильно. Поэтому в ее смерти винил меня. Ведь если бы я не родился, она бы не умерла.
Кусок блина застревает у меня поперек горла, и я тут же тороплюсь запить его чаем.
— Правда, в последнее время отец старается наладить со мной отношения. Видимо, уже разлюбил ее.
— Даня, не говори так!
— Это правда.
Я уже десять раз пожалела, что начала этот разговор. Доедаем завтрак мы в тишине. Я убираю посуду в раковину и собираюсь ее помыть, когда руки Данила захватывают меня в кольцо. Замираю так в его объятиях, прикрываю глаза и блаженно улыбаюсь.
Даня нежно целует меня в щеку и шепчет:
— Я хочу, чтобы ты тут жила. Все равно квартира стоит без дела. Я хотел ее сдать, но так и не повернулась рука.
Я вмиг напрягаюсь до предела.
— Дань, мы это уже обсуждали, — строго говорю.
— Мы обсуждали твой переезд в дом отца, а про эту квартиру мы еще не говорили.
— Какая разница?
— Большая. Эта квартира стоит пустая больше двадцати пяти лет. С тех пор, как моя мама начала встречаться с отцом и переехала к нему. Здесь больше никто никогда не жил. Ты можешь сделать ремонт, как тебе захочется, выбросить все старое и купить новое по своему вкусу…
— Данил, я не содержанка! — злостно выпаливаю и стараюсь скинуть с себя его руки, но Громов только еще больше усиливает захват.
— Маша, что ты вдолбила себе эту содержанку? — злится. — Я знаю, что ты не содержанка!
— Я с тобой не ради имущества и не ради денег и статуса твоего отца!
— Я знаю это.
Мне еще хочется добавить «Я не как моя мама», но на этом решаю замолчать, вот только слезы стыда за родительницу уже выступили на глазах.
— Маша, почему тебе так сложно принять от меня заботу? Я люблю тебя, и мне небезразлично, где, с кем и в каких условиях ты живешь. Я просто хочу быть уверен, что ты в порядке и безопасности.
— Я в порядке и безопасности, — отвечаю дрогнувшим от слез голосом.
— Нет, Маша, это не так. Ты живешь в общаге с тараканами и прорванной трубой. А я бы очень хотел, чтобы ты жила в хороших условиях, — Данил разворачивает меня к себе и берет в ладони мое лицо, поднимает на себя. — Эй, ну ты чего? — замечает мои слезы.
— Я не как моя мама, — все-таки произношу это вслух.
— Я знаю, — обнимает и прижимает меня к себе. — Маша, ты совсем другая. А я так сильно тебя люблю, что у меня сердце разрывается, когда я думаю о том, что ты в какой-то общаге. Маша, пожалуйста, позволь мне о тебе заботиться. Я так этого хочу.
Я люблю Данила всем сердцем и, конечно, я таю от его заботы, но вот так взять и начать жить в его квартире для меня сложно. Но я остаюсь у Данила дальше, поскольку грипп никуда не прошел. Днем у меня снова поднимается температура, и я почти не встаю с кровати.
Громов остается со мной, пока я не поправляюсь. Первые несколько дней, когда мне совсем плохо, даже не ходит в универ, а целыми днями наблюдает за мной. Мне звонит мама, услышав, что я болею, порывается приехать, но я прошу ее этого не делать. Она знает о моих отношениях с Данилом и… категорически против них. Все еще таит обиду на Сергея Юрьевича за то, что тот ее бросил.
С новым мужем маме не очень сладко. Она почти ничего не решает во дворце, всем заведуют его дочки. В этом плане с Громовым-старшим ей было намного комфортнее. Мама была хозяйкой в доме, прислуга ее слушалась, а сам Сергей Юрьевич дал ей золотую карту и полный карт-бланш на все.
Через неделю я полностью поправляюсь и уже чувствую в себе силы вернуться в университет и на работу. Но труба в нашем блоке по-прежнему не отремонтирована, а значит, надо вернуться в комнату к другим девочкам. Даня просит меня остаться в его квартире, хотя бы пока не будет готов к проживанию мой блок в общежитии. Немного посомневавшись, я соглашаюсь.
Данил возвращается жить к отцу, а я остаюсь в его трехкомнатной квартире одна. Здесь мило и комфортно. Есть все необходимое, тихо и много света. В одной из комнат стоит в рамке портрет молодой Маргариты Громовой. Она была красивой, и Даня очень на нее похож.
До универа мне ехать несколько остановок на метро. Громов приезжает ко мне в дни, когда я не работаю. Мы пьем чай, разговариваем, но вечером он всегда уезжает в поселок.
Каждый раз мне все сложнее и сложнее его отпускать, а ему все сложнее и сложнее от меня уходить. А однажды я прошу его остаться, и это становится новым этапом наших отношений, когда я понимаю, что хочу отдать Данилу всю себя.
— Я тебя люблю, — шепчу, засыпая в его руках.
— И я тебя люблю.
А на следующий день Данил приезжает в сумкой вещей и… мы начинаем жить вместе. Это так необычно и в то же время классно — вместе засыпать и вместе просыпаться, вдвоем готовить завтраки и ужины, смотреть сериалы по вечерам, приглашать к нам друзей, а во время сессии до глубокой ночи не наслаждаться друг другом, а зубрить билеты.
Данилу учиться тяжелее, чем мне. Он ведь еще учит с нуля два языка. И если с португальским ему не так сложно, потому что он похож на испанский, который Данил уже знает, то с китайским он сильно мучается. Два раза в неделю даже дополнительно занимается с репетитором.
Я бросаю работу в кофейне и начинаю подрабатывать репетитором для школьников. Занимаюсь с пятиклассниками русским, математикой и английским. Моих знаний вполне хватает, чтобы объяснить им материал и помочь сделать уроки. Данил же летом идет на стажировку в МИД и получает приглашение остаться.
В основном, мы живем на деньги, которые Громов также получил в наследство от своей мамы. Там очень крупная сумма, и нам вполне хватит на достойную жизнь, пока мы оба не доучимся и не получим нормальные работы с нормальной зарплатой. У отца Данил больше не берет деньги, но изредка видится с ним. Однажды Сергей Юрьевич даже приезжает к нам в гости. По выражению лица Громова-старшего было видно, что эта квартира навеяла на него много болезненных воспоминаний. Мне кажется, Сергей Юрьевич хотел бы наладить отношения с сыном, хоть и понимает, что время уже сильно упущено.
Так проходят два года. Данил завершает учебу в бакалавриате МГИМО и поступает в магистратуру дипломатической академии МИДа. Параллельно завершается его затянувшийся период «стажера», и он получает в министерстве иностранных дел нормальную должность.
Через год заканчивается учеба в бакалавриате и у меня. К тому моменту я уже работаю помощником юриста в компании, специализирующейся на авторском праве. Среди клиентов у нас — певцы, писатели, композиторы и прочие деятели культуры, у которых есть интеллектуальная собственность. Мне нравится моя работа. Я готовлю договоры авторского права, пишу юридические претензии и исковые заявления.
В офис приезжаю только пару раз в неделю, все остальное время работаю удаленно из дома или провожу на встречах с клиентами. Но даже эти встречи все чаще и чаще проходят по видеосвязи. Клиенты очень занятые, им сложно выкроить два часа для проведения личной встречи у нас в офисе или где-то в ресторане. Еще иногда мне приходится ходить в суд, если клиент с кем-то судится из-за нарушения его авторских прав.
Так проходят еще два года. Я получаю диплом магистра, должность юриста по авторскому праву, а Данил повышение в МИДе. У нас все настолько хорошо, что я даже думать не хочу о возможном переезде. По-моему, Данила даже и не хотят никуда отправлять, поскольку он очень полезен тут в Москве.
Но в какой-то момент я замечаю, что Данил становится как будто очень загруженным и задумчивым. Меньше говорит, мою болтовню слушает в пол-уха. Даже если он обсуждает со мной какую-то тему, то через десять минут может уже забыть, о чем мы говорили.
А как-то раз я просыпаюсь ночью от того, что его половина кровати пустая и холодная. Вылезаю из-под одеяла и иду на свет в другую комнату, которую мы переделали под импровизированный кабинет для нас обоих. Данил сидит за столом и устало смотрит в ноутбук.
— Чего не спишь? — спрашиваю, привалившись к косяку.
Даня поднимает на меня уставшие глаза.
— Не знаю. Не смог уснуть, — опускает крышку ноутбука. — Иди ко мне.
Я приближаюсь к Данилу, он усаживает меня на колени и опускается лбом мне на плечо.
— Тебя куда-то отправляют, да? — озвучиваю давно посетившую меня догадку.
— Угу, — не радостно отвечает.
— Куда?
— Далеко…
— В Китай?
— Дальше.
— Дальше Китая!? — восклицаю.
— Угу.
— В Австралию, что ли?
— Хуже.
— Дальше, чем Китай, и хуже, чем Австралия?
— Угу.
Мне становится дурно. По позвоночнику уже выступил холодный пот, а внутри все опустилось. Данил уедет черти куда, я останусь тут…
— В Бразилию, — наконец, говорит. — На три года.
В комнате повисает звенящая тишина, прерываемая только моим шумным дыханием. Глаза начинает щипать, но я со всех сил креплюсь, чтобы не расплакаться.
— Ну… — прерываю молчание. — Да не так уж и плохо на самом деле. Интересно, наверное, там побывать. А на каком языке говорят в Бразилии? На португальском?
— Да.
— Ну нормально… Там океан и бразильские сериалы…
Боже, я сейчас разрыдаюсь. Данил улетит от меня на другой континент. Мы будем видеться только в отпуске и на длинных новогодних праздниках. И так несколько лет.
— Поедешь со мной? — тихо спрашивает.
Мое сердце делает сальто.
— Кхм, у меня тут работа, хоть и в основном удаленная… Да и с девушкой нельзя же. Можно только с законной супругой…
Даня поднимает на меня лицо и смотрит глазами кота из известного мультика.
— Ты выйдешь за меня замуж?
Из легких будто весь воздух вышибает. Конечно, я много раз об этом думала, ведь мы с Данилом уже почти шесть лет вместе. Но мы никогда не обсуждали свадьбу, поэтому вдруг услышать от него такой вопрос — очень неожиданно.
Коротко киваю. На большее сейчас нет сил. Даня выдвигает ящик письменного стола и достает из него бархатную коробочку в форме сердца.
— Я давно его купил и ждал нашей годовщины. Но раз такие дела, то не надо ничего ждать.
Даня открывает коробочку и достает золотое кольцо с большим прозрачным камнем. Берет мою правую ладонь и надевает на безымянный палец.
— Маша, я люблю тебя, — целует несколько раз в губы.
— И я тебя люблю, — слеза все-таки скатывается по щеке. От счастья.
Через месяц мы женимся в кругу самых близких людей. Моя мама со своим мужем и папа Данила даже о чем-то разговаривают, сидя за одним столом в ресторане. А еще через месяц мы улетаем в Бразилию. На работе мне удается договориться о полной удаленке, правда, приходится попрощаться с еще бОльшим повышением, которое маячило у меня на горизонте. Я больше не смогу ходить в суды, а это очень важная часть работы любого юриста.
Впрочем, я не долго грущу. В Бразилии я завожу новый инстаграм, в котором веду блог о жизни в этой солнечной стране карнавалов, мыльных опер и экзотических фруктов. Мы живем в столице Бразилии — городе Бразилиа, а на длинные выходные и праздники ездим в Рио-де-Жанейро, где учимся серфингу. Рождение ребенка мы откладываем до возвращения в Россию, а пока продолжаем жить в свое удовольствие, наслаждаясь каждым днем вместе. Ведь муж и жена должны быть не только любовниками, но еще и друзьями.