Глава 26

Я села в карету, и через некоторое та, покачиваясь, сдвинулась с места.

Дорога продолжалась.

Меня никто не видел, так что я сбросила тесные туфли и с ногами забралась на сиденье, устраиваясь поудобнее. После купания в прохладной воде тело казалось лёгким как пёрышко, кровь бежала быстрее. Или это от того, что делал со мной правитель, когда мы стояли в озере?

Я закусила губу. В ушах звучали его слова. «Я не противен тебе». Невыносимо было слышать их снова и снова. А хуже всего то, что он прав…

Его прикосновения не вызывали гадливости. Желание, отражавшееся в синих глазах, пробуждало во мне не омерзение, как сальные взгляды покупателей рабынь на мой танец, а что-то другое, что волновало и вызывало странные ощущения. Что-то, природу чего я пока не понимала.

Нельзя не признать, что Эрланд красив, но не смазливой и жеманной, а суровой мужественной красотой. Силён. Отважен. А ещё он не позволил работорговцам продать меня и спас мою жизнь, убив чудовище. Теперь я в неоплатном долгу перед ним за это.

Быть может, если бы правитель Лундсфальда появился в моей жизни иначе, к примеру, посватался бы ко мне по всем правилам, был учтив, внимателен, я бы даже могла проникнуться к нему совсем другими чувствами. Много ли нужно неискушённой девушке, чтобы влюбиться? Но он вошёл в мою жизнь как завоеватель; не спрашивая моего согласия, увёз из родного дома; каждый раз, когда ему того хотелось, трогал моё тело так, как только муж может касаться жены. Сделал бесправной рабыней, забрал из княжества без всякой надежды вернуться. И как я должна относиться к нему после такого?..

А ведь есть ещё та изменившая всё ночь, когда Ильма оказалась в его комнате. Не случись этого, отец не отправил бы её в монастырь. Даже если бы он выяснил, что она больше не невинна, всё могло бы решиться по-другому. Ей могли бы найти мужа, за богатое приданое и выгодный шанс стать зятем князя Ив-Лин согласного взять в жёны опороченную девушку. Но столь громкий скандал, что произошёл во дворце, так просто не замять. Пошли бы сплетни. Да и отец не на шутку разозлился, а потому посчитал, что монастырь будет лучшим наказанием для разочаровавшей его старшей дочери.

К тому же теперь у него действительно есть ещё дети и новая возможность воспитать их другими, не такими, как мы с сестрой…

От этой мысли защипало глаза. Самый родной человек, давший мне жизнь, с лёгкостью отказался от меня, расплатившись мною, как звонкой монетой. Что случилось с Ильмой, и вовсе неизвестно. Жива ли она или нет, кто знает… У меня никого не осталось в этом мире.

Есть только чужеземец, который увозит меня в свою холодную страну, приручает, как строптивую кобылку, и требует послушания.

Я обхватила колени руками, уронила на них голову и сама не заметила, как задремала. Когда карета неожиданно остановилась, подпрыгнув перед этим на ухабе и накренившись вбок, я едва не свалилась с сиденья. Туфли куда-то укатились, и пол холодил ступни сквозь ткань чулок, когда я встала на ноги.

Дверца открылась.

– Вы в порядке, госпожа? – заглянул ко мне Люк.

– Что произошло? – спросила я. Да куда же подевалась моя обувь? Не стоило мне так расслабляться!

– Колесо отвалилось. Придётся чинить. Похоже, у нас ещё один привал! – воскликнул мальчишка, широко улыбаясь. Я даже позавидовала ему. Мне бы такую способность всегда и всему радоваться. Но увы, я её безнадёжно утратила. Вместе с детством.

– Это уже Лундсфальд? – поинтересовалась я, выглянув из кареты. Мы снова были в лесу. А впереди высились горы, казалось, задевавшие макушками низкое, затянутое облаками небо.

– Ещё нет, но он уже совсем близко! Вы можете немного отдохнуть, пройтись, только не потеряйтесь снова! Ой, а почему вы босиком? – смутился мой собеседник.

– Сняла туфли, а теперь не могу найти, – призналась я.

– Так вот же они! – Ловкий паренёк юркнул в карету и, пошарив по полу, вскоре продемонстрировал мне одну, а затем другую бархатную туфельку. – Позвольте мне, госпожа…

– Не слишком ли много ты на себя берёшь? – услышала я, и тут перед нами появился Эрланд Завоеватель собственной персоной. Люк громко ойкнул и покраснел до кончиков ушей. – Иди, я сам помогу девушке обуться.

– Что вы делаете? – растерянно спросила я, когда слуга отдал туфли хозяину.

– Разве не видно? Сядь, Аньяри, и позволь мне тебе помочь. Ты поранишь ноги, если выйдешь из кареты босой.

Я села обратно на сиденье, гадая, что случилось с правителем Лундсфальда. Уж не подменили ли его? То просит к нему прикоснуться, то отдаёт приказы, а теперь вот собирается помогать мне надеть обувь, как заправская горничная. А ведь для этого ему придётся встать передо мной на колени! Ох…

Ощутив прикосновение к щиколотке, я вздрогнула. Мужчина провёл вдоль от пятки до поджавшихся пальчиков, отчего стало немного щекотно. Тонкие чулки совсем не мешали чувствовать, какие горячие у него руки. Будоражащее тепло волной пробежало по коже, поднимаясь от ног к низу живота. Сейчас всё моё тело было целомудренно прикрыто одеждой, и всё же отчего-то казалось, будто Эрланд снова проделывает со мной нечто неприличное.

Решившись, опустила глаза. Лучше бы не смотрела… Что-то было в его высокой фигуре, склонённой к моим ногам, для чего ему пришлось слегка присесть перед каретой. Что-то, отчего я смущалась едва ли не больше, чем когда раздевалась под его взглядом. Моя ступня казалась совсем маленькой, полностью помещаясь в широкой мужской ладони.

– Ты такая чувствительная, – хмыкнул он.

– Пожалуйста, прекратите… – выдохнула я, когда его пальцы, поглаживая, скользнули выше, под широкий подол платья. На нас уже наверняка посматривали, и если правителя это не смущало, то я готова была провалиться под землю со стыда. – Я обуюсь сама.

– Такая соблазнительная… И капризная, – добавил Эрланд, натягивая туфельку на мою левую ногу. – Но это поправимо.