ГЛАВА 11
Спустя три недели мы с Вальтером уже числились рядовыми в транспортной роте 7-й американской армии. Чтобы не попасть рядовым на фронт, а именно в то подразделение, которое мне было надо, пришлось кое-кому заплатить неплохие деньги. Одним из них, которому я дал взятку, был капитан Алек Карпентер, который стал нашим командиром. Это был человеком с бледным худощавым лицом, тонкими бесцветными губами и колючими глазами. До войны он служил в материально-техническом управлении военно-воздушных сил США, но попался на воровстве, и чтобы избежать тюрьмы, ему пришлось дать согласие отправиться на войну. Под стать ему был сержант Питер Браннел, который достал свое собственное начальство постоянными доносами. От него решили избавиться, и в результате тот оказался в Европе. За несколько месяцев совместной службы мне ни разу не удалось увидеть сержанта в хорошем настроении. Он был постоянно раздражен и всем недоволен. Из солдат нашего взвода я больше всех сошелся с капралом, механиком Томасом Мазетти, американцем во втором поколении. Это был разбитной, веселый парень с густой шевелюрой.
Чуть позже мне стало известно, что послужило второй (и основной) причиной нашего зачисления в автороту. Знание немецкого языка. Когда нам устроили своеобразный экзамен, меня в свою очередь удивил Отто, показавший довольно неплохое знание английского языка. Он объяснил это тем, что Гамбург, его родной город, являлся международным портом, где швартовались корабли со всего мира, а так как по службе ему приходилось часто иметь с иностранными моряками, то поневоле научился говорить.
– И сколько лет ты работал в полиции? – спросил я его.
– Семнадцать. Также могу качественно ругаться еще на четырех языках, – добавил он со смешком.
Через пару дней нас с Вальтером вызвал капитан и представил лейтенанту Джефу Питерсу, который являлся заместителем командира роты и одновременно снабженцем. С первых слов капитана я понял, что это те люди, которые мне нужны.
– Парни, я думаю, вы не против немножко подзаработать, – начал свою речь капитан, при этом бросив на нас с Шульцем внимательный взгляд: как мы отреагируем на его слова.
– Нам интересно, – согласился с его словами я.
– Тогда у меня к вам будет деловое предложение. Дело в том, что у нас есть то, что очень интересно немцам, а вам, парни, нужно будет искать то, что будет интересно нам. Вы знаете немецкий язык, а значит, будете посредниками в нашем бизнесе. Каждый из вас, кто будет участвовать в сделке, получит десять процентов. Говорю сразу: это честно. С вами будет ездить сержант Браннел. Нам интересны золото, женские украшения, различные старинные вещи из золота и серебра. Сержант в свое время работал в ювелирном магазине и неплохо разбирается в подобных побрякушках. Вы свою задачу поняли?
– Да, сэр!
Со временем мы узнали подоплеку этого бизнеса. Как оказалось, у лейтенанта Питерса родной дядя, имея высокий чин, сейчас сидел в управлении снабжения продовольствием американской армии, и как оно бывает у снабженцев, накопил некоторые излишки, которые был готов поменять на золото и драгоценности. Так как сам заниматься этим из осторожности не стал, то вместо этого решил возложить торговые операции на своего племянника.
Следующие два с половиной месяца, вплоть до 9 мая 1945 года, мне пришлось заниматься противной и унизительной для меня работой, но так как это было нужно для дела, я исправно выполнял то, что от меня требовали. Единственным плюсом было полное освобождение от дежурств, что не замедлило вызвать неприязнь со стороны солдат нашей роты, на что мне было, собственно говоря, плевать.
Наша рота располагалась примерно в двадцати километрах от зоны оккупации советских войск. На границе зон находился небольшой немецкий городок, где организовался рынок, на котором торговали все, у кого был товар. Мы с сержантом Браннелом постоянно ездили туда для ведения торговых операций. Я был водителем и переводчиком, а сержант занимался непосредственно оценкой товара и торговлей.
Остановив «виллис» в тридцати метрах от городской площади, рядом с ратушей, я остался в машине сторожить привезенный нами товар для обмена, а сержант привычно ввинтился в круговорот из торговцев и покупателей, воришек, нищих, проституток и вездесущей детворы. Немцы на этот воскресный рынок съезжались со всех окрестностей, чтобы обменять то, что представляло хоть какую-то ценность, на продукты. Если русское командование ответственно подошло к жизни местного населения, наладив горячее питание, организовывая комитеты местного самоуправления и налаживая производство, американцев заботили лишь их собственные интересы, предоставив немцам выкручиваться самим. Задачи американской администрации ограничивались лишь соблюдением комендантского часа и патрулированием местности, да военная полиция время от времени устраивала облавы на мародеров и бандитов. Вот и сейчас на другой стороне площади находился грузовик, рядом с которым стояло трое военных полицейских в белых шлемах с надписью МР (Military Police). Все они были крупными, плечистыми парнями с квадратными подбородками. Еще четверо «белых касок» сейчас ходили по рынку в поисках продавцов вещей, которые являлись имуществом американской армии. Бензин, медикаменты, консервы – составляли самые лакомые позиции в местной торговле. За них немцы в основном расплачивались золотыми украшениями или ценными старинными вещами, которые передавались в семье из поколения в поколение. При этом военная полиция делала вид, что в упор не видит сделок сержанта Баннера. Наверно, потому, что обычно перед самым отъездом (правда, не каждый раз) он благодарил сержанта Коннерса, который обычно возглавлял патруль военной полиции, двумя бутылками виски.
Помимо американской военной полиции здесь нередко можно было видеть патрули Советской армии и немцев, с белыми повязками на рукавах. Это были представители отряда местной самообороны, организованной советским комендантом.
Толпа шумела, галдела, спорила, ругалась. Из рук в руки переходили ручные часы, фонарики, фотоаппараты, одежда, обувь, консервы. Пожилая пара выложила перед собой на старой скатерти несколько фаянсовых фигурок и сервиз на шесть персон, рядом с ними стояла немка, торговавшая вышивкой, чуть подальше находился спекулянт, у которого на лотке лежало полтора десятка ручных часов. В данный момент он торговался с русским солдатом. В нескольких метрах от них два американских солдата, молодые парни, слушали музыкальную шкатулку, которую завел для них крепкий дедок с длинными седыми усами времен императора Вильгельма. При этом янки с радостным смехом тыкали пальцами в движущуюся фигурку балерины под испуганными взглядами старого немца, который явно боялся, что эти бравые парни из-за океана могут сломать его хрупкую вещь.
Облокотившись на капот машины, я лениво наблюдал за человеческим круговоротом, пока мое внимание не привлек молодой немец с жадным и наглым взглядом, который бросал на меня взгляды. Стоило ему увидеть, что я на него смотрю, как он откинул полу своего пиджака, и я увидел с изнанки торчащие из специальных карманов порнографические открытки. Когда я отрицательно покачал головой, он подошел ко мне и спросил по-американски:
– Кокаин? Девочки?
При этом качнул головой влево. Я невольно бросил взгляд в ту сторону и увидел двух молоденьких немок. Судя по их размалеванным лицам, они были профессионалками.
– Ничего не надо.
Сутенер пожал плечами, отвернулся и стал выглядывать новых клиентов, которые не заставили себя долго ждать. Это были три американских солдата, которые только что пришли и теперь вертели головами, бросая по сторонам любопытные взгляды. Сутенер подбежал к ним, что-то сказал, а потом показал на своих подопечных. Один из солдат довольно улыбнулся, хлопнул немца по плечу и отправился вместе с ним к проституткам. Я проследил за ним взглядом, а затем снова стал смотреть на двигающуюся на городской площади толпу людей. Спустя какое-то время из толпы вынырнул и подбежал ко мне мальчишка тринадцати лет. Худой и долговязый парень по имени Гельмут. С ним мы познакомились здесь, на рынке, месяца полтора назад, когда он предложил мне, смущаясь и мямля, в обмен на продукты… свою старшую сестру. Это сейчас здесь было какое-то подобие порядка, а в то время царил первозданный хаос, а сами немцы, привыкшие к порядку и организованности, напоминали овечье стадо, которое неожиданно осталось без пастухов. Вот и семейство часовщика Клауса Шранке, который сложил свою голову на Восточном фронте, оказалось в непонятном и диком для них мире. Хотя военные действия прошли мимо них, они слышали рев самолетов и выстрелы пушек, видели, как мимо их городка шли войска победителей Германии. Вместе с другими жителями городка они около недели прятались в лесу, а когда окончательно оголодали и вернулись, то увидели, что их дом разграблен. Их мать которая еще раньше простудилась, при виде постигшей их беды, слегла в горячке. После двух суток голодного существования и боясь, что умрет мать, Аннель решилась продать свою невинность, но идти одна побоялась и взяла в качестве охраны младшего брата. Им просто повезло, что они наткнулись на меня. В тот день мы с сержантом впервые приехали на рынок в этот городок. Услышав, что предлагает мне худой долговязый паренек с голодными глазами, я бросил взгляд на его сестру, молоденькую, но уже довольно фигуристую немку. Мысль о том, что ей все равно кто-то раздвинет ноги, мешалась с пришедшим на ум вопросом: почему этим человеком буду не я? Вот только тут как бы сами собой всплыли слова Насти, сказанные мне напоследок: у нас будет ребенок. Алекс, ты кого хочешь – мальчика или девочку? После этих слов, всплывших в памяти, мне невольно подумалось, что эта девушка тоже чья-то дочка. Я мысленно выругался. В той и этой жизни у меня не было обязательств ни перед кем, кроме самого себя, а теперь… мне придется считаться с моей женой. С Настей. Мои колебания окончательно оборвал подошедший Браннел, у которого я, после короткой перепалки, отжал шесть банок консервированной колбасы и десять пачек сигарет, которые отдал мальчишке.
– Из своего процента отдашь, Алекс! – раздраженно буркнул мне сержант и снова отправился на поиски покупателей своего товара. Паренек сразу и не понял, что получил консервы и сигареты просто так, поэтому повернулся к молоденькой немке, стоявшей невдалеке, и позвал:
– Аннель!
Лицо у подошедшей к нам девушки стало пунцовым. Она опустила глаза и часто-часто задышала.
– Успокойся, милая. Мне от тебя ничего не надо. Продукты ваши, так что можете идти домой.
Только после моих слов девушка подняла глаза, не зная, что сказать. Она явно была в растерянности, но брат уже все понял и радостно затараторил:
– Большое спасибо, господин солдат! Большое спасибо! Вы нам очень помогли! У меня сестра не такая! Она хорошая! Просто наша мать больна, и мы не знали, что делать!
– Бегите. Да с сигаретами не продешевите, – напоследок посоветовал ему я.
В следующее воскресенье мы встретились снова, и я узнал, что парень сменял шесть пачек сигарет на лекарство для матери, которой сразу стало легче, а сестре через пару дней удалось устроиться к русским солдатам на кухню. Я дал ему две банки консервов и шоколадку, и теперь, стоило мне появиться на рынке, как Гельмут обязательно меня находил.
– Привет, Алекс! – воскликнул он, а затем хлопнул своей чумазой ладошкой по моей ладони. – Как дела?!
– Привет, парень! Как сестра? Как мать?
– Неплохо.
– Держи, – и я достал из-под сиденья сверток, который протянул мальчишке.
– Спасибо, Алекс! Ты говорил со своим начальством насчет меня?!
Парень в прошлый раз попросил меня, чтобы я переговорил со своим командиром насчет того, чтобы ему вступить в американскую армию. Когда я спросил, откуда у него появилась такая дурацкая идея, то в ответ услышал, что он видел у русских своего сверстника в солдатской форме и с медалью на груди.
– Говорил, – соврал ему я, – но они и слышать не хотят о том, чтобы мальчишку взять в армию.
– Я уже достаточно взрослый, Алекс! Я могу за себя отвечать! Когда надо будет стрелять, я нажму на курок! Не сомневайся!
– Ты не забыл, что война закончилась, парень?
– Меня поэтому не хотят брать в армию?!
– И поэтому тоже.
– Ну и пусть! Я все равно отсюда уеду!
– Брось, Гельмут. Через пару лет здесь все наладится и вы будете жить, как прежде.
– Я хочу мир посмотреть! В Америку хочу!
Чтобы поменять надоевшую мне тему разговора, я спросил его:
– Как дела в сигаретном бизнесе?
– Да так себе, – недовольно протянул он. – За всю неделю только десять долларов и заработал.
Дело в том, что в их городок вернулся один из горожан, который исчез несколько месяцев тому назад. С собой он привез станочек для набивки сигарет и папиросную бумагу. Оставалось достать только табак, и для этого дела он подрядил несколько мальчишек, которые находили ему окурки. За сто пятьдесят окурков он давал мальчишкам пять долларов. Из них, по словам Гельмута, выходило двадцать сигарет, которыми сигаретный делец торговал поштучно на рынке. По словам парнишки, местный бизнесмен выручал за двадцать сигарет девять-десять долларов.
– Как с едой в семье?
– Сестра вчера вечером принесла полный котелок с гречневой кашей, политой маслом. Мы добавили в них банку твоих мясных консервов. Такая вкуснотища получилась! – паренек от приятных воспоминаний даже зажмурился. При этом у него была такая умильная физиономия, что я не смог удержаться и улыбнулся, но при виде подходившего к нам незнакомого мне старшего лейтенанта Советской армии насторожился. Сразу обратил внимание на его совершенно новую форму, при этом у него было лицо человека, который мало проводит времени на открытом воздухе.
«На кадрового не похож. Хотя кто его знает. Скорее всего, переводчик или мелкая шишка из СВА[2]. Из какого-нибудь технического отдела».
– Гельмут, здравствуй, – поздоровался русский офицер.
Паренек повернулся к нему и заулыбался:
– Господин офицер! Здравствуйте! Это мой приятель, Алекс.
– Староват он для твоего приятеля, Гельмут, – на хорошем немецком языке, при этом улыбаясь, сказал лейтенант, после чего представился: – Николай.
Я пожал протянутую руку:
– Алекс.
Мне было интересно поговорить с ним, вот только этого нам не дал сделать сержант, не вовремя вернувшийся. Он пришел с каким-то немцем. Покосившись на русского лейтенанта, буркнул:
– Алекс, надо с одним немцем поговорить.
– Николай, извините, дела. Гельмут, иди. Может, позже увидимся.
Немец оказался настоящей находкой для нашего бизнеса. Являясь владельцем антикварной лавки, герр Хорц сумел часть своего товара спрятать и теперь был готов обменять его на продукты. Мы сели в машину и поехали смотреть, что может предложить антиквар.
Этот день не отпечатался бы у меня в памяти, если бы не состоялась новая, а главное, совершенно неожиданная, встреча со старшим лейтенантом. В тот день Мазетти праздновал свой день рождения. Я тоже получил приглашение. Мы собрались в мастерской после отбоя и пропустили уже по паре стаканчиков, как в ночной тишине раздался рев двигателя грузовика, потом услышали громкий окрик часового, а следом прозвучал голос начальника караула. Когда поняли, что это приехало не высокое начальство с какой-нибудь инспекцией, то больше уже не обращали на них внимания, вот только нас все равно потревожили. В дверь ангара вдруг неожиданно застучали. Деваться было некуда, и нам пришлось открыть ворота. На пороге показался злой капрал из второго взвода, который был начальником внутреннего караула. Ему была обещана выпивка за то, что он не будет нарушать наш покой.
– Парни, вам пять минут, чтобы свалить в казармы! Без разговоров!
– Погоди! А стол как же? – жалобно поинтересовался именинник. – Мы же не можем…
– Знать ничего не желаю! Живо исчезли! Если что – пеняйте на себя! Вы теперь сами по себе!
Капрал развернулся и исчез, оставив нас в полном недоумении. Будь какая-то инспекция из штаба, то он бы так и сказал, а тут непонятно что происходит. К тому же по лицу капрала было видно, что он всерьез встревожен.
– Том, извини…
С этими словами солдаты потянулись к выходу, так как никому не хотелось нарваться на неприятности на пустом месте. Мазетти был упрямым всегда, сколько я его знал. Вот и сейчас он стал хватать открытые консервные банки, заодно зацепив кольцо домашней колбасы, которую он неизвестно где достал. Я только открыл рот, чтобы извиниться и уйти, как услышал:
– Алекс, бери виски. Остальное сунь под стол. Давай быстрее!
Пожав плечами, я выполнил то, что он просил, и сразу понял, в чем заключается план механика. Нагруженный закуской, он направлялся к комнате, где у нас хранился сварочный аппарат и баллоны. Это была небольшая комната, расположенная в углу ангара, а самое главное, она имела отдельный выход. Закрывшись изнутри, мы стали раскладывать выпивку и закуску, одновременно прислушиваясь к внешним звукам. Мы успели дважды наполнить свои стаканы, как услышали, что ворота ангара заскрипели, а затем в него въехал грузовик, после чего ворота снова закрыли. Потом был топот ног, слышались негромкие голоса, и, наконец, кто-то подергал дверь в сварочную комнату, запертую нами изнутри.
– Нет здесь никого, – послышался из-за двери чей-то незнакомый голос.
– Ты же сам видел, что здесь кто-то пьянствовал. Причем недавно.
– И что? Это же механики. А они пьют, как лошади. У меня приятель…
– Заткнись и смотри в оба, особенно за русскими! Приказ понял?
– Так точно, сэр.
«За русскими? Не понял».
Шаги удалились. Я оглянулся в сторону именинника. Томас, начавший праздновать свой день рождения еще в обед, уже совсем опьянел и теперь спал, сидя у стола, положив голову на руки.
«Янки провокацию какую-то задумали? М-м-м… С них станется».
Я уже совсем собрался разбудить Мазетти и отвести его в казарму, но что-то помешало мне это сделать. Наверно, шевельнулась где-то глубоко в душе частичка, которая заставляет не забывать, что ты русский человек, и неизменно бежать на помощь, когда раздается крик: «Наших бьют!»
Виски тоже сыграло свою роль, ослабив мою вечную прагматичность и настороженность, и я решил выяснить, что здесь происходит. Отодвинув задвижку, я только приоткрыл дверь, как услышал:
– Сэр! Никаких…
Солдат резко оборвал доклад, видно повинуясь жесту командира.
– Где сержант?!
– В кабине грузовика, сэр!
– Давай его…
– Я здесь, сэр! Разрешите доложить…
– Как пленники?
– Что с ними сделается, сэр? Сидят в кузове, в наручниках.
– Мне надо поговорить с ними. Давай их по одному.
– Так точно, сэр! Рядовой Джекобс! Давай к капитану одного из русских!
– Есть, сэр!
Мне со своего места все хорошо было слышно. Так я узнал, что американский спецназ, проникнув в советскую зону, похитил немца-профессора, а остановились они в расположении нашей автороты только потому, что у профессора от волнений и переживаний прихватило сердце. Во время этой операции американцы прихватили вместе с ним двух русских офицеров, старший лейтенант и капитана, а также ученика профессора. Одним из захваченных офицеров, по случайному стечению обстоятельств, оказался старшим лейтенантом по имени Николай, с которым я познакомился несколько дней тому назад на рынке. Еще я узнал, что оба офицера оказались физиками-атомщиками. Сразу стало понятно, что за профессор, которого они умыкнули. Еще интересным было то, что профессор поехал с американцами своей волей, а вот его ученик, как и русские офицеры, очутились в американской зоне насильно.
– Вы можете негодовать, товарищ Кольцов, сколько угодно, но сделанного уже не изменить, – уговаривал капитан, прилично говоривший по-русски, старшего лейтенанта. – Еще через пару дней в наших газетах промелькнет, что два русских офицера сбежали от тирании Сталина в наш свободный мир. И что вас обоих тогда ждет по возвращении домой? Только подвалы Лубянки!
– Нам поверят! – зло выкрикнул незнакомый мне капитан по фамилии Кольцов. – А вот вашей лживой прессе – нет!
– Знаете, капитан, а вам же самим хуже будет, если вы откажетесь давать интервью нашим журналистам. Я не запугиваю вас, а просто предупреждаю. Вы нам не нужны, а поэтому можете просто исчезнуть. Понимаете? Исчезнуть совсем, без следа. Хотя бы потому, что нам не нужны свидетели. Советую хорошенько подумать, капитан. Сержант!
– Да, сэр!
– Засунь его обратно в кузов! – после того, как сержант отдал приказания, сказал: – Отойдем в сторону. Разговор есть.
Они остановились где-то в пяти метрах от меня.
– Я завтра возвращаюсь в русскую зону. Заберешь пленных и профессора, а затем отвезешь их к полковнику. Что сказать, знаешь.
– Так точно, сэр! Если не секрет, зачем вы возвращаетесь, сэр?
– Да это все чертов профессор! Не доверяя нам до конца, он оставил свои записи дома, – при этом он хмыкнул. – Да еще в интересном месте. В запаянной банке, у самого слива сточных вод.
– Вот дерьмо!
– Действительно, самое настоящее дерьмо. Это всё, сержант. Через час вас сменят. Я пошел.
Я воспользовался тем, что американцы расслабились. Кому как не мне знать подобное состояние, когда ты оказываешься среди своих друзей после трудного и опасного задания. Вот и сейчас эти парни, оказавшись в расположении своего воинского подразделения, не столько несли охрану пленных, сколько отдыхали, чем я и воспользовался.
Убивать американцев не стал, так как если побег окажется неудачным, то пленникам не жить, поэтому только оглушил, после чего, найдя ключ от наручников в кармане у сержанта, подошел к тентованному грузовику, кинул его в кузов и сказал:
– Снимайте наручники. Когда вылезете из машины, то через ворота ангара бегите по прямой к забору. Там есть несколько сломанных досок. Времени у вас от силы сорок минут. И еще. Записи профессор спрятал в запаянной банке, рядом со своим домом, возле сливного отверстия. Не сегодня-завтра там будет ваш знакомый капитан. Время пошло.
Несколько секунд царило молчание, потом раздался глупый вопрос:
– Вы кто?
Так как я на него не ответил, раздались звуки, по которым можно было понять, что пленники ищут ключ. Вскоре поиски завершились коротким восклицанием:
– Вот он!
Посчитав свою задачу выполненной, к тому же не желая, чтобы они меня видели, я ушел в сварочную комнату. Вышел сразу после их ухода, после чего сковал наручниками оглушенных охранников и вставил им кляпы в рот, а затем, забрав из ангара Томми и бутылку виски, отправился в казарму. Старательно изображая пьяного, вместе с дежурным я сначала уложил Томми, потом выпив полстакана виски и, оставив дежурному остальное, завалился спать. Как я и думал, долго спать нам не дали. Вскоре нас всех подняли по тревоге и бросили на поиски беглецов. Расследовать это дело, как я и думал, никто не стал, уже потому, что эта история касалась только специальных служб, проводивших эту операцию. К тому же немалую роль сыграло то, что охранники не были убиты, а отделались только головной болью. Я боялся только одного, что беглецов найдут, и тогда эта история, возможно, будет иметь продолжение. Пару дней у нас в роте шли разговоры об этом непонятном случае, а потом все забылось.
Хотя об атомном проекте я имел довольно поверхностные сведения, но понять, что произошло на самом деле, было несложно, слушая допрос пленных. Немецкий профессор, физик-атомщик, решил пересидеть плохие времена дома, при этом прихватив ученика, своего земляка. Не учел он только одного, что его имя известно в научном мире, а значит, рано или поздно его будут искать. Так и случилось. На него почти одновременно вышли русские и американцы. Вот только янки оказались более наглыми и пронырливыми, чем их советские коллеги. Они послали спецназ, который устроил налет на дом профессора, даже не постеснявшись присутствия там двух русских офицеров, которые в тот момент общались на научные темы с хозяином дома. Сумев незамеченными покинуть русскую зону, они уже ехали на свою базу, как у немца-профессора прихватило сердце из-за излишних переживаний, и группе захвата пришлось остановиться в первой попавшейся воинской части, где был врач.
Даже я посчитал, что похищение людей, в том числе двух русских офицеров, в советской зоне являлось большой наглостью, но откуда мне было знать, что этот налет был лишь каплей в море того бесстыдства, беспринципности и хитрости, которые проявили американцы в погоне за атомным оружием. Мне просто было неизвестно, что в середине апреля 1945 года американские войска первыми ворвались в саксонский Штрассфурт, который, согласно ялтинским договоренностям, должен был перейти под советский контроль. Прибывшие чуть позже представители Советской армии так и не получили внятных объяснений присутствия союзников, однако увидели длинные колонны грузовиков, вывозящих что-то в плотно закрытых кузовах с территории соляных шахт, находившихся в окрестностях города. Лишь спустя несколько дней стало известно, что из соляных шахт исчезло более одной тысячи тонн урановой руды. Нечто похожее американцы также проделали во французской зоне оккупации. Чтобы опередить французов, янки провели операцию «Убежище». Усиленный корпус (одна десантная и две бронетанковые дивизии) пошел французам наперерез и раньше них вышел в район г. Эхингена. Городок был захвачен 22 апреля, за 18 часов до вступления туда французских частей. За это время американцы вывезли оттуда большую физическую лабораторию, все оборудование, документацию и группу немецких ученых-атомщиков.
Я не знал, что немец-доцент и ученик профессора был родом из этих краев и сравнительно неплохо ориентировался на местности. Он вывел беглецов на небольшую деревушку, где те сумели реквизировать у одного из местных жителей велосипед. После чего старший лейтенант сел на двухколесный транспорт и во весь опор понесся в сторону зоны русских войск. Контрразведка уже знала о похищении двух немецких ученых и двух русских офицеров и приняла меры к их поиску. На один из таких поисковых патрулей и наткнулся беглец-велосипедист. Стоило ему сказать, что он один из двух пропавших офицеров, как его сразу посадили в машину и доставили в контрразведывательный отдел, где за лейтенанта сразу взялись следователи. Хотя тот сам считал, что его история звучит странно, но при этом рассказал как есть и от своих слов отступаться не стал, как на него ни давили.
– Ровцев, бросьте рассказывать мне сказки о том, как вас освободил неизвестный американец. Самому не смешно?!
– Я говорю правду, товарищ капитан.
– Ладно, лейтенант. Пока пусть все так и остается. Проверим, и тогда мы снова вернемся к нашему разговору. Часовой! Отвести его обратно! Да покормите там!
Еще через два часа поисковые группы вышли на двух других беглецов, чьи рассказы подтвердили слова старшего лейтенанта Ровцева. К этому времени уже была найдена и вскрыта запаянная банка с рабочими дневниками профессора, что окончательно подтвердило показания беглецов. Старший лейтенант Ровцев был выпущен, а в кабинете начальника контрразведывательного отдела состоялось совещание, на котором стоял один вопрос: кто такой этот самый американец? Глубоко законспирированный советский разведчик или просто человек, сочувствующий советскому народу? Правда, эти вопросы так и остались без ответа.
Вечером того же дня оперативникам удалось задержать две подозрительных личности, которые проникли во двор дома профессора. Правда, это были не американцы, а местные уголовники, которым посулили хорошие деньги два человека, если они найдут и принесут им спрятанную во дворе банку. Они описали внешность своих работодателей, и одно из них совпало с описанием капитана американского спецназа, полученным от бывших пленников. На место встречи, где уголовники должны были передать товар и получить обещанную половину денег, никто не пришел. Контрразведчики не сильно удивились этому, так как предполагали, что американцы проследили за своими посланцами и видели, как их взяли.
Я готовил машину к поездке, как ко мне подбежал Мазетти в замасленном комбинезоне, вытирая грязные руки ветошью.
– Алекс, ты слышал?!
– Что именно?
– Русские Берлин взяли!
– Здорово! Молодцы!
– Русские – парни что надо! – согласился со мной Томас. – Это дело надо отметить! Ты как?
– Согласен, но только когда приеду.
– Забили!
Мазетти ушел, а я невольно задумался. Это была и моя война. Бой под Москвой. Партизанский отряд в Беларуси. Рейды по немецкому тылу в группе Камышева. Как бы я ни относился к политическому строю, отнять моего маленького вклада в общую победу никто не мог. Я был горд за наших людей и за страну. Вслед за радостью появилась легкая горечь от мыслей о тех, кто не дошел. И сразу вспомнил тех, о судьбе которых мне ничего не было известно.
«Где сейчас Воровский? Костик? Камышев?»
Потом наступил день победы. Когда мы узнали, что Германия капитулировала, я вместе с американцами радовался, стрелял в небо и пил виски. К этому моменту у меня была еще одна причина для радости. Я нашел место первого из тайников, отмеченных на моей «карте сокровищ». В тридцати километрах от расположения нашей роты. Судя по внешнему виду захоронения, тайник не вскрывали, что меня немало порадовало. Теперь мне нужно было поговорить с капитаном о нем, так для меня одного это была совершенно неподъемная задача. Я уже успел составить свое мнение о Карпентере. Не боец, но при этом это был жесткий, хитрый и практичный человек, который не упустит ни малейшей выгоды. Сержант Браннел, с которым он состоял в приятельских отношениях, был вылеплен из того же теста. Третьим в их компании был лейтенант Джеф Питерс, который попал на это тепленькое местечко благодаря своему дяде-полковнику. Он ничего особенного собой не представлял. Просто являлся молодым, здоровым увальнем, большим любителем выпивки и женщин.
Шахта, где хранились спрятанные фашистами сокровища, была завалена взрывом, поэтому нужны были солдаты и техника, чтобы до них добраться. Вторым не менее важным условием был грузовик, так как в списке были указаны 56 ящиков, общим весом около трех тонн.
«Сколько дать капитану? Думаю, что Карпентер потребует как минимум пятьдесят процентов. Делец, этого у него не отнимешь. Вот только другого выхода нет. Придется рискнуть».
Я пришел к нему вечером, когда тот был один.
– Что тебе, Алекс? – скучным голосом спросил меня капитан, как бы намекая на то, что нечего отвлекать своего командира от отдыха в его свободное время.
– Сэр, у меня к вам есть деловое предложение.
Тут он бросил на меня заинтересованный взгляд, потом посмотрел на треть налитый стакан с виски и спросил:
– Что там у тебя?
– От одного немца мне удалось узнать, где гитлеровцы закопали какие-то ящики. Предлагаю их выкопать и поделить. Как вам, сэр?
– А что в ящиках? Может, там снаряды для пушек! – усмехнулся Карпентер, но я уже видел по жадному огоньку в его глазах, что он проглотил наживку.
– Немец сказал, что их закапывали глубокой ночью.
– Где этот немец? Давай его сюда!
Я покачал головой и хитро улыбнулся:
– С немцем, как положено, я рассчитался, так что теперь дело вы будете иметь только со мной.
– А ты не подумал, Алекс, что это могут быть секретные документы, которые нам и даром не нужны?
– Нет так нет. Я пошел. Сам что-нибудь придумаю.
Я уже начал разворачиваться, как Карпентер меня остановил:
– Погоди, Алекс. Так дела не делаются. Далеко место?
– Точно не скажу, сэр. Думаю, около тридцати километров.
– Значит, ты там уже был. И копать пробовал?
Я не стал отпираться. Карпентер немного подумал и сказал:
– Возьму сержанта, и поедем, посмотрим.
– Сэр. Если мы там найдем нечто ценное, то делим все пополам. Договорились?
– Там видно будет, – ушел от прямого ответа капитан.
– Не пойдет, – твердо заявил я. – Или вы зовете сюда сержанта и при нем соглашаетесь на мои условия, или мы никуда не едем.
Карпентер зло посмотрел на меня. Дескать, кто я такой, чтобы ему еще условия ставить, но вслух ничего такого не сказал. Спустя десять минут пришел Браннел. Услышав от капитана о кладе, так окрестил место капитан, он задумался, но спустя пару минут посмотрел на капитана и кивнул: мы согласны.
– Значит, пополам? – уточнил я.
– Пополам, – подтвердил капитан.
Спустя полтора часа мы были на месте. После осмотра заваленной шахты капитаном был вынесен вердикт:
– Место глухое. Может, действительно фрицы закопали нечто ценное.
На следующий день в нашей роте появился сапер, с которым мы поехали на место. Тот все внимательно осмотрел, потом порадовал нас словами:
– Сделаю все как надо. Половину гонорара сейчас, остальное после дела.
Солдатам, которых капитан отрядил на рытье, было сказано, что тут находится немецкий архив. Спустя сутки, когда они добрались до ящиков, приказал всем уехать, так как выемкой секретных документов будет заниматься секретная служба, которая должна скоро приехать. Не успел грузовик с солдатами скрыться из виду, как мы достали из ямы первый ящик. Это был самый острый и непредсказуемый момент в моем плане. Как отреагируют американцы на доставшееся им богатство? Увидев золотые слитки, они переглянулись. Хотя я предупредил Отто заранее и сам был настороже, но не рассчитывал, что так быстро начнут разворачиваться события. Сержант и капитан почти одновременно выхватили оружие и направили на нас с Вальтером. Спустя несколько секунд выхватил свой пистолет лейтенант, после чего неуверенно направил ствол на меня. По его удивленным глазам, похоже, тот не в курсе происходящего и не совсем понимал, что происходит.
– Делиться не хотите? – поинтересовался я, хотя и так знал ответ на свой вопрос.
– Ты прав, парень. Но ты не бойся. Убивать мы вас не будем. Просто решили, что так до вас обоих лучше дойдет пересмотр нашего договора.
– Это нечестно, Карпентер.
– Честно, нечестно, это все слова, парень. Просто вся жизнь, Алекс, состоит из шансов, больших и маленьких, которые тебе подбрасывает тебе жизнь. Вот и у нас с Питером появился шанс ухватить хороший куш. Ты не обижайся на нас, потому что такого шанса у нас уже не будет, а ты еще молодой. Свое еще возьмешь. Не понимаешь, в чем дело? Объясню. В возрасте, парень. В нашем с Питером возрасте. Мне через месяц сорок два стукнет, Браннелу скоро сорок. Годы летят быстро, поэтому мы решили побеспокоиться о своей счастливой старости уже сейчас.
– То есть вы все забираете себе. Я правильно понимаю?
– Нет. Два ящика мы вам отдаем.
– Жадность до добра не доводит, Алекс.
– Это ты мне говоришь, парень?! Да это мы сделали всю работу! Ты палец о палец не ударил! Да, ты узнал об этом тайнике! Спорить не буду! Вот за это ты получаешь свои два ящика! Я считаю, что мы с тобой поступили честно!
Он, наверно, сейчас гордился собой, изображая благородного шерифа из голливудского вестерна.
– Это нечестно! – возмутился я. – Дайте нам хотя бы четыре ящика!
Это было наигранное возмущение, для того чтобы усыпить их настороженность и отвлечь внимание, тем самым показывая им, что я не боец, а такой же торгаш, как они. Ведь до этого все они видели во мне обычного парня, который ничем не отличался от других солдат своей роты.
– Обойдешься, Алекс! – поддержал своего приятеля сержант. – Получишь ровно столько, сколько тебе дает капитан.
– Кстати, забыл тебе сказать, – капитан явно расслабился, считая, что раз я начал торговаться, значит сдался. – Ты, вместе со своим приятелем, двое суток просидишь под арестом.
– Это еще зачем?!
– Чтобы лишнего не болтали! – сказал как обрубил капитан и повернул голову к лейтенанту. – Джефри, ты так и не сказал: твой дядя договорился насчет самолета?
– Все о’кей, сэр. Транспортник летит послезавтра. Так что мы все успеем. И довезти, и загрузиться, и даже отметить мой отпуск.
– Удачно с твоим отпуском получилось, лейтенант. По пути за нашим грузом присмотришь, а то…
Капитан отвлекся на разговор с лейтенантом, а сержант, видя, что я не проявляю никакой враждебности, опустил ствол пистолета. Они были не столько солдатами, сколько дельцами, именно поэтому я не ожидал нападения, но теперь пришла моя пора их попугать, и как следует. Последовал молниеносный взмах рукой, и сержант, заполучив несколько дюймов остро заточенной стали в правое плечо, дико заорал. Этого вполне хватило, чтобы привести в шоковое состояние двух других американцев, а спустя минуту оба, обезоруженные, лежали на земле. Капитан и его подручные никак не ожидали, что солдаты, которые до этого случая ничем особым не выделялись, оказались крутыми парнями, обученными не хуже спецназовцев.
– Лейтенант, возьми аптечку в машине и перевяжи сержанта. Отто, проследи.
– Аптечка? Э-э… Да. Уже иду.
Лейтенант, опасливо поглядывая на немца, от которого только что получил прямой в челюсть, осторожно поднялся и пошел к грузовику. Капитан проследил за ними взглядом, потом повернул лицо ко мне.
– Ты что собираешься с нами делать? – спросил он.
– Пока не знаю. Хотя, если честно говорить, я бы просто закопал вас, всех троих, в этой яме.
Я ему не угрожал, не сверлил свирепым взглядом, а сказал обычным будничным тоном, но капитан, это было видно по его побледневшему лицу, сразу проникся моими словами.
– Ты не можешь этого сделать!
– Почему?
– Нас будут искать!
– Если только ближе к ночи, а к этому времени мы уже будем далеко, – продолжал я пугать капитана. Это была моя месть за попытку ограбления.
К этому моменту вернулся лейтенант, который сразу занялся перевязкой стонущего сержанта. Он был настолько испуган, что его пальцы заметно дрожали, и при этом старался не смотреть в мою сторону.
– Я истекаю кровью. Мне срочно надо в госпиталь, – неожиданно плачущим голосом заныл сержант.
– Заткнись! – рыкнул на него Отто.
С минуту я смотрел на съежившегося под моим взглядом Карпентера, при этом делая вид, что раздумываю над его судьбой.
– Ладно, Алекс. Живите. Я даже оставлю вам три ящика, но за это мне потребуется от тебя услуга, капитан.
После того как я изложил свои условия, лейтенант с сержантом сели в «виллис» и двинулись в сторону госпиталя, а мы, прихватив капитана, поехали на грузовике в противоположную сторону. Лейтенант и сержант были предупреждены о полном молчании, причем не мной, а Карпентером. Я хорошо изучил капитана и не удивился, когда он просил своих сообщников молчать, причем делая упор не на сохранение своей жизни, а на три ящика с сокровищами, их доли, которой они могут лишиться.
Спустя четыре часа мы уже были на железнодорожной станции, где сравнительно быстро договорился с железнодорожным начальством, после чего грузчики сноровисто погрузили ящики на отходящий через час поезд. Все это время капитан просидел в местной гостинице под охраной Отто. Свое слово я сдержал и оставил ему три ящика, но зная их содержимое: янки было оставлено только то, что не представляло собой большой художественной ценности. Например, содержимое одного из ящиков составлял старинный столовый сервиз из серебра на тридцать персон.
Через пару месяцев был вскрыт второй тайник фашистов. Здесь мы действовали под видом сотрудников швейцарского Красного Креста, которые получили информацию о том, что в этих местах немцы спрятали бациллы какой-то страшной болезни. Американское командование не стало вникать в подробности и дало разрешение на создание санитарной зоны, где мы без всяческих помех занялись раскопками. Бригада немцев, которых мы наняли, довольно быстро сумела добраться до тайника. Загрузив добычу на два грузовика с красными крестами, мы уже спустя три дня были в Швейцарии. Три других места, отмеченных мною на «карте сокровищ», за это время были найдены оккупационными войсками. Меня это абсолютно не расстроило, так как я считал, что мне и так все это время везло.
Следующие несколько месяцев, если можно так выразиться, я разбирался с тем богатством, что вывез из Германии. Не считая предметов высокой художественной ценности, у меня набралось валюты, в американских долларах и английских фунтах, почти на полмиллиона. К ней можно было добавить почти сто двадцать килограммов золота, извлеченного из двух тайников. Все это можно было хоть завтра вкладывать в дело, чего нельзя было сказать о картинах и антиквариате. Из них только треть предполагалось пустить в продажу, а остальное должно было долго храниться, ожидая своего времени и своей цены на международном аукционе.
Арнольд фон Болен, временно оставшийся не у дел, решил заняться моим обучением, став учить умению правильно вкладывать деньги, или, если перевести на современный язык, я стал изучать под его руководством основы бизнеса и менеджмента. К этому времени Настя подарила мне дочь, после чего мне пришлось параллельно сдавать экзамен на звание отца. Только спустя год мы с бароном, который по большей части восстановил свои связи, принялись строить наш совместный бизнес. Разоренная войной экономика Европы только поднималась, а вместе с ней развивалась и наша компания. Деловые и международные связи барона, мои специфические и профессиональные умения быстро разрешать конфликты скоро обеспечили нашей компании имя в деловом мире.