Глава 24

— Ты почему в универ не пришла? — из динамика доносится голос подруги, когда я выхожу из машины рядом с домом. — Только, прошу тебя, не говори, что ты заболела.

— Нет, не заболела. Устроила себе выходной, — мечтательно отвечаю я, провожая взглядом машину Демиду. — Меня же не отчислят?

— За один-то пропуск? Я тебя умоляю. Тот же Синицын на парах появляется раз в квартал, и никто ему даже кулаком не грозит. Ну, рассказывай. Что делала? Где была? С кем была? Что делала с тем, с кем была, и где вы были? Рассказывай все.

Очередной допрос Липатовой вызывает у меня непроизвольный смех.

— Ты решила прогуляться и пешком дойти до общаги, и, чтобы не было скучно, хочешь, чтобы я тебя развлекала?

— Умная девочка. Вперед!

— Каталась на коньках.

— Ты умеешь?

Я морщусь.

Еще одна. Почему мне никто не верит-то?

— Умею! — рычу сквозь зубы. — Почти научилась. Правда, ради этого пришлось Покровского пару раз на лопатки уложить, но он сам вызвался меня учить.

— Так-с… Пока я задницу отсиживала, гадая, куда делась моя подруга, она в это время Покровского на лопатки укладывала. Мне нравится. Подробности будут или опять придется самой додумывать?

— Ты и сама прекрасно справишься.

— Да. Из тебя такая рассказчица… У меня точно получится лучше. Кстати, в следующий раз я с вами в клуб пойду. Я тоже хочу с открытым ртом смотреть, как Покровский по морде кого-то бьет, за тебя заступаясь. Что там произошло? Тот козел и правда тебя облапал?

Я изумленно таращусь на ворота.

Заходить в дом не спешу. У стен есть уши, и у мамы хороший слух.

— Чего? Откуда это пошло?

— Сначала Машка рассказала, а в столовой я уже все подробности узнала.

— Никто меня не лапал. Бред какой-то. Я этого парня первый раз увидела, когда Демид его схватил.

— Вот брехуны. Я рада, конечно, что никто тебя не трогал, но весь универ на ушах стоит. А еще пост этот… Ко мне старшак один подходил, хотел извиниться перед тобой.

— Извиниться?

В голову тут же приходит воспоминание вчерашнего вечера, где Демид говорит что-то о новом посте в соц. сетях. Я забыла посмотреть.

— Ты пост не читала, что ли?

Мой желудок сжался.

— Нет еще.

— Я тебе скрин скидывала. Ну ты даешь, — обиженно фырчит Маринка. — Короче, посыл такой: если к тебе кто-то приблизится или подышит в твою сторону, будет иметь дело с Демидом. Я сначала подумала, что Горская совсем с ума сошла такое писать. Ну, она же дура и всех терпеть не может. А тут… Машка потом объяснила все. Покровский сам писал. Блин, без ошибок. Я проверила. Еще один плюс ему.

— Ты серьезно?

— Такими вещами не шутят, подруга. Вообще, молодец пацан. Сам накосячил, сам разобрался. Уважаю таких. Мне бы такого.

Сомневаюсь, что я сейчас способна адекватно переваривать информацию, поэтому сменить тему — идеальный вариант.

— Правда? А что с твоим новым знакомым? Сходили в боулинг?

— У меня все как обычно, — тяжело вздыхает Маринка, и я уже понимаю, к чему она клонит. — В боулинг мы сходили, до общежития он меня отвез, даже поцеловались, а сегодня он уже не звони… Ой, он звонит! Котова, он на второй линии.

— Так, отвечай, — смеюсь, представляя, как выглядит подруга, смотря на экран телефона. Как креветка. Такие же огромные глаза. — Сбрасывай.

Не дожидаясь, сама отключаюсь.

Если к тебе кто-то приблизится или подышит в твою сторону, будет иметь дело с Демидом.

Ого.

Впечатляет.

Универ на ушах стоит.

А вот это уже плохо.

Я действительно не хочу, чтобы все говорили обо мне. Но… Если честно, сейчас даже рада, что никто больше не подумает сказать мне какую-нибудь гадость. Наверное, смельчаки найдутся, но они в меньшинстве. Мало кто захочет получить по башке от Покровского. А кто захочет… Ну, они заслуживают этого.

Открыв дверь, захожу в дом.

Тихо, будто я здесь одна.

Может, не стоило говорить Демиду, что нам лучше не возвращаться в одно время? Считай, я вынудила парня покататься, когда он мог спокойно зайти к себе же домой.

Надо его вернуть.

Поднимаясь на второй этаж, пишу Демиду сообщение, и в тот момент, когда собираюсь нажать на кнопку «отправить», телефон исчезает из моих рук.

Поднимаю голову и вижу прямо перед собой Покровского. Старшего.

— Вы меня испугали. Верните телефон.

На меня не смотрит.

Прищурившись, читает сообщение.

— Я передумала. Возвращайся ко мне. — Его голосом можно дрова рубить. Холодный и до мурашек. В эту же секунду на мой смартфон приходит сообщение, от которого у отца Демида напрягается челюсть. — Если ты в тех самых шортах, то я буду через двадцать минут.

Черт. Почему у меня такое чувство, будто я доживаю свои последние минуты?

— Верните телефон, — тихо, но твердо говорю я.

— Верну, но не сейчас. Хочу посмотреть, насколько низко упал мой сын.

— О чем вы? Это все шутки. Обычные шутки.

— Неужели? Мне кажется, все серьезно. Я все гадал, почему ты притихла. Сидела в своей комнате, не высовывалась, мать слушалась. И пока я гадал, ты у меня под боком решила запудрить мозги моему идиоту сыну.

— Я не пудрю ему мозги.

Хочу обойти мужчину и закрыться в своей комнате, но стоит мне только подняться на одну ступеньку, как он сдвигается, загораживая проход.

Он думает, что этим испугал меня.

Я докажу ему обратное.

Поднимаю голову, выдерживая его взгляд.

— Что? Опять угрожать будете?

Удивился.

— Ангелина, я ведь предупреждал тебя. Говорил, чтобы ты не смела делать что-то за моей спиной.

Вижу, как темнеют его глаза.

— Я ничего не делала.

— Ты это так называешь? Сверкать задницей перед Демидом — ничего не делала? Так? Я не для этого позволил тебе жить в моем доме. Я не для этого вышиб сына из команды. Я не для этого собрал вас всех здесь.

— А для чего? — почти выкрикиваю я.

Стоп!

Он вышиб Демида из команды?

Это все он?

Но зачем так поступать с родным сыном?

— Чтобы вы все были вот здесь, — он сжимает пальцы в кулак, выставляя его вперед. — Чтобы вы все и шага не могли ступить без моего разрешения. Чтобы вы не смели меня позорить. Чтобы вы зависели от меня, а я…

— А ты возомнил себя хозяином? Богом? Кто ты такой? Сказать? Ты мерзкий, Покровский. Ты такой мерзкий!

Я вздрагиваю, когда слышу над головой мамин голос.

Она все слышала.

Ее всю трясет.

— Я не мерзкий, Виктория. Нет. Я столько сил и времени пустил на то, чтобы моя фамилия вызывала в людях уважение, чтобы люди меня боялись, чтобы все подчинялись. Я не мог допустить, чтобы кто-то все испортил. А твоя дочь…

— Не смей трогать мою дочь! — мама отталкивает его, хватает меня за руку и прячет за своей спиной. — Не смей даже говорить о ней.

— Мне нужна была покладистая жена, — с усмешкой продолжил он. — Ты подходила идеально. Лишний раз не открываешь рот, делаешь все, что тебе велено, не споришь. Идеально. Один изъян — она.

Ему и пальцем тыкать не приходится, чтобы показать, о ком он говорит.

Обо мне.

— Но и ее можно подправить.

Мама заносит руку вверх и со звоном бьет Покровского по лицу. Не ожидая такого поворота, мужчина вздрагивает, пошатываясь и прислоняясь к стене.

— Еля, иди в комнату! — приказывает мне она.

— Я тебя с ним не оставлю.

— Милая, пожалуйста. Я очень тебя прошу, сделай так, как я говорю.

— Мам.

— Да, Еля, мама здесь я. И я не хочу, чтобы моя дочь находилась рядом с таким существом. Иди. — В ее глазах такая уверенность, такая мольба, что мне приходится выполнить ее просьбу.

Я отхожу, но тут же останавливаюсь, когда Покровский начинает говорить:

— Виктория, приди в себя. Не забывай, что у всего есть последствия. Ты уверена, что готова к ним?

Мама засмеялась.

— Знаешь, что тебя ждет, Вова? — услышала я ее спокойный голос. — Одиночество. Ты будешь один. Всегда. До конца своей жизни ты будешь один. А ты этого так боишься. Я-то знаю. Я знаю все твои страхи. Трусливый Покровский, которого пугает сама мысль остаться наедине с самим собой. Еля!

Я захлопнула дверь.

Черт.

Что же делать?

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Я не оставлю ее одну. Разворачиваюсь и открываю дверь, когда вижу маму перед собой.

— Ты же его не убила? — ляпаю первое, что приходит в голову.

— Что? Нет, конечно, — морщится она, проходя в комнату. Садится на кровать и смотрит в пол. — Еля, прости меня. Прости меня, пожалуйста.

На ее глаза наворачиваются слезы.

— Мам, не надо.

— Я так виновата перед тобой. Думала только о себе. Не видела, что происходит вокруг. Не видела, как ты страдаешь. Не хотела этого видеть. Я… Господи, я ведь знала, какое он ничтожество. Он уже показал себя. Тогда еще. Но я, дура, закрыла глаза и опять во что-то поверила. И еще тебя впутала во все это. Еля, доченька, пожалуйста, прости меня. Не послушала тебя. Ты предупреждала. Ты говорила. Ты не хотела.

Мама уже вовсю плакала, когда я, сев рядом, обняла ее за плечи.

— Успокойся. Не плачь. Все прошло. Как ты ему влепила.

Улыбка сама на лице появляется, когда вспоминаю этот шлепок.

— Мало ему. Я бы еще добавила, Демид помешал.

— Демид приехал?

Я стараюсь не обращать внимания на то, как сердце забилось в груди.

— Приехал, — кивает мама. — Затащил своего отца в кабинет. Не поверишь, но Вова испугался его. Глаза забегали. Что-то мямлил, но его уже никто не слушал.

Я вскакиваю на ноги, но мама хватает меня за руку.

— Не надо к ним идти. Пусть парень сам с ним разбирается.

Опускаюсь на кровать, сжимая пальцы. Дрожат. Хуже всего ждать чего-то. Я молюсь, чтобы все поскорее закончилось. Одновременно меня и будущее пугало.

Почувствовала, как мамина рука накрыла мою.

— Кажется, пришла моя очередь тебя успокаивать. Ничего с твоим Демидом не случится.

Я замираю.

— Я…

— Да знаю я все. Трудно было не заметить, как вы изменились. Что ты, что Демид. А еще… Решила я сегодня утром дочь свою разбудить, открываю дверь…

Вот блин.

— Так сладко спали. Об этом и хотела поговорить.

Ее глаза следили за мной.

— Злишься?

— На что? Что ты не рассказала? Милая, конечно, нет. Это полностью моя вина. Значит, я не стала для тебя тем человеком, с которым ты хочешь поделиться своими секретами. Но я стану. — Она сильнее сжимает мою ладонь. — Клянусь тебе. Я стану такой матерью.

Я закусываю губу и обнимаю ее. Крепко. Она так же обнимает в ответ и всхлипывает.

Но все резко прекращается, когда дверь открывается и на пороге появляется Демид.

— Ты как? — Он будто не замечает маму, подходит ко мне и опускается на колени. — Что он сделал? Что сказал?

— Ничего. Все нормально. Мама ему врезала. — С гордостью смотрю на нее. — Так долбанула, что он чуть не упал.

— Круто! — Демид улыбается.

— Я пойду собирать вещи, — говорит она, поднимаясь. — Еля, ты тоже начинай. Не хочу здесь надолго задерживаться.

— Я отвезу вас к себе. — Демид садится рядом со мной, не стесняясь прижимает меня ближе. — Собирайтесь, и поедем.

Мое сердце пропускает мощный удар.

— Спасибо, Демид. Не надо. Вернемся в свою квартиру. Начнем все с чистого листа. Да, милая?

Киваю.

Мама быстро уходит, закрывая за собой дверь.

— Переезжай ко мне! Давай жить вместе, — тихо шепчет мне на ухо Покровский.

Стоп. Что?

— Ты серьезно? — тихо переспрашиваю, продолжая настраивать себя на то, что мне просто послышалось.

Такого не бывает.

Так быстро — нет. Никогда.

Демид кивает.

— Я же говорил, что хочу просыпаться с тобой каждое утро.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что мне страшно. Поэтому я очень сильно стараюсь, чтобы мой голос прозвучал как обычно.

— Наверное, если я сейчас скажу, что не хочу оставлять маму одну, ты мне поверишь, и мы закроем на какое-то время эту тему.

Он еще раз кивает, и я вижу, как напряглась его челюсть. Черт возьми, мне придется сказать то, что ему вряд ли кто-то говорил.

— Но я не хочу обманывать тебя и себя.

Сейчас я саму себя дико раздражала.

— Пока я не готова собирать по квартире твои разбросанные носки.

Демид морщится и затем улыбается. Уже хорошо. Осталось сгладить все неровности.

— Если серьезно: у нас даже свидания не было. Ты еще не провожал меня до подъезда и не ждал, пока я поднимусь в квартиру и махну тебе рукой из окна. А цветы… Конфеты… Ванильные сообщения перед сном. Если ты думаешь, что сможешь избежать этого, то у меня для тебя плохие новости, милый.

— Ты меня убиваешь, Котова.

— Уже передумал? Берешь свои слова назад?

Демид очень внимательно смотрит на меня, словно пытается заглянуть в самую душу.

— Нет. Я не передумал. Но если для того, чтобы ты была со мной, надо завалить тебя цветами и похабными сообщениями, то я готов ограбить парочку цветочных.

Я усмехаюсь.

— Вот твой отец удивится, когда будет твои СМС читать.

Демид тут же мрачнеет.

— Не понял.

— Мой телефон у него остался. Но если ты заберешь его, то я буду тебе очень благодарна. Пусть я и не смогу писать тебе в ответ что-то… кхм, похабное.

Вижу, как засверкали глаза Покровского на этом слове.

— Но зато я могу читать твое.

— Сейчас принесу.

Я сразу же напрягаюсь.

— Не уходи сейчас, пожалуйста. Останься со мной, пока я буду собирать вещи.

Демид, наверное, чувствует мое волнение, потому что в его взгляде я вижу понимание.

— Уже не можешь без меня, да? Признай это, и отсюда поедем сразу ко мне.

Я усмехаюсь.

— Боишься свиданий?

— Ладно! — встает он. — Хорошо. Если ты этого хочешь… Когда? Сегодня?

— Можешь забрать меня завтра, после пар.

Демид нагло улыбается.

Кажется, я влюбилась в эту наглую улыбку. Возможно, уже давно.