Глава сорок вторая

Она…

— Папа?

Мой голос дрожит. Костя смотрит на меня, нахмурив брови.

— Лапочка. Так приятно слышать твой голос. Боже, кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я тебя видел последний раз.

Я крепче прижимаю телефон к уху.

— Где… где ты? Ты должен быть…

— Я знаю, где я должен быть, — прерывает он меня, тон его голоса повышается, это говорит о том, что он выпил. Когда он пьет, он злится, а когда он злится, он может наделать глупостей.

— Папа, — я стараюсь, чтобы мой голос был спокойным, нейтральным, хотя я чувствую как внутри бушует тревога. — Папа, скажи мне, где ты? Я приеду за тобой, помогу тебе.

— Хах, не надо, милая. Я собираюсь исправить свои ошибки. Я просто хотел сказать, что я люблю тебя, пока все не закончилось. Я знаю, ты винишь себя, думаешь, что это из-за тебя, но это не так. Ты всегда была самой лучшей частью моей жизни.

Я моргаю, сбитая с толку его заявлением. Исправить свои ошибки? О чем он говорит?

— Папа, что происходит? Скажи мне. Пожалуйста, просто скажи, — умоляю я, мышцы в моем животе болезненно напрягаются, так болезненно, что я прислоняюсь к ближайшей стене.

— Я люблю тебя, Лера, — шепчет он, и тут звонок обрывается.

Я моргаю, отнимаю телефон от уха, чтобы посмотреть на экран. Я смотрю на него с открытым ртом несколько секунд, прежде чем понимаю, что он только что повесил трубку.

— О Боже… — шепчу я и снова набираю его номер, но абонент уже не доступен. — Вот же…

Как моя жизнь превратилась в такой беспорядок? Мой папа, мама, Костя с его отцом. Мне часто кажется, что я на дне, но снизу все стучат и стучат. Черт! Я думала, что отцу стало лучше в этом учреждении, но видимо я ошибалась.

Он говорил так, будто прощался, будто собирался… Нет! Я тряхнула головой, как будто это заставит мысль исчезнуть. Он ведь не причинит себе вреда? Или, кому-то другому?

— Что случилось?

Голос Кости заставляет меня поднять взгляд от экрана, мои глаза сталкиваются с его обеспокоенными. Я почти забыла, что он здесь.

— Я… я не знаю. Мне нужно найти отца. Выяснить, где он, все ли с ним в порядке, — говорю я, мои ноги уже движутся в направлении машины.

— Подожди, куда ты идешь? Где твой отец? Что с ним случилось? — спрашивает Костя, его голос напряжен.

Я чувствую, как дрожат мои губы, я дышу, но воздух не наполняет мои легкие.

— Лера, куда ты идешь?

Он повторяет свой вопрос, что делает обстановку еще более нервной.

Его паника заставляет паниковать еще больше, и… Куда я иду?

— Я не знаю! — кричу я, вскидывая руку вверх.

— Успокойся. Притормози на секунду и скажи, что происходит?

Мы доходим до машины, но вместо того, чтобы сесть на водительское место, как я планировала, я останавливаюсь. Как бы я не хотела слушать Костю, я понимаю, что он прав. Прислонившись к машине, я втягиваю воздух в легкие. Вдыхаю через нос и выдыхая через рот, делаю это, пока сдавливание в груди снова не становится терпимым.

— Я не знаю, где мой отец, но он говорил так, будто собирался что-то сделать… убить себя или кого-то еще. Он был пьян и говорил мне, что любит меня и собирается исправить свои ошибки… не знаю, что это значит. Я не знаю. Он говорил как-то странно. У меня плохое предчувствие.

Паника нарастает внутри меня и бьет по здравому смыслу.

Костя кладет свои сильные руки мне на плечи, и у меня не хватает ни сил, ни воли, чтобы стряхнуть их. В данный момент его прикосновение нужны мне, они как целительный бальзам на мою потрепанную душу.

— Ш-ш-ш. Все будет хорошо. Мы во всем разберемся, — уверяет Костя.

Я сосредотачиваю взгляд на его губах, думая о том, как я хочу поцеловать его снова.

Костя прочищает горло, на его губах появляется легкая улыбка.

— Нам нужно домой, там мы сможем получить больше информации. Мы позвоним в больницу, в которой он находился. Расспросим твою маму, мы что-нибудь предумаем.

Моя грудь перестает ходить ходуном, и я уже не чувствую себя так, словно вот-вот потеряю сознание.

— Хорошая идея, — говорю я.

На самом деле, я знаю, что мне нужно сохранять хладнокровие, а не метаться на машине по разным местам в поисках папы — это не исправит ситуацию.

— Садись на пассажирское, я отвезу нас домой, — говорит Костя, уже ведя меня к другой стороне машины.

Я должна оттолкнуть его, сказать, что могу сама о себе позаботиться, но когда я поднимаю руку, чтобы убрать несколько прядей волос с лица, я замечаю, как сильно дрожат мои пальцы. Решаю не упрямиться и позволить Косте сесть за руль.

— А как же твоя машина? Разве ты не на ней сюда приехал?

— Заберу ее позже, не беспокойся об этом, — говорит он, его голос такой обнадеживающий и спокойный, слишком спокойный. Он открывает для меня дверь и помогает сесть, прежде чем протянуть руку, чтобы пристегнуть меня. Часть меня хочет оттолкнуть его и сказать, чтобы он прекратил, но другая часть, та, которая сейчас побеждает, утешается тем, что он заботится обо мне.

Дорога домой проходит как в тумане, я продолжаю набирать номер отца в надежде, что он снова включил телефон, но все, что я получаю, — это сообщение от оператора. К тому времени, как Костя паркует машину у дома, я позвонила ему не менее тридцати раз.

— Сейчас я позвоню в наркологию и узнаю, когда он выписался и почему, — бормочу я вслух, больше для себя, чем для Кости, который идет рядом со мной к дому.

Мне не нужна его помощь. Он сделал много плохих вещей, и последнее, что мне сейчас нужно, это показать себя мягкотелой.

Как только я открываю входную дверь, я слышу болтовню моей матери, доносящуюся из кухни. Я следую за ее голосом, как за маяком, мои ноги волочатся по полу.

— Мама, кое-то случилось, — лепечу я, когда она поднимает на меня глаза.

Мое сердце колотится в груди.

— Римма я тебе перезвоню, — говорит она своей подруге и кладет трубку, от волнения ее лоб покрывается морщинами. — Что случилось?

Я смутно осознаю присутствие Кости рядом со мной, но это заставляет чувствовать себя сильнее.

— Папа… он… он позвонил мне, он выписался, и он как-то странно говорил. Он был пьян. Я очень волнуюсь за него. Он не выходил на связь с тех пор, как я уехала, и…

Выражение лица моей матери меняется с озабоченного на раздраженное, и мой голос прерывается от такой внезапной перемены.

— Лера, я знаю, что ты беспокоишься о своем отце, и это прекрасно, но он взрослый человек. Взрослый мужчина. Он со всем справится сам. Мы помогли ему с лечением. Я знаю, это тяжело, но у него был шанс. Мы больше ничего не можем для него сделать. Невозможно помочь тому, кто не хочет помочь себе сам.

Паника охватывает мое сердце, ей все равно. Ей все равно. Почему я не удивлена?

— Я нужна ему, — хнычу я.

— Ему нужно лечение, но оно сработает, только если он захочет, но он не хочет ни заботы, ни выздоровления.

Она права, я знаю это, но она не должна быть такой жестокой. Если бы они с дядей Сашей сделали другой выбор, если бы они не были такими эгоистами, возможно, этого бы никогда не случилось.

— Мне все равно. Сейчас я позвоню в больницу и спрошу, что случилось, — говорю я ей.

Она качает головой, но больше ничего не говорит. Я не ожидала этого от нее, не ожидала такого безразличия. Повернувшись, я выхожу из кухни и направляюсь к лестнице, Костя следует за мной по пятам.

— Я могу помочь тебе…, — вмешивается он.

— Нет, — перебиваю я его. — Мне не нужна твоя помощь.

— Лера…

— Я сказала, мне не нужна твоя помощь, — повторяю я, взбегая по лестнице.

Он вздыхает, но перестает следовать за мной. К счастью. Это хорошо, потому что мне нужно сосредоточиться на поисках отца, мне трудно сосредоточиться, когда рядом со мной Костя. Он как будто затуманивает мой разум, а мне это сейчас не нужно. Мне нужен покой, тишина и ясный ум. Я должна помочь своему отцу, потому что я не моя мать, я его не подведу.