Глава тридцатая

Она…

— Повернись.

Его голос глубокий, металлический, звук вибрирует во мне, оставляя мурашки на коже.

У меня пересыхает во рту, и я облизываю губы, вместо того чтобы поцеловать его, как мне хочется на самом деле. Я чувствую, как смазка смачивает трусики. И когда наши взгляды встречаются на долю секунды, кажется, что мы находимся в нескольких мгновениях от того, чтобы взорваться от желания. От вожделения и плотской потребности в его глазах у меня перехватывает дыхание. Он ненавидит меня, но он также сильно хочет меня, и прямо сейчас я согласна на это. Если это единственный способ быть рядом с ним, то мне этого достаточно.

Мое тело движется само по себе, следуя его приказу, как будто так и нужно, как будто так правильно. Я начинаю медленно поворачиваться, но, видимо, слишком медленно для Кости, потому что он хватает меня за бедра и поворачивает одним быстрым движением, затем погружает пальцы под пояс моих лосин, его пальцы соприкасаются с моей кожей, и по ней пробегает небольшая вспышка удовольствия. Он быстро стягивает с меня лосины вместе с трусиками, оставляя их на лодыжках.

Прохладный воздух ласкает мою разгоряченную кожу, пока я слушаю, как Костя расстегивает свои брюки позади меня.

— Руки на стол, — жестко приказывает он, и все, что я могу сделать, это последовать этому приказу. Я кладу ладони на столешницу.

Мои соски неловко напрягаются в лифчике. До моих ушей доносится тихий стон, и я не могу понять, кто его издал — я или Костя. Границы между ненавистью и желанием сейчас настолько запутаны, что кажется, будто мы стараемся сделать все возможное, чтобы не ненавидеть друг друга. Костя кладет руку мне на поясницу, чтобы удержать меня на месте, а затем я чувствую гладкую головку его члена у своей киски. Он проводит им вверх и вниз по моим складочкам, рычит, когда понимает, насколько я мокрая для него, насколько я жажду его прикосновений, даже если он не нежный и любящий, как две ночи назад.

— Скажи мне, что ты хочешь этого… скажи мне, что ты хочешь, чтобы я трахнул тебя.

— Да, — хнычу я, чувствуя, как он нащупывает мой вход.

Я хочу его. Я хочу его так сильно. Без всякого предупреждения он резко входит в меня, грубо растягивая, он погружает в меня полностью, останавливаясь только тогда, когда его тяжелые яйца шлепаются о мою задницу. Я чувствую легкий укол боли и вскрикиваю от смеси боли и удовольствия, от грубого вторжения.

— Костя… — хнычу я, хватаясь за стол для опоры, зная, что сейчас он заставит меня почувствовать полный объем ненависти и гнева, которые он испытывает ко мне.

Возможно, я этого не заслуживаю, но приму это ради него. Я буду нести на себе тяжесть низкой лжи его отца.

Он не останавливается, чтобы дать мне время привыкнуть, он берет меня жестко и быстро, погружаясь в меня, как животное. Я чувствую, как нарастает его ярость с каждым толчком, его пальцы впиваются в мои бедра, когда он оттягивает меня назад при каждом яростном толчке.

Мои руки ослабевают, и я позволяю себе полностью опереться на стол, поворачиваю голову в сторону, прижимаюсь щекой к плоской деревянной поверхности и продолжаю держаться за край, пока он продолжает трахать меня, его удары становятся все более яростными.

Покалывание начинает распространяться понизу моего живота, отдаваясь в моих конечностях. Ноги начинают дрожать, давая понять, что я близка к пику, мое лоно трепещет. Я поднимаюсь на цыпочки, стараясь, чтобы он попал в ту точку, которая, как я знаю, приведет меня в восторг. Так близко, так чертовски близко. Я закусываю нижнюю губу, чувствуя, как нарастает наслаждение. Я почти у цели, когда он замедляется и почти полностью выходит из меня.

— Не смей кончать. Это не для тебя. Это для меня.

Его рука толкает меня обратно на стол, так что я не могу двигать бедрами под таким углом, как мне хочется. Затем он снова входит в меня, его удары глубокие, настолько глубокие, что я чувствую его внутри своего живота, но они также раздражающе медленные. И то удовольствие, которое я испытывала раньше, уже давно прошло. Я никак не могу кончить в таком темпе, наверное, в этом весь смысл. Он наказывает меня, показывая, что вся власть принадлежит ему.

Он вонзается в меня еще несколько раз, увеличивая скорость только на последних двух ударах, чтобы освободиться. Я чувствую, как дергается его член, и несколько секунд спустя он кончает внутрь меня, покрывая мои внутренние стенки своей спермой, его пальцы с силой впиваются в мою плоть.

— Блядь, — шипит он. — Блядь…

Мгновение спустя он выходит из меня и отходит в сторону. От потери его тела мне становится холодно и пусто во всем теле, от него осталась только сперма, стекающая между моих складок. Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я хочу, чтобы он заставил меня кончить. Но больше всего я хочу, чтобы он просто обнял меня, сказал, что верит мне и что все будет хорошо.

Вместо этого я слышу шорох ткани и звук застегивающейся молнии. Я не двигаюсь. Тяжелые шаги и щелчок отпираемой двери доносятся до моих ушей, но я все еще не двигаюсь. Я вымотана, из-за общением с Германом и Костей и сейчас я чувствую себя… безнадежной, потерянной в огромном океане эмоций.

Мне требуется много времени, чтобы найти в себе силы подняться и встать со стола и когда я это делаю, то первым делом натягиваю свои трусики и лосины, поправляю одежду. Я чувствую себя грязной и использованной. Мои мышцы болят, а глаза болят от слез, которые я проливала ранее. Все, чего я хочу, это пойти домой и свернуться калачиком в своей кровати, забыв обо всем вокруг, но если я пойду домой, мне придется столкнуться с Александром Геннадьевичем, мамой и, что хуже всего, с Костей. Мне больше некуда идти. У меня нет друзей. У меня нет ничего.