ГЛАВА 5

В тылу армий и дивизий был свой мир, устроенный и уютный, в отличие от передовой. Здесь тебя кормили, одевали, а за это требовали только работу по специальности. Ты не мерз в передовом окопе, не ползал в маскхалате по снегу под немецкими пулями, не совал голову в землю при разрывах снарядов и авиабомб. Здесь тебя никто не пытался убить. Жизнь была тихая и размеренная. Все это я узнал из рассуждений Степы Васильева, который, несмотря на молодость, оказался рассудительным и спокойным человеком. Вот только при отбытии на фронт, прощаясь со своей девушкой, он пообещал ей вернуться героем, с орденами и медалями на груди, а для этого ему надо совершать подвиги, но вместо этого на него повесили составление всех служебных документов. Дело в том, что, к своему несчастью, парень имел великолепный почерк и по неосторожности проявил умение грамотно и правильно составлять документы. Он по-хорошему завидовал мне, так как считал меня настоящим героем, и был откровенно рад, когда для меня все закончилось хорошо. Вот и сейчас, когда мое заключение в бараке закончилось, он сам по своей инициативе решил мне показать, где что есть.

– Вон смотри, Костя! В этом бараке у нас сидят пропагандисты. Они вместе с немцами-антифашистами выезжают к передовой и агитируют немецких солдат. Вон тот барак наш. Там сидит начальство, следователи и шифровальщики. Левее – то место, куда мы сейчас с тобой идем. Лазарет. Там дальше редакция, которая тискает как листовки для немцев, так и сочиняет передовицы в дивизионную газету для наших бойцов. Еще дальше, отсюда не видно, – узел связи, а за ним ремонтные мастерские.

Я шел, слушал его, а сам думал о том, что тыловики считаются, как и мы, на фронте, имеют военные звания, форму, а кое-кто медали и ордена, а в то же время живут здесь почти гражданской жизнью. Едят, пьют, заводят романы, устраивают пьянки по различным поводам. Нет, я понимал, что тыл необходим для армии, но при этом чувствовал легкую обиду, хотя при этом понимал, что сам бы не смог так сидеть. Без кипящего в крови адреналина и перехватывающего дыхание риска мне война не война.

Сегодня был первый день, как оказался на свободе после домашнего ареста, так я называл свое трехдневное заключение в бараке. Только сегодня утром транспортным самолетом Васильченко улетел в Москву. Все это время он сидел здесь вместе с полковником фон Клюге, ожидая, пока врачи не дадут добро на перевозку. Мне он ничего об этом говорить не стал (о его отлете стало известно от Васильева), а только сказал, чтобы я ждал вызова. Это было понятно. Из Москвы сначала должен прийти официальный запрос, и только после этого последует перевод. Теперь мне нужно было вернуться в свою часть и отбыть там какое-то время. Неделю или две. Так как попутка отправлялась только на следующий день утром, то мне дали день, чтобы привести себя в порядок. Первым делом я собирался отправиться в баню, но вовремя вспомнил про повязку, которую мне наложили в партизанском лагере.

– Где тут госпиталь? – спросил я Васильева. – Мне надо снять повязку.

– Я тебя провожу! – живо откликнулся на мой вопрос Степа и кинулся к вешалке за шинелью.

– Тебе что, делать больше нечего? – лукаво спросил я его, хотя прекрасно знал, почему его туда тянет. Мне уже довелось от него слышать, что в дивизию прибыла красивая врачиха, и теперь туда совершает ежедневное паломничество чуть ли не треть всех офицеров дивизии.

– Прогуляюсь хоть немного, а то засиделся за бумагами, – при этом молодой парень даже немного покраснел. Я постарался скрыть усмешку. Мне нравился этот прямой и открытый парень. Одевшись, мы отправились с ним в госпиталь. Пока шли, мне показалось, что людей кругом как-то уж слишком много. Когда я спросил об этом лейтенанта, тот ответил, что сегодня в дивизию прибывает пополнение, вот и прибыли офицеры со всех подразделений. Еще через несколько минут мы подошли к большому бревенчатому бараку, над крышей которого из двух торчащих труб белесыми клубами тек густой дым. У входа несколькими группками толпились, поеживаясь в наброшенных на плечи шинелях, раненые. Они, торопливо затягиваясь, курили, потом бросали окурки в снег и бежали обратно, в тепло.

– Вот мы и пришли…

Голос Степы неожиданно перебил раздавшийся за моей спиной громкий и веселый крик:

– Костя!! Звягинцев!!

Стоило мне обернуться на крик, как я сам восторженно заорал:

– Сашка!! Воровский!!

Мы подбежали друг к другу, несколько секунд пристально вглядывались друг в друга, затем крепко обнялись.

– Ты как здесь?! Ты откуда?! – почти одновременно спросили мы друг друга и тут же рассмеялись.

– Ого! Так ты у нас, Сашка, уже старший лейтенант! – первым начал говорить я. – И наградами, наверно, полгруди завешено! Ну, рассказывай, парень, как ты дошел до такой жизни!

– Нет! Это ты рассказывай! Уже лейтенант! Ты где? Неужели в нашей дивизии?!

Нам козыряли проходившие мимо солдаты, улыбались или бросали удивленные взгляды офицеры – мы никого не замечали, пытаясь рассказать друг другу в нескольких словах то, на что ушло два года нашей жизни. Первым это понял я и предложил перенести нашу встречу в более уютное, а главное, теплое место.

– Костя, ты прав! Мне прямо сейчас надо быть у заместителя командира дивизии по тылу, – тут он задумался на какое-то время. – Вот что! Приходи… Погоди, ты знаешь, где узел связи?!

– Приблизительно знаю.

– Я ему покажу, – влез в наш разговор Степа.

– Извини, Саша. Это Степан Васильев. Скажем так, сослуживец. А это Александр Воровский, мой большой друг. Мы с ним вместе учились в институте.

– Рад знакомству, – Воровский и Васильев пожали друг другу руки.

– Слушай, давай подходи к четырем часам. Там командиром лейтенант – связист Цадель Семен. Если буду опаздывать, извини, друг, дел много, он тебя примет. Он мой хороший приятель. Всё! Побегу!

– Знаешь, Костя, – Васильев задумчиво посмотрел вслед моему другу, – я тоже хочу поступить в институт. Вот только пойду учиться на геолога. Это самая настоящая мужская профессия! Представляешь, тайга, горы, степи! Быть там, где еще не ступала нога человека…

– Это ты уже загнул, парень!

– Я имел в виду необжитые места!

Разговаривая, мы подошли к входу и, открыв дверь, пошли по коридору. Судя по всему, здесь когда-то была школа. По коридору сновали сестры и врачи в белых халатах, медленно брели раненые бойцы. Дальше я пошел один. Васильев остался в коридоре у входа, недалеко от ординаторской.

– Извините, а где здесь перевязочная? – спросил я младшего лейтенанта медицинской службы, крепко сложенную женщину лет сорока пяти с приятным лицом, на котором выделялись добрые синие глаза. Взгляд мягкий, добрый и отзывчивый. Увидев его, так и хочется, прослезившись, упасть ей на грудь и поведать о своих детских шалостях. По крайней мере, мне так сейчас подумалось.

– Предпоследняя дверь. Там помещение разделено на два отделения. Одно из них – перевязочная.

– Спасибо.

В бараке было тепло. По дороге я снял вязаные перчатки и расстегнул шинель. Толкнув дверь, вошел. Большая комната была перегорожена и разбита на несколько помещений своего рода занавесками. Здесь, как я понял, располагались перевязочная и процедурная. На лавке, стоящей вдоль стены сидело два офицера и несколько солдат, дожидаясь своей очереди. Трое раненых солдат, морщась и кривясь от боли, сейчас медленно одевались у самодельной вешалки, натягивая на себя кто гимнастерку, кто шинель.

– Следующие двое! – скомандовала медсестра, выглядывая из-за занавески.

В ожидании своей очереди я разделся, потом сел на край лавки. На меня поглядывали с интересом, но спрашивать никто не стал. Я слышал, как солдаты между собой говорили о пополнении, которое должно к ним прибыть, и одновременно гадали о том: сколько новых солдат получит дивизия. Спустя полчаса мне сделали легкую повязку, затем сказали, что у меня все нормально заживает и больше приходить к ним не надо. Одевшись, я ушел.

В половину четвертого подошел к избе, которая именовалась узлом связи. Узнав, что я друг Воровского, лейтенант Семен Иосифович Цадель принял меня с распростертыми объятиями. Он оказался большим любителем книг, но еще больше любил стихи.

Мне здорово повезло, что лейтенант Васильев оказался непьющим человеком и у него оказалась в запасе бутылка водки, которую он мне пожертвовал, так что я пришел в гости не с пустыми руками. Сеня оказался веселым, говорливым и жизнерадостным человеком.

Говорили обо всем, только тему войны он избегал и говорил лишь о той, мирной жизни, которая осталась у нас за спиной. Рассказывал о своей семье, о прогулках, о мороженом, о Волге, о разных смешных случаях, случившихся с ним или его многочисленными родственниками. Он был умелым рассказчиком, за его словами вставали живые образы людей. Он и к своим девушкам-радисткам хорошо относился, старался их опекать и защищать, насколько это было возможно. Вот только защитник из него получился плохой, как он сам признавал, потому что был излишне интеллигентен и мягок характером. В этом он мне признался, после того когда мы опрокинули внутрь по сотке спирта и закусили рыбными консервами с галетами. Вскоре пришел Воровский. Вид у него был предельно уставший. Скинув шинель, он минут пять стоял у печки, отогревался, рассказывая, как принимали пополнение, а Семен тем временем готовил закуску для стола. Две банки тушенки, хлеб, три больших соленых огурца, полфляжки спирта и бутылка водки. Воровский, удивил нас, притащив приличный кусок соленого, с чесночком, сала. На вопрос, откуда взял, просто отмолчался. Сели за стол, выпили, а потом рекой потекли вопросы и рассказы о двух годах военной жизни. Воровский возмужал, раздался вширь. На левой стороне его широкой груди висел орден, две медали и золотистая нашивка за тяжелое ранение. Я ткнул в нее пальцем.

– А этим тебя за что наградили?

Сашка замялся, а потом усмехнулся и ответил:

– Не сейчас. После войны расскажу. Договорились?

– Как скажешь. Вот только до ее конца нам с тобой дожить надо.

– Доживем, Костя. А твои где награды?

– Два ордена, две медали. Две красные нашивки. Почему не на груди? – я усмехнулся и повторил Сашкины слова: – После войны тебе расскажу.

Мы весело рассмеялись. Насчет остальных вопросов о службе отвечал уклончиво. Дескать, по немецким тылам время от времени шастаю. Лейтенант-связист с моим приятелем понимающе переглянулись и больше вопросов не задавали. Два часа, что были отпущены Воровскому, пролетели незаметно. Как нам ни хотелось расставаться, но пришлось, так как Сашке надо было ехать в свое подразделение с пополнением, а на следующее утро мы с сопровождающим меня лейтенантом Васильевым отбывали в расположение моей дивизии.

Странно, но в дивизии меня не ждали, хотя с ними связались и дали знать, что я живой. Вот только после исчезновения лейтенанта Звягинцева и по сей день я официально считался без вести пропавшим, так как дивизия никаких официальных бумаг на мой счет не получила, поэтому когда я оказался в кабинете майора Брылова, на его лице было весьма удивленное выражение, стоило ему меня увидеть.

Войдя, вскинул руку к козырьку фуражки.

– Товарищ майор, лейтенант Звягинцев прибыл для продолжения службы.

– Вот те раз! Я уже и не думал, что тебя, Звягинцев, снова к нам направят!

Майор встал из-за стола, затем перевел взгляд на Васильева. Тот сделал шаг вперед, отдал честь.

– Младший лейтенант Васильев. Сопровождал лейтенанта Звягинцева к месту службы. Вот сопроводительные документы, – и он передал тоненькую папку майору.

– У вас еще что-то есть, лейтенант?

– Никак нет, товарищ майор. Разрешите идти?

– Идите!

Не успела за лейтенантом закрыться дверь, как Брылов обошел стол и какое-то время смотрел мне в глаза, затем присел на столешницу.

– Ну, рассказывай, где тебя все эти три недели носило?

– Товарищ майор, там, в бумагах, все есть.

– Мне не бумаги важны, а человек. Рассказывай.

Пришлось коротко рассказать ему о моих странствиях. По окончании рассказа он неопределенно хмыкнул, потом уселся за стол и буркнул:

– Прямо хоть роман приключений пиши. Ладно, садись, а я бумаги полистаю.

Листал он их довольно долго. Прочитав, он снова возвращался к прочитанному тексту. Потом сложил бумаги в папку, закрыл ее и хлопнул по ней ладонью.

– И что мне с тобой делать? – спросил он.

– Как что делать? – недоуменно переспросил я. – Я здесь, что уже не служу?

– Не служишь, так как до сих пор числишься пропавшим без вести, поэтому, несмотря на эти бумаги, тебя придется проверить.

– Проверяйте, – легко согласился я. – Только медленно и очень тщательно.

После моих слов он внимательно на меня посмотрел, затем, видно, что-то сообразил, хмыкнул, потом неожиданно спросил:

– Кое-что краем уха слышал. Тебя в Москву, что ли, обратно забирают?

– С чего вы так решили, товарищ майор? – теперь уже с некоторым удивлением поинтересовался я у него.

– Тут официальный запрос на тебя пришел, как обычно, а я отписал, как положено. Вот только в таких случаях, как твой, бумагу одну не присылают, вместе с ней следователь приезжает, чтобы на месте уточнить, что за человек. Да и вид у тебя больно спокойный. Обычно после таких дел люди нервные становятся, а ты, наоборот, выглядишь довольным жизнью.

– Точно не скажу, потому что сам толком ничего не знаю, – неопределенно ответил я.

Контрразведчик понимающе усмехнулся:

– Зато мне, лейтенант, все ясно.

Четыре следующих дня, можно сказать, я отдыхал. Следователь, предупрежденный майором, допросы проводил с ленцой и по времени долго их не затягивал. На пятый день, утром, пришел приказ о моем переводе. Получив паек на дорогу и проездные документы, я сел на попутку, после чего поздним вечером, сменив три машины, добрался до вокзала. Тут мне крупно повезло и с отправлением и с билетом, так как уже спустя час я сидел в поезде, идущем на Москву. Без пересадок. Поезд был переполнен, поэтому место нашлось только в общем вагоне. Правда, проводница клятвенно обещала перевести меня, как только освободится лежачее место. Судя по тому, что я видел, пройдя половину вагона, большинство людей ехали из эвакуации домой. Было много вещей и детей. Большинство пассажиров или спали, или просто лежали, глядя в потолок. Кое-кто из пассажиров ел, разложив скудную еду, другие перебрасывались в карты или просто разговаривали. В вагоне было накурено, душно, был слышен плач детей. Я присел с краю на скамейку, а сидор поставил под ноги. Соседи, кто не спал, только равнодушно покосились на меня, но с вопросами не лезли. Было видно, что ехали люди издалека и уже устали от долгой дороги. Где-то далеко за спиной был слышен отборный мат и шлепанье карт.

«Блатота едет», – подумал я, проваливаясь в сон. Не знаю, сколько проспал, но разбудил меня чей-то крик. Где-то минуту спросонья соображал, что за крики, пока не понял, что кто-то из картежников смухлевал и его теперь за это били. Народ в вагоне притих. Я тряхнул головой, прогоняя сон, и вдруг неожиданно для себя разозлился. Человек отдыхает, а эти твари расшумелись. Вскочил на ноги. Пройдя больше половины вагона, я добрался до источника шума и, остановившись, усмехнулся.

«Вот же сука эта проводница. Мест у нее нет».

Вместо забитого вещами и людьми купе сидело четверо уголовников. При виде меня двое уголовников бросили бить своего подельника и злобно уставились на меня. Еще один урка, сидевший в углу, у окна, до этого с кривой усмешкой наблюдавший за избиением, в свою очередь перевел взгляд на меня. На столе стояла бутылка, наполовину заполненная мутным первачом, стаканы, закуска, деньги и разбросанные карты.

– Чего тебе, служивый?! – с усмешкой спросил меня уголовник, сидевший у окна. Под распахнутым пальто виднелись рубашка и пиджак, но при этом брюки были заправлены в хромовые сапоги, а во рту тускло блеснула золотом фикса.

«Я тут в тесноте сижу, а эти твари как белые люди едут».

– Пасти заткнули, шавки! И ни звука тут! – я специально провоцировал их на драку.

В светлых, серо-стального оттенка глазах уголовника, только что бившего своего собрата по профессии, плеснулась ярость, а в следующую секунду в его руке блеснул нож, выхваченный из голенища сапога. Он даже не сказал, а прошипел:

– Ну, падла, тебе не жить, – и ударил. Вернее, попытался ударить, так как его удар ушел в пустоту, а сам уголовник захрипел, синея лицом, получив удар по горлу.

– Порву, сука! – с криком на меня бросился второй уголовник, но уже в следующую секунду отлетел назад, крича от боли, и рухнул на подельника, которого избивал пару минут тому назад. Нижняя часть его лица была залита кровью, обильно струившейся из сломанного носа. На крики боли прибежала проводница, несколько мужчин, среди которых было трое солдат-фронтовиков. Женщина побледнела, увидев залитых кровью и хрипящих уголовников. Бросив на меня испуганный взгляд, виновато пробормотала:

– Я что… Я ничего… Думала, они как люди…

– Мне плевать, что вы думали, когда сажали этих уродов. Когда ближайшая станция?

– Скоро! Через… пятнадцать минут, товарищ офицер!

Я повернулся к четвертому уголовнику, продолжавшему сидеть:

– Своими ногами уйдете, или вас отсюда вынесут. Выбирайте.

Того просто передернуло из-за моих слов. Его взгляд, направленный на меня, был полон дикой злобы.

– Тебе не жить, сука.

– Чего разговаривать с этой уголовной мордой, товарищ лейтенант! Набить ему рожу и выкинуть с поезда! – зло выкрикнул из-за моего плеча солдат.

Пассажиры тут же поддержали его гневными криками.

– Зря ты так сказал, парашник, – усмехнулся я, глядя в глаза урке. – Вставай! Мы с тобой в тамбуре этот разговор закончим.

Бандит попытался изобразить на лице наглую усмешку, но это ему плохо удалось. Он видел, что этот лейтенант только что проделал с его подельниками, и прекрасно понимал, что его ждет. Он медленно встал и только сделал шаг по направлению ко мне, как сильнейший удар в солнечное сплетение, выбив из легких воздух, сложил его пополам. Вытаращив глаза и кривясь от боли, он просипел:

– Ты же сказал… в тамбуре…

– Я передумал, – бросил я ему, нанося мощный удар в челюсть, который распрямил бандита, бросив его обратно на вагонную полку. После чего я повернулся к толпившимся за моей спиной мужчинам: – Товарищи! Не в службу, а в дружбу! Выкиньте это дерьмо в тамбур, а затем на станции из вагона!

– Это мы мигом, товарищ офицер! Хватай их, мужики!

Довольные пассажиры, которым уже до смерти надоели уголовники, с матом и грубыми шутками поволокли избитых и растерянных уголовников по проходу. Я огляделся. Поморщился, после чего повернулся к побледневшей и растерянной проводнице, которая прибежала на крики и шум.

– А вы чего столбом стоите? Приберитесь здесь! Живо!

– Да! Сейчас! Все сделаю, товарищ офицер! – женщина с каждым словом кивала головой, наподобие китайского болванчика, а затем, сорвавшись с места, побежала к своему купе.

Не успел поезд остановиться на станции, как я закрыл глаза и, вытянувшись во весь рост на нижней полке освободившегося купе, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

В столицу поезд пришел поздно вечером. К вечеру мороз еще больше усилился. Пока я прошел вокзал и привокзальную площадь, меня дважды останавливал военный патруль. Приходилось снимать перчатки, расстегивать шинель и лезть во внутренний карман за документами, теряя драгоценное тепло. Если честно сказать, то меня эти задержки не раздражали, так как меня все это время не покидало чувство удовлетворенности от того, что я добился, чего хотел – вернулся в Москву. Теперь мне надо было устроиться здесь так, чтобы снова не оказаться на фронте. В свою нетопленную квартиру я не пошел, а остановился на сутки в гостинице. Переночевав, прямо с утра отправился в управление. Большая часть дня у меня ушла на представление начальству и оформление документов. Меня не только поставили на вещевое и денежное довольствие, но и дали неожиданный, но очень приятный бонус: один день на устройство личных дел, который полностью ушел на генеральную уборку квартиры, закупку продуктов и приведение себя в порядок.

На следующее утро мой непосредственный начальник, майор Иван Павлович Васильченко, официально представил меня сотрудникам, моим будущим коллегам, и тут выяснилось, что за неделю до меня в группу майора вошел еще один новичок – капитан Быстров Вячеслав Антонович. Бывший командир взвода пешей разведки. Остальные трое оперативников были в звании старших лейтенантов. Молодые, веселые, задиристые парни. На фронте из всех троих воевал только один из них – Максим Тарасов. Он, как и капитан Быстров, служил в полковой разведке, но был тяжело ранен. После госпиталя был неожиданно для себя направлен на курсы, а затем сюда. Имеет две медали. «За отвагу» и «За боевые заслуги». Один из лейтенантов оказался «потомственным чекистом». Так себя назвал Боря Матвеев. Как оказалось, отец у него еще с Гражданской войны в ЧК работал. Третий оперативник, Матвей Прохоров, начинал работать в милиции, но после совместной операции с ГБ по задержанию банды уголовников, среди которых затесалось двое немецких агентов, был направлен на курсы, а затем сюда, на Лубянку. Несмотря на их молодость, опыт работы у всех троих парней был солидный и боевой. Им не только доводилось вступать в схватки с немецкими парашютистами, но и выслеживать внедренных к нам вражеских агентов.

После знакомства Васильченко объяснил мне задачи, которые решала контрразведка НКВД СССР. Как оказалось, что ее задачи во многом схожи с контрразведкой СМЕРШ НКО. Интересоваться, зачем нужно дублировать задачи двумя военными ведомствами, не стал. Не мой уровень. После короткой лекции расписался в нескольких бумагах о сохранении военной тайны. После чего мне, опять же под расписку, вручили несколько методических пособий, такие как «Инструкция по организации розыска агентуры разведки противника» или «Материалы по распознаванию поддельных документов». Затем нашел комсорга и встал на учет в комсомольской организации. Заплатил взносы. Опять, уже в который раз, встал вопрос об общественной нагрузке. Сказал, что обязательно над этим подумаю, и ушел. Вернулся в комнату к оперативникам, где мне выделили стол. Некоторое время просто разговаривали. Парней больше всего интересовало, за что я получил свои награды, после чего каждый занялся своей работой. Я решил, пока есть время, почитать инструкции, но не успел добраться даже до середины брошюрки, как меня вместе с капитаном неожиданно вызвал к себе Васильченко.

– Садитесь, товарищи офицеры. Ставлю перед вами задачу…

Суть задания на первый взгляд была проста. На подходах к Москве сутки назад был расстрелян армейский патруль, пытавшийся задержать группу неизвестных лиц, а сегодня, пару часов назад, лесник из подмосковного лесного хозяйства позвонил в местное отделение НКВД и сообщил о трех подозрительных типах. Он их приметил во время своего обхода возле заброшенного дома, стоящего на самом краю леса.

– Как вы видите, район один и тот же. Да и расстояние между ними вполне подходит, – он провел пальцем по карте. – Где-то около двадцати километров. Сколько их точно и кто они, вам и предстоит узнать. Выезжаете прямо сейчас. Брать живьем. Стрелять на поражение в случае крайней необходимости. Капитан Быстров, вы назначаетесь старшим. Вам будет придана местная милиция и взвод солдат. Машина ждет. Вопросы есть?

– Дом рядом с лесом или поодаль? – поинтересовался капитан.

– Поодаль. Там вырубка была.

– Маскхалаты и ватники нам не помешали бы, товарищ майор, – заметил я. – Там, наверно, кругом чистое поле.

– Сейчас позвоню – получите. Еще вопросы?

Мы с капитаном переглянулись, затем Быстров сказал:

– Больше вопросов нет, товарищ майор. Разрешите идти?

Догадаться было несложно, что начальство этим заданием хотело посмотреть, как новички поведут себя в настоящем деле.

Спустя три часа мы были на месте сбора, в деревне Шлыково, где нас встретил начальник местного отделения НКВД, старший лейтенант, вместе с двумя своими сотрудниками. Перезнакомились, после чего были представлены майору милиции. Пока перебрасывались общими фразами, приехал крытый брезентом грузовик. Из кабины машины ловко выпрыгнул армейский старший лейтенант. Подошел к нам. Кинул ладонь к козырьку:

– Здравия желаю! Старший лейтенант Ведерников. Прислан для огневой поддержки операции.

– Сколько с тобой солдат, лейтенант? – поинтересовался Быстров.

– Двадцать два бойца, товарищ капитан.

– А у вас, товарищ майор? – поинтересовался Быстров у милиционера.

– Семь человек, вместе со мной. Двое оперативников, остальные – постовые милиционеры.

– За домом кто-нибудь следит?

– Мой сотрудник сейчас наблюдает за домом, – ответил старший лейтенант НКВД.

– Пошлите к нему человека. Пусть узнает: что да как?

Лейтенант отошел к своим людям, чтобы отдать приказание, а Быстров между тем обратился к леснику, который стоял немного поодаль:

– Товарищ, подойдите поближе.

Когда тот подошел, спросил:

– Как вас звать-величать?

– Кондратий Иванович Хвостев.

– Скажите, Кондратий Иванович, дом насколько близко к лесу стоит?

Лесник какое-то время подумал, а потом уже обстоятельно ответил:

– Метров сто там будет до леса, товарищ командир. Только там не лес, а молодая поросль растет. За ней ну никак вы не укроетесь. Так что голое место там вокруг избы, как моя коленка. Вот ежели стемнеет, то тогда да. Подкрадетесь.

– Ясно. А сколько вы людей видели?

– Трех. Хотя… может, и боле будет.

– А когда стемнеет, как думаете?

Лесник задумчиво посмотрел на небо, потом сказал:

– Часа через полтора, товарищ командир.

Капитан отвернулся и обратился к стоящим рядом с ним офицерам:

– Где-то в полутора километрах от нас, за лесом, в заброшенной избе прячется группа немецких агентов. Если это те гады ползучие, кто вчера расстрелял армейский патруль, то отстреливаться они будут до последнего. Вот только плохо, что мы до сих пор точно не знаем: сколько их там? Теперь хочу услышать ваши предложения, товарищи офицеры. Начнем с вас, товарищ майор.

Милицейский начальник помялся, потом неуверенно сказал:

– Думаю, нужно дождаться темноты. Людей можем зазря положить, если сейчас их штурмовать будем.

Армеец рассуждать не стал, а лихо отрапортовал:

– Как прикажете, так и будем действовать, товарищ капитан!

Быстров посмотрел на начальника местной НКВД, затем на меня и с еле уловимой усмешкой спросил:

– А вы что скажете, коллеги?

Я уже прикинул наши возможности, поэтому сразу сказал:

– Я бы попробовал взять их, как столько стемнеет. Только не штурмом, а в одиночку.

– Даже так? – усмехнулся Быстров, оценивающе глядя на меня. – Впрочем… почему бы не попробовать.

Майор милиции и оба старших лейтенанта удивленно на меня уставились. Никак не могут понять: с чего это этому лейтенанту героя из себя корчить? То ли у молодого парня это самое геройство в заднице играет, то ли он действительно специалист в подобных делах? Вот только понять по его каменной физиономии ничего нельзя. Майор, опытный сыскарь, успевший повоевать, после тяжелого ранения снова вернувшийся на свое прежнее место, после некоторого раздумья решил, что парень совсем непрост. Быстров какое-то время задумчиво меня разглядывал, а потом сказал:

– Решено. Идем вдвоем.

– Не доверяете, товарищ капитан? – усмехнулся я.

– Думаю, лишним не буду. Как-никак два года оттрубил в дивизионной разведке. У меня на личном счету было одиннадцать «языков», пока меня… Впрочем, это неважно. Значит, так, товарищи офицеры. Ждем результатов от нашего наблюдателя, а затем мы с лейтенантом выдвигаемся к цели.

Ждать пришлось около двадцати минут, но ничего нового мы так и не узнали. Никаких новых лиц не было замечено. Решили, что как начнет темнеть – начать окружение дома, а до этого никакого движения. С расстановкой сил командирам определиться самим, но упор сделать на лес, так как если агенты будут прорываться, то только в сторону леса. Пока мы переодевались, смеркалось.

Сначала двигались осторожно, пригибаясь к самой земле, а потом поползли по-пластунски. Направление выбрали на ту сторону дома, где окно было заколочено досками. Человека на чердаке я заметил не сразу, а просто сначала уловил какое-то неясное движение. Замер. За мной замер Быстров. Проследив мой взгляд, чуть заметно кивнул головой. Он тоже что-то заметил. Несколько минут наблюдали за чердаком. В какой-то момент мы даже заметили бледное пятно лица. Тот, подавшись вперед, как-то уж пристально вглядывался вдаль. Заметил или ему просто что-то видится? Быстров нахмурился, и я его понимал. Если они что-то заметили, то прямо сейчас будут прорываться в лес. Вот только как там дело с нашими? Замкнули кольцо окружения или нет? Впрочем, чего гадать! Нам надо как можно быстрее доползти до дома. Оказавшись под бревенчатой стеной, замерли, прислушиваясь. Было тихо. Неужели уже сбежали? Но тогда почему стоит тишина?

Осторожно приблизились к выбитому окну и сразу услышали обрывок негромкого разговора.

– Какого хрена мы здесь затихарились, Клин? Или ты думаешь, что нас не ищут?

– Понятное дело, что ищут. Вот только не в тех местах.

– Гм. Что ж, тебе виднее, Клин.

– Хорош бока греть! Вылезай да осмотрись кругом, потом хавать будем.

«Если это агенты, то почему говорят как урки?»

Вопрос как возник, так и исчез, стоило мне услышать тяжелые шаги. В вязкой от напряжения тишине было слышно, как потрескивали дрова в костре. Скользнув под заколоченным окном, я подобрался к углу избы, держа в руке нож. Стоило заскрипеть двери, как тело автоматически напряглось в преддверии схватки. Сейчас он переступит порог. Сделает шаг, другой… В следующее мгновение послышался шум. Это с чердака спрыгнул наблюдатель.

– Слышь, Клин, нас, похоже, засекли. Плохо видно, но вроде там, – судя по еле заметной паузе, агент указал направление рукой, – какое-то движение. Братва, надо срочно рвать отсюдова!

На его слова первым откликнулся тот, кто стоял у двери. В его голосе прозвучали панические нотки:

– Клин! Я же тебе говорил! Надо…

– Заткнись, падла! – резко оборвал его главарь. – Еще слово вякнешь – урою! Гадом буду! Теперь так. Игла, ты не стой у двери, а выйди и осмотрись. Шпалер держи наготове. Мы с Быком сейчас затушим костер и соберем жратву. Снова в лес пойдем. Там отсидимся.

Под ногами предателя заскрипел снег. Шаг, второй, третий. Секунды его растерянности при виде внезапно возникшей перед ним белой фигуры мне вполне хватило. Он еще только открывал рот для крика, как нож вошел ему в шею, вот только все равно раздался выстрел. Громкий, неожиданный, резко ударивший по ушам звук. Да и что тут сделаешь, если эта тварь держала палец в напряжении на спусковом крючке. В два прыжка я оказался стоящим сбоку у двери, с пистолетом наготове.

– Клин, менты!! – раздался вопль.

– Заткни пасть, сука!

Рядом со мной уже стоял Быстров, держа в руке пистолет.

– Похоже, это обычные уголовники, лейтенант, – тихо, почти прошептал капитан.

– И мне так кажется.

– Эй, гниды! Бросай оружие и выходи наружу с поднятыми руками! Даю минуту! После чего забросаем гранатами!

Неожиданно со стороны раздался шум. Мы с капитаном почти одновременно повернули головы в сторону леса. В нашу сторону, ломаной и редкой линией, тяжело переваливаясь в снегу, бежали солдаты со своим бравым командиром.

– Всё! Время прошло! – крикнул капитан.

– Начальник! Мы сдаемся! Не шмаляйте! Мы выходим! – на два голоса завопили бандиты.

Когда первый из них оказался на пороге, Быстров закричал ему:

– Три шага вперед! Мордой в снег, сука фашистская!

Со вторым бандитом разобрался я. Тот получил рукоятью пистолета по лицу и рухнул в снег с воплем:

– За что, начальник?!

– Кто забросил?! С каким заданием?! Живо колись, падлы фашистские! – стал сразу допрашивать Быстров своего пленника, при этом тыча ему в голову стволом пистолета. – Молчать не советую! Мне и одной фашистской гниды хватит! А второго я в расход пущу!

– Начальник, погоди!! Гадом буду, только я честный вор!! 58-ю мне не шей!! – дико заорал Клин, понявший, что их приняли за немецких агентов. – Побег на себя возьмем! И только!

Мы переглянулись с Быстровым. Все-таки это уголовники. Спустя несколько минут подбежал лейтенант со своими солдатами. Несмотря на то что все они здорово запыхались, вид у всех был боевой.

– Взяли?! Ух, здорово! – воскликнул лейтенант, затем развернулся к лежащему на земле зэку с разбитым носом. – Все, гад фашистский, отпрыгался! Теперь к стенке тебя, шкуру продажную, поставят!

Быстров бросил быстрый взгляд на разошедшегося лейтенанта и отдал приказ:

– Лейтенант, пусть твои солдаты обыщут дом. От подпола до чердака. Да пусть еще огонь разожгут. Погреться не мешало бы.

Дом и зэков быстро обыскали. В подтверждение слов бандита, ничего из шпионских атрибутов не было найдено. Ни документов, ни карт, ни батарей к рации. Вот только оружие у всех троих было неплохое. Три пистолета ТТ и три хороших ножа. К ним два рюкзака, набитые продуктами. Галеты, сало, крупа, консервы. Причем они были явно не из ограбленного по дороге деревенского продмага, хотя при этом на них были старые, рваные и прожженные во многих местах ватники, потрепанные треухи и кирзачи. Одежда беглого зэка.

После сигнальной ракеты, отменяющий облаву, к нам подошли майор милиции и начальник местной НКВД. Стоило начальнику милиции посмотреть на вражеских агентов, как он весело, от души рассмеялся. Мы с Быстровым недоуменно на него посмотрели: что смешного он в них углядел? Но непонятная ситуация длилась недолго.

– Ха-ха-ха!! Фомкин, ты что, в немецкие шпионы подался?! Масть решил сменить?!

– Начальник! Ты же меня знаешь! – заблажил чердачный наблюдатель. – Скажи им! Я честный вор! Побег на себя возьму! И это всё!

О побеге группы заключенных начальник местного отделения милиции уже знал, так как получил ориентировку на Фомкина, бывшего жителя одной из местных деревень, а ныне дважды осужденного за кражи государственного имущества. Знал и самого уголовника, так как, будучи еще старшим лейтенантом, взял его на месте преступления, после чего тот получил свой первый срок. У Фомкина Михаила здесь жила мать, известная на всю округу самогонщица. Вот он и решил с двумя своими подельниками какое-то время пожить у нее, пока все не утихнет. Так они оказались в этих краях. С оружием и продовольствием тоже все решилось просто. Чисто случайно они наткнулись на шпионский грузовой контейнер, который распотрошили. Все, что могли, взяли с собой, а остальное бросили.

– Что там было?!

– Документы разные. Все чистое, незаполненное. Форма офицерская. Карты. Продукты. Оружие. Патроны.

Отвечали беглые зэки охотно, так как прекрасно знали, что за побег им добавят по два-три года, а за предателей родины могут и к стенке поставить.

– Место показать можете?

Уголовники переглянулись, но ответил один Клин, бывший у бандитов за главаря:

– Врать не буду, не знаю, начальник. Где-то ближе к окраине леса, но точно не скажу. Если только вот, Фома. Он местный.

– Ты знаешь, где контейнер?!

Тот шумно глотнул, потом спросил:

– Начальник, а снисхождение нам за это будет?! Все-таки помощь…

После сильного удара в лицо уголовник, оказавшись на земле, торопливо заговорил:

– Начальник! Ты чего! Я же только спросил! Конечно, проведу, начальник! Я помню это место!

Спустя сутки мы вернулись в управление. Без шпионов, зато с грузовым контейнером. Почему агенты не подобрали его, был только один ответ. Не смогли найти. Я так и не узнал, что в ходе облавы, где-то в километре от обнаруженного груза, было найдено три спрятанных парашюта. Переночевав дома, я пришел в управление и сел писать отчет о проделанной работе. Сидеть в теплом кабинете после двух суток, проведенных на морозе, было приятно, вот только взгляд на бумаги, лежащие передо мной, не давал ощутить полное удовлетворение. Впрочем, уже буквально через два часа меня вызвали в дежурную комнату, где собиралась следственная группа, которой было поручено дело по ограблению склада с оружием в одной из воинских частей, где был убит солдат, стоящий на внутреннем посту.

Появился я в управлении уже только через неделю. Работы было много, причем не только оперативной, но и бумажной. Время от времени приходилось выезжать на «проверки». Так мы называли звонки от людей, которые просили проверить того или иного человека. Среди них было немало «пустышек», но именно по такому звонку мы с Максимом Тарасовым взяли власовца, который каким-то образом сумел добраться до Москвы и решил отсидеться у матери. Приехал он под видом сержанта-фронтовика. Участкового вполне убедил шрам на животе и бумага из госпиталя, в которой говорилось, что боец получил множественные осколочные ранения живота, согласно которым был комиссован. Вот только не сумели мы эту сволочь взять живьем. Каким-то звериным чутьем тот понял, что мы пришли по его душу, и начал отстреливаться, а последний патрон пустил себе в висок. Следующие два дня меня не трогали. Все это время я приводил свои бумаги в порядок, потому что майор Васильченко строго заявил: если прямо сейчас не приведу бумаги в порядок, то буду иметь бледный вид. К вечеру второго дня я озверел, закопавшись в бумагах. На третий день утром пришел Быстров, но садиться не стал. Я только поставил чайник. Мы с ребятами собирались завтракать.

– Чай пить будешь? – спросил я его, при этом понимая, что он неспроста стоит и не раздевается.

– Нет. И ты тоже не будешь, – с ехидной улыбкой сообщил он мне. – Пять минут на сборы. Нас машина ждет.

– Куда едем?

– В область! Собирайся! – коротко бросил капитан и зашагал к двери.

Уже по пути он просветил меня по этому делу. На военный грузовик с продовольствием было совершено нападение. Водитель и солдат-охранник были убиты. Причем это было уже второе нападение.

Уже на подъезде к хутору мы услышали выстрелы.

– Тормози! – скомандовал Быстров шоферу. Мы вылезли из машины и пошли разбираться, кто тут в войну играет. Понять, что происходит, для нас, имеющих большой военный опыт, не стало проблемой. Солдаты (около взвода) с дюжиной милиционеров окружили хутор, где засела вооруженная банда. Прямо перед тем, как мы появились, очевидно, прошел неудачный штурм. Солдаты во главе с лейтенантом кинулись в атаку, но тут с чердака ударил немецкий пулемет МГ-34. Пулеметчик оказался опытным стрелком. Несколькими короткими очередями сумел срезать лейтенанта, сержанта и трех солдат. Их трупы сейчас четко смотрелись на окровавленном снегу. Потеряв командира, бойцы в спешке отступили и залегли. Из офицеров остался только младший лейтенант милиции, причем совсем зеленый.

– Лейтенант, подойдите, – позвал милиционера Быстров.

Увидев красное удостоверение с тиснеными золотыми буквами СМЕРШ, он побледнел и вытянулся в струнку, после чего четко отдал честь.

– Младший лейтенант Лысенко, товарищ капитан государственной безопасности.

Милиционер был растерян и испуган, хотя старался держаться молодцом.

– Что тут произошло, лейтенант? Где старшие офицеры?

Тот, несколько комканно, рассказал нам, что дежурный в отделении получил звонок о частой стрельбе в стороне хутора. После чего он позвонил в местное отделение ГБ. Там сказали, что знают об этом, и люди выехали на вызов. Потом его начальник, капитан Лисковец, приказал ему брать полуторку и постовых милиционеров, а затем выехать к хутору. Когда они приехали, здесь уже был армейский взвод из воинской части, расположенной в пяти километрах отсюда. Почему лейтенант начал атаку, ничего сказать он не смог, а судя по неподвижному телу лейтенанта, лежащему на снегу, мы никогда об этом не узнаем. Решил героем себя показать? Медаль заработать? Может быть.

– А что твой капитан сам не приехал?

Младший лейтенант милиции пожал плечами:

– Третьего дня банду брали, так ему плечо прострелили. В госпиталь он идти наотрез отказался. Вот…

– Ясно. А почему нас не дождались? – спросил я.

– Не знаю, товарищ лейтенант государственной безопасности. Нас для оцепления вызвали.

– Идиот! Видно, в героя решил поиграть! – в сердцах высказался Быстров об армейском лейтенанте. – Мало того что сам по-дурацки погиб, так еще людей положил.

– Сколько их там? – спросил я.

Младший лейтенант виновато сказал:

– Не могу точно знать. Трое, а может, и четверо бандитов.

– С другой стороны хутор кто-нибудь прикрывает? – недовольно спросил Быстров, продолжая смотреть на трупы, грязно-серыми пятнами выделявшиеся на снегу.

Я его понимал. Стружку за проведение операции командование будет снимать со старшего офицера.

– Так точно! Там, с другой стороны, сержант. И отделение солдат.

– Надеюсь, он не такой быстрый, как лейтенант?

– Никак нет, товарищ капитан. Тот сержант, сразу видно, дядька самостоятельный.

– Будем надеяться, – невесело усмехнулся капитан.

Я уже обдумал сложившуюся ситуацию и понял одно, что бандиты просто так не сдадутся, а значит, будут еще трупы. Вот только мне среди них быть не хотелось. Если их там четверо или пятеро, то с какой стороны ни штурмуй – потерь не избежать.

– Что будем делать, Звягинцев?

– Надо отвлечь пулеметчика, а затем подобраться поближе и забросать гранатами дом. Другого выхода не вижу.

Капитан громко хмыкнул, потом бросил невеселый взгляд на трупы и неожиданно сказал:

– Знаешь, лейтенант, скажу тебе так: что там, на фронте, что здесь – идет самая настоящая война. Знаешь, когда меня после госпиталя в Москве оставили, я думал, что все как-то по-другому будет.

– Решил, что как на службу ходить будешь. В 9 часов пришел, а в 6 часов с работы ушел. Так, что ли? – съехидничал я.

– Нет, конечно, – усмехнулся Быстров, но спустя несколько секунд, бросив взгляд на хутор, помрачнел. – Ладно. Все это лирика.

Он развернулся и посмотрел на лейтенанта милиции.

– Ты, лейтенант, бери своих и солдат, после чего начинайте обстреливать чердак. Да так, чтобы эта сволочь головы не могла поднять. Команду стрелять даст этот офицер, – и Быстров кивком головы указал на меня. – Задание понял?

– Так точно, товарищ капитан! – бодрым голосом отчеканил он.

Теперь, когда ответственность взял на себя старший по званию офицер, милицейский лейтенант выглядел бодрым и где-то даже веселым.

– Вот и хорошо. Пришли мне сюда солдата с гранатами. Выполняй.

Когда милиционер ушел, я спросил у Быстрова:

– Сам решил пойти?

– А кого еще посылать? Сам же видишь! Все, как один, птенцы необстрелянные!

– Вижу. Я прикрою.

У солдата, который принес гранаты, я забрал винтовку, после чего, спрятавшись за деревом, стал высматривать пулеметчика в полумраке чердака. Сейчас ни его, ни пулемета не было видно. Для меня было странным, что бандиты никак не отреагировали на перемещение солдат. Ни одним выстрелом. Я бросил взгляд на напряженное лицо Быстрова, потом повернул голову в сторону и крикнул:

– Бойцы! Огонь по чердаку!!

Загрохотали выстрелы, в одно мгновенье взорвав тишину. В ту же секунду Быстров рванулся вперед. Не успел он сделать и двух десятков шагов, как в чердачном окне появился ствол пулемета. Бандит явно нервничал под градом пуль, так как успел дать две коротких очереди, но они взбили снежные фонтанчики левее и сзади бежавшего к дому капитана. Я прицелился и выстрелил в серую темноту чердака над самым пулеметным стволом. Вдруг неожиданно ствол пулемета резко дернулся и задрался в небо, а еще через минуту капитан, добежав до дома, бросил в разбитое окно, одну за другой, две гранаты. Дом содрогнулся.

– За мной, в атаку!! – заорал я и помчался к хутору. Из дома в ответ выстрелили всего три или четыре раза. Недалеко от меня кто-то крикнул от боли, но я рвался вперед. Перемахнув забор, винтовку я бросил еще раньше, с пистолетом в руке я уже подбегал к дому, как увидел в проеме разбитого окна чье-то перекошенное, залитое кровью лицо. Несколько раз выстрелил прямо в него, и спустя несколько секунд в доме грохнул третий взрыв.

«Сука! Он же, гнида, хотел гранату в меня бросить!» – пришла ко мне запоздавшая мысль, когда я уже прижался к бревнам стены. Сердце колотилось так, словно хотело выбраться наружу. В горле пересохло.

– Быстров, ты где?! – закричал я, так как упустил его из виду во время атаки.

– Не боись, лейтенант! Меня так просто не убьешь! – весело закричал откуда-то из-за дома капитан. – И не спи там! Давай дело быстрей заканчивать!

Вот только заканчивать было нечего. Когда капитан ворвался в дом с группой бойцов, то нашел только трупы. Как оказалось, бандит с гранатой, которого я убил, оказался последним. Всего в доме насчитали пять трупов. Чуть позже нашли хозяина с женой в подполе, сизых от холода.

– Кого мы теперь будем допрашивать? – спросил я с кривой усмешкой капитана.

Тот в ответ досадливо поморщился, понимая, что теперь связать нападения на военные машины и банду будет намного труднее. Правда, огорчались мы недолго, до допроса хозяев хутора. Оказалось, что бандиты уже несколько раз наведывались к ним за самогоном и соленьями, рассчитываясь с ними армейскими консервами. Нетрудно было сличить маркировку и понять, что можно с полной уверенностью объединять эти два дела в одно. Через пару дней мы передали собранный материал местным органам НКВД и отправились в Москву.