Глава 14

Хорошо, что в баре Марина не отказывалась от коктейлей, потому что смелость оказалась не лишней.

Прижатый, в буквальном смысле, к стенке, Илья героически пытался сохранить серьезный вид, но это ему плохо удавалось, на что она незамедлительно отреагировала:

— Ну, и что смешного? Девушка не может первой к парню пристать? Дразнился, дразнился…

Илья осторожно взглянул на нее — шутит? В последнее время он не очень надеялся на идеальное понимание: вдруг сделал что-то неправильно, и, в итоге, девушка уже обиделась и говорит на полном серьезе. А если вспомнить последнюю обидевшуюся на него девушку, то все это может очень плохо закончиться.

Он уточнил на всякий случай:

— Шутишь?

— А что мне еще остается? — шепнула она ему в ухо. — Но ты, действительно, хочешь?

— Не сомневайся, — выдохнул Илья.

— А не боишься, что я тебя здесь наручниками какими-нибудь прикую, чтобы никуда не делся?

Только потом Марина поняла, что у Ильи с наручниками и прочими игрушками могут быть связаны совсем не игрушечные воспоминания.

— Не стоило об этом говорить? Ты напоминай мне, если что…

— Девочка, что же ты из меня какую-то принцессу нервную делаешь… Главное — с кем, а там я готов рассмотреть любые предложения. Но если у тебя такие экзотические интересы — тогда я попал, — он не выдержал и рассмеялся.

— Ты не обиделась? Я сейчас нервничаю и могу говорить странные вещи, — на всякий случай добавил он.

— Да ничего, говори, говори… — Марина тем временем избавила его от куртки и расстегнула рубашку.

— Пойдем в спальню? — Илья подхватил ее на руки; Марина с удовольствием обняла его за шею. — Не передумала еще?

— Не дождешься, — шепнула она.

Илья принес ее в спальню, выбрав главную, не гостевую; осторожно поставил на пол. Сто лет он уже не вел себя как влюбленный юноша, не сомневающийся в своих поступках, не боящийся, что ему откажут или высмеют, что у самого ничего может не получиться. «Если сейчас будет все плохо — смирись с тем, что больше у тебя не будет никаких отношений, потому что за столько лет эта любовь — первая, и, видимо, единственная.»

— Платье поможешь снять? — провокационно посмотрела на него Марина.

— Да, — красноречие ему отказало. Он медленно расстегивал молнию на спине, попутно изучая и наслаждаясь изгибами красивого и желанного тела. Никакой нет у него боязни прикосновений, есть только дикий страх, что все сорвется, она передумает, он сам сделает что-то не так.

Освободившись от платья, Марина осталась в кружевном белье винного цвета, подчеркивающем красоту ее смугловатой кожи. Пока Илья любовался открывшейся ему картиной, она, хитро улыбнувшись, мягко направила его к кровати. И не подумавший сопротивляться мужчина оказался лежащим на спине, а Марина оценивающе разглядывала его, словно решая, с чего начать.

«Что же мне попадаются девушки, которые хотят быть сверху? Наверное, дело в том, что я сам таких выбираю» — Илья не стал озвучивать свои мысли, но смех отразился в глазах.

— А что ты смеешься? — с любопытством наклонилась над ним Марина.

— А вдруг ты обидешься, узнав, о чем я думаю, — но Илья и сам понимал, что хочет говорить с ней обо всем, и об этом — тоже.

— От чего сбежал, к тому и пришел — женщина сверху… Такова, видимо, моя судьба! — пафосно ответил он.

— Угу, бежать раньше надо было, поздно теперь.

Может, и стоило бежать, но кто откажется, когда красивая девушка, его любимая, целует его, с явным удовольствием наблюдая за реакцией.

Наконец, он не выдержал, и притянул ее к себе ближе, укладывая рядом:

— Все, теперь моя.

А потом он вспомнил одну важную вещь, и смущенно признался:

— У меня ничего с собой нет… не ношу презервативы в кармане, — сожалея, что портит момент. Ну, вот, видимо, это их сейчас и остановит.

— Да я тоже запасов дома не держу, — Марина не расстроилась, только констатировала факт. — И мне все равно с защитой или без. С тобой все равно. Так что решение за тобой.

— Тогда… я знаю, что чист. Если ты разрешаешь…

«А если с первого раза мы станем папой и мамой — значит, так все и было задумано… где-то наверху. Надеюсь, Марина понимает, что она делает.»

Марина

Вот теперь можно было с полным правом и трогать, и делать с ним все, что хочешь, повторяя себе: «Мое! Теперь мое, без всяких условий!» И это «мое» совсем не имело ничего против, активно, но не агрессивно утверждая свое право на меня… Не зря я ждала, не ошиблась, когда именно его выбрала, хотя любой здравомыслящий человек сказал бы, что я сошла с ума — не там ищу верных и заботливых мужчин.

Теперь бы самой все не испортить. Он изначально был для тебя сказочным принцем для взрослой девочки, и он ничем этот образ не разрушил. И ты сейчас можешь позволить ему все, а потом… Впрочем, зачем думать в начале отношений о самом плохом? Не хочу настраивать себя и быть «опытной», хочу просто поверить в то, что ни в чем не ошиблась.

***

Марина проснулась — рядом никого не было. Записку искать не стала — почему-то не думала, что Илья исчезнет, просто испугавшись ответственности; поэтому накинула любимое домашнее платье и направилась к ванной, чтобы окончательно проснуться. Там и обнаружился Илья, как раз выходящий из ванной. Увидев ее, он как будто смутился, и заметил:

— Тебе бы не понравилась рыжая щетина…

— Вот, действительно, щетину и бороду любого цвета я не люблю, лесорубы — это точно не мое увлечение, — Марина обратила внимание на что-то похожее на бритвенный станок в его руках. У нее точно не было нигде мужских бритвенных принадлежностей.

— Заказал, — ответил Илья на ее невысказанный вопрос, проследив направление взгляда. — Пойдем, я еще и завтрак заказал.

Марина с любопытством последовала за ним на кухню. Еще не успев зайти, она почувствовала аромат, от которого рот моментально наполнился слюной, а потом увидела характерные коробки для пиццы на столе — две, кажется.

— Прости, не успел на тарелки положить… не догадался, вообще-то, — снова смутился Илья.

— Ага, и не достал фамильный сервиз для пиццы, — развеселилась Марина. — Я уже очень хочу есть. А когда ты успел?

— По сети заказал. Круглосуточная доставка — утром они вообще очень быстро привозят. И всякие мыльные принадлежности тоже, — он, наконец, улыбнулся. — Я уберу потом весь мусор!

— Какая активность с утра, — мурлыкнула Марина, обнимая его и целуя в предусмотрительно гладко выбритую щеку. Почему-то после его слов и поступков ей вспомнился старый анекдот: «Ну, теперь ты мой!», и она как-то моментально перестала сомневаться и в нем, и в себе.

— Спасибо, — шепнула она, с удовольствием обнимая сильные плечи под тонкой рубашкой. — И не только за завтрак. Но ты же хотел утром уехать?

— Успею, — легко ответил Илья. — Значит, приеду к началу.

— Я плохо на тебя влияю? — на всякий случай уточнила Марина.

— А давно пора кому-то было повлиять, — подхватил он ее тон. Потом, немного помедлив, сказал уже серьезнее:

— Я же не могу жить без сложностей… Я боялся тебя испугать — своим напором, если ты этого не ожидала, старыми проблемами, которые вылезут в самый неподходящий момент, и у нас с тобой все получается не так, как с другими. Знаю, что сравнивать нельзя, но все не так, как было с моими самыми долгими отношениями, и вообще не стоит говорить о каких-то коротких встречах, что были до и после. Впрочем, о том, что было после моего возвращения, лучше вообще не вспоминать — только пачкать…

— Так все плохо было? — хотя Марина многого и не знала, потому что Илья наивно надеялся рассказать свое прошлое вообще в двух словах, но, в итоге, рассказ получился длиннее, хотя подробности он старательно опускал. Она подозревала, что причины этой скрытности были совсем нехорошими, хотя и не могла бы объяснить, почему так думает — пресловутая женская интуиция ли тому причиной, или это интуиция влюбленного человека, который как-то ухитряется ловить эмоции своей второй половинки.

— Если говорить честно, то попеременно я прошел несколько стадий, ни одна из которых мне не нравилась, и я даже не знаю, в каком состоянии было бы страшнее остаться — ненависти, презрения, или тогда, когда мне просто стало все равно — все чувства замерзли; у меня есть деньги и возможность покупать себе удовлетворение желаний — так почему бы и нет, это, по крайней мере, честно. Даже тех, кто был мне дорог, и кто мог бы меня выслушать и помочь, хотя бы советом, я уже не мог и не хотел беспокоить — сколько можно! У них должна быть своя жизнь, а у меня — своя.

Илья не смог сказать ей еще об одной вещи — о страхе. В этом он не готов был признаться ни любимой девушке, ни кому-либо другому. Об этом знала Анита, знали или подозревали Крис и Эмиль. Впрочем, Крис-то точно знал. Достаточно вспомнить, что Илья тогда чувствовал себя как в клетке, в которую снова заходит более сильный зверь, и тебя либо убьют, либо ты униженно вымолишь себе жизнь, и будешь делать все, что прикажут. Ужас — это его первое осмысленное чувство на Венге после того, как он снова начал себя осознавать. Ужас, практически неконтролируемый — и хорошо, что ему в голову тогда не пришло просто покончить с собой — не успел задуматься над этим. Со своими спасителями он никогда не рассчитается — за такие поступки платят не деньгами.

Беспроблемный домашний мальчик, потом — юноша и взрослый мужчина, который благополучно избегал плохих компаний — или они его избегали? Делать глупости не было ни времени, ни желания — он учился тому, что было ему интересно, попутно играл в театре — да, третьестепенные роли, но это снова было очень интересно! Подростковый бунт ограничился участием в подростковой же рок-группе. Он искренне считал, что к некоторым людям «грязь не липнет», и считал себя именно таким человеком. Видимо, был слишком самонадеянным, потому что эта грязь дождалась своего момента, и прилипла… вся и сразу.

Он до сих пор так и не знал, сумеет ли отмыться до конца. И вот теперь он понял, ухватил ускользающую мысль за хвост: Марина — она как раз из таких, к кому «грязь не липнет». И он готов сделать все, чтобы так и дальше продолжалось, чтобы она не разочаровалась — в нем, в жизни… Будет нужно — он будет притворяться, стараться сделать так, как ей нравится, потому что так будет правильно; потому, что он не хочет жалости или понимания: «Ну, после того, что он пережил, это вполне понятно!»; потому, что сам не хочет оправдывать свои неблаговидные поступки пережитым.

— Ну вот, теперь, если я буду плохо себя вести, можешь рассказать журналистам такую историю, которую они точно не знают, — попытался пошутить Илья.

— Знаешь, получил бы пощечину, если бы я не понимала, что ты не серьезно, и потому, что я просто не смогу причинить боль человеку, которого люблю.

— Знаю. Именно поэтому я боюсь причинить боль тебе, — Илья притянул ее к себе, и последние слова выдохнул в макушку.

— Все равно не договариваешь. Ну, да что с тобой делать, — Марина прекрасно понимала, что подобный душевный стриптиз может причинить боль и тому, кто рассказывает, и тому, кто слушает.

Она начала подозревать о чем-то подобном с тех пор, как они стали действительно встречаться, а после краткого объяснения Ильей причины своего исчезновения, ее подозрения усилились. Ясно было одно — она не ошиблась со своим желанием оберегать: слишком закрытый он человек, но слишком открывается на публике, именно тогда он настоящий; а все, что с ним случилось, не заставило ненавидеть окружающих. Она не знала, смогла бы сама так жить.