ГЛАВА 7

На следующее утро я прибыл со всеми бумагами в Первое Управление НКГБ СССР или Управление внешней разведки. Дежурный, внимательно посмотрев на документы, сначала сверил мою фамилию со списком, лежавшим у него на столе, и только потом отправил меня в отдел кадров. Мне там дали ворох анкет, которые я только начал заполнять, как прибежал какой-то сержант. Уточнив мою фамилию, он сразу потащил меня по этажам наверх. Мы вошли в приемную и, пройдя мимо нескольких офицеров с папками, сидевших в ожидании приема, остановились у письменного стола, где сидел капитан-порученец и что-то писал. Стоило нам подойти к его столу, как капитан поднял голову. Сержант только вскинул руку к козырьку и собрался докладывать, как дежурный офицер коротко бросил ему:

– Свободны, сержант.

Скользнув по мне ощупывающим взглядом, порученец уточнил:

– Лейтенант Звягинцев?

– Так точно!

– Проходите, лейтенант. Вас ждут.

Я открыл дверь и вошел. В глаза сразу бросился большой портрет Сталина, висящий на стене, в массивной раме. Под ним стоял большой письменный стол, к которому примыкал стол для заседаний, по обе стороны которого стояло по три стула. Один из них сейчас занимал плотно сбитый мужчина с крупным, солидным носом и бурыми, прокуренными усами. Хозяин кабинета, обладавший несколько грубыми чертами лица, смотрел на меня цепким прищуренным взглядом уверенного в себе человека.

Вызов к руководителю внешней разведки не известного никому лейтенанта был для меня по меньшей мере неожиданным. Уже потом я догадался, что такому приему был обязан предварительному звонку Лаврентия Берии.

– Здравия желаю, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга. Лейтенант Звягинцев прибыл для прохождения дальнейшей службы!

– Проходите и садитесь, лейтенант Звягинцев. Для начала давайте я вас сразу познакомлю. Майор Карпов Вячеслав Иванович. Он будет какое-то время курировать вас, лейтенант. Он же обрисует задачи, стоящие перед нашим управлением. Мне же просто хотелось поговорить с вами. Узнать, что вы за человек. Расскажите о себе.

Для изложения автобиографии и службы в армии мне хватило десяти минут.

– Со второго курса института ушли?

– Так точно.

– Доброволец. Очень хорошо, – неожиданно похвалил он меня. – Награды сами за себя говорят. И три иностранных языка. Немецкий, французский и английский. Отлично. Как вам, Вячеслав Иванович?

– Сначала проверю, а потом уже выскажу свое мнение, товарищ комиссар, – рассудительно ответил ему майор.

– Вот и забирайте его, – закончил нашу встречу хозяин кабинета. – Проверяйте. Инструктируйте. Вводите в курс дела.

В кабинете майора была открыта настежь форточка, несмотря на приличный мороз, не опускавшийся ниже пятнадцати градусов последние две недели, вот только это не придавало особой свежести атмосфере кабинета. Казалось, что каждый сантиметр этого помещения, от пола до потолка, источает ядреный табачный дух. Не успел он сесть за стол, как сразу выдвинул ящик, достал початую коробку папирос, потом покосился на меня и спросил:

– Куришь?

– Нет.

– Вот и хорошо, – заключил майор, после чего закурил, пару раз хорошо затянулся, выдохнул дым и продолжил: – Я с Гражданской курить начал. Несколько раз бросал, но так и не смог. Ладно. Это к делу не относится, а теперь давай, лейтенант, излагай мне все снова и очень подробно. Так сказать, все основные факты автобиографии.

После моего рассказа майор некоторое время задумчиво молчал, куря уже четвертую папиросу подряд.

– Студент. Комсомолец. Доброволец. Партизан. Диверсант. Орденоносец, – начал наш разговор с перечисления майор. – А еще, возможно, будущий сотрудник нашего ведомства. Вроде все правильно. Вот только одно мне непонятно, Звягинцев: почему ты до сих пор в партию не вступил?

Я сделал вид, что замялся, потом сказал:

– В партизанах, товарищ майор, было не до того. Уверенности не было. Ведь я там только учился воевать. Все боялся, вдруг где-то ошибку допущу, а мне товарищи потом скажут: мы ему доверие оказали, в партию приняли, а он нас подвел. Потом, когда попал в группу подполковника Камышева, наш парторг Мирошниченко говорил со мной о приеме в партию, но, честно говоря, я не торопился с этим. Все считал, что слишком мало сделал, чтобы заслужить звание коммуниста. А потом… группа погибла.

– Хм. Ясно. Потом ты избил двух стоящих выше по званию офицеров, и тебе, Звягинцев, уже было не до вступления в коммунистическую партию. Как говорил мой отец: не до жиру – быть бы живу. Только вот что мне интересно. Судя по всему, ты, лейтенант, выглядишь как человек, не теряющий головы в опасных ситуациях. А тут что? Кровь в голову ударила?

– И на старуху бывает проруха, товарищ майор. Так говорит мой отец.

– Что ж, от ошибок и случайных порывов никто не застрахован. Тебе сколько лет, Звягинцев?

– Двадцать лет и четыре месяца, товарищ майор.

– Может, твоя молодость и сыграла с тобой злую шутку. Первый день отпуска. Расслабился. Ладно, это дело прошлое. Теперь вопрос по существу. Хорошо стреляешь?

– Хорошо, товарищ майор. Также неплохо владею ножом и знаю приемы рукопашного боя.

– Радиодело знаешь?

– Нет. Мое – это мост взорвать или часового снять.

Я ожидал и дальше подобных вопросов, но майор вдруг неожиданно спросил меня на беглом немецком языке, где ему найти женщину по имени Вильгельмина Годфрид, которая должна жить на этой улице. Я сразу включился в игру и ответил ему, что такая женщина у нас не проживает, а затем поинтересовался, не имеет ли он в виду Аннели Годфрид, известную всему району шлюху. Майор хитро усмехнулся и задал новый вопрос. Какое-то время, минут пятнадцать, мы с ним говорили на немецком языке, пока он не сказал:

– Язык вроде знаешь. Французский и английский языки на таком же уровне?

– Французский более-менее. Английский хуже.

– Но объясниться сможешь?

– Да. Я пойму и меня поймут.

– В общем, для себя я все уточнил, а сейчас иди и оформляй документы.

Я вскочил.

– Разрешите идти?!

– Иди.

Спустя несколько часов, потраченных на заполнение анкет и оформление документов, меня снова направили к Карпову. На этот раз сесть он мне не предложил, а, наоборот, сам встал.

– Лейтенант Звягинцев, вы получаете направление в западноевропейский отдел. Кто, что и зачем, вам объяснит ваш непосредственный руководитель. Вы с ним встретитесь завтра утром. Теперь слушайте и запоминайте: вам предстоит подъехать…

Условия и обстановка в разведшколе оказались чем-то схожими с загородным санаторием. Школа размещалась в лесу в трех добротных деревянных двухэтажных домах. Помимо них было несколько деревянных строений для подсобных нужд. Территория была огорожена высоким забором. На верхнем этаже дома располагались пять спальных комнат, душевая и туалет, на нижнем – два учебных класса и столовая. Спальные комнаты были сравнительно большие. В них находились два стола для занятий, две кровати и два шкафа для одежды. Перед кроватями – коврики.

Военную форму и оружие мне пришлось сдать в первый день нашего приезда. Вместо этого я получил добротное пальто, зимнюю шапку, костюм, ботинки и три рубашки. Свою настоящую фамилию и какие-либо автобиографические данные категорически запретили называть кому-либо из курсантов и преподавателей. Вместо этого я получил новое имя и фамилию. Коля Казанцев. Даже спецпредметы, которые мы изучали, имели не названия, а шифры: СП-1, СП-2… Общение друг с другом нам разрешалось, но только на посторонние темы. Когда мне сказали, что обучение будет длиться год, то я возликовал в душе. Не успею закончить учебу, как войне через пару месяцев придет конец.

«Хм. Есть шанс, что попаду за границу. Впрочем, не буду загадывать».

Годичная программа включала в себя изучение иностранных языков, специальных дисциплин, марксизма-ленинизма, страноведения. Ежедневно шесть часов занятий. Обычно первые три урока отводились иностранным языкам. У нас было три группы слушателей, которые изучали английский, французский и немецкий языки. Сначала я занимался исключительно немецким языком, но спустя пару недель меня неожиданно подключили к занятиям по английскому языку. Кроме изучения обязательных предметов, у нас два раза в неделю проводили факультативы, где мы дополнительно изучали литературу, историю и культуру стран, в которых нам придется работать. Мне опять досталась двойная нагрузка – Германия и Швейцария. Сначала мы готовили обзорные работы по этим странам, а потом защищали их, отвечая на самые разные вопросы. Темы были различные: от повседневной жизни горожан какой-то страны до выстраивания политической структуры мэрии небольшого городка. Меня не включили в группу парней, которых готовили на разведчиков-радистов, что меня немало порадовало. Их учили находить и устранять неисправности в передатчиках. Много часов у них отводилось обучению работе на телеграфном ключе и приему на слух цифрового и буквенного текста по азбуке Морзе.

Основным методом нашего обучения были беседы, которые проводили с нами сотрудники разведки и контрразведки. На общий курс теории разведывательного дела нам отводилось около пятидесяти часов, где давались основы ухода от наружного наблюдения, вербовки, работы и организации связи с агентурой. Спустя какое-то время руководство по результатам различных тестов и, исходя из физических данных курсанта (немалую роль играет его внешность), окончательно определилось с нами, после чего, помимо общих занятий, мы стали работать по индивидуальным программам. Единственный предмет, которым почти все курсанты занимались с удовольствием, являлось автодело. Мы не только изучали теоретическую и материальную часть, как наших, так и зарубежных моделей автомобилей, но и занимались их вождением.

После трех месяцев занятий в школу вдруг неожиданно приехал майор Карпов. Об этом я узнал, когда меня срочно отозвали с занятий. Когда я зашел, в кабинете находился майор и преподаватель, отвечавший за мою индивидуальную подготовку.

– Здравствуйте, товарищ Карпов, – вежливо поздоровался я, так как на территории школы никто не ходил в военной форме, даже охрана.

– Здравствуйте, товарищ Звягинцев. Приехал узнать о ваших успехах.

Я усмехнулся уголками губ. Ага! Держи карман шире! Нужен я тебе зачем-то!

– Будете экзаменовать? – поинтересовался я.

– Нет. Все, что нужно, мне уже рассказали. Преподаватели отзываются о вас хорошо, чему я очень рад.

– Я же бывший студент. Так что учиться для меня привычное дело.

– Дмитрий Николаевич, не оставите вы нас вдвоем?

– Я и сам собирался идти. Дел по горло, – с этими словами преподаватель вышел из кабинета.

– Садитесь, Звягинцев.

Сам Карпов сел за письменный стол, достал коробку папирос, положил на столешницу, но уже в следующую секунду спрятал их обратно в карман и, криво усмехнувшись, пояснил:

– Меня очень просили здесь не курить. Ладно, перетерплю. В общем, так… Вам, лейтенант, придется срочно выехать в Берн.

Нынешняя спокойная жизнь меня вполне устраивала, так как последние два года судьба изрядно помотала меня по городам и весям. Правда, изучение предметов по шесть часов в день, семинары и практические занятия отнимали львиную долю времени, но это было намного лучше, так считал я, чем сидеть в окопе на передовой. К тому же выходной никто не отменял, а Москва под боком. Я уже настроился, что просижу здесь до конца войны, и на тебе – не успел как следует выучиться, а уже работу по специальности предлагают. С другой стороны, если говорить честно, сидение в школе мне прилично надоело. Хотелось настоящего, живого дела, хотелось риска и адреналина в крови. Вот только говорить об этом я никому не собирался.

– Так я вроде только учиться начал, товарищ Карпов.

– Меня заверили, что с языком у вас не просто все хорошо, а отлично, товарищ курсант, так же как и физическая подготовка. Ее оценили на пять с плюсом. Да и ваш куратор похвалил вас и сказал, что вы на «отлично» усвоили основные правила разведки. Так что теперь самое время проверить ваши знания на практике. Или вы не уверены в своих силах?

«Да что там, в этом самом Берне случилось, что срочно понадобилось присутствие курсанта-недоучки?!»

Впрочем, свое недоумение я оставил при себе, а вместо этого натянул на лицо маску добровольца, готового погибнуть за дело Ленина – Сталина прямо сию минуту, после чего отчеканил:

– Никак нет, товарищ Карпов! Готов выполнить любой приказ!

– Так-то лучше, Звягинцев. Теперь вопрос. Вам что-нибудь говорит фамилия фон Болен?

При ее упоминании меня словно холодом обдало. Тело напряглось. Сразу возникла мысль: «Неужели барона опять взяли в плен и тот проговорился?!»

Бросил цепкий взгляд на Карпова, пытаясь прочесть по его лицу, что стоит за его вопросом. На первый взгляд, майор не был напряжен, а значит, не ловит меня на этот вопрос. Тут что-то другое. Или все-таки играет со мной в кошки-мышки? Разведчик как-никак, мать твою!

«А! Куда тут денешься с подводной лодки!»

– Говорит, товарищ Карпов.

– И что она вам говорит, Звягинцев? – с некоторой ехидцей спросил меня Карпов.

Именно эта нотка ехидства успокоила меня. Я прислушался к себе. Интуиция молчала.

– Меня уже пытались обвинить в том, что я вел разговоры с врагом, с этим самым бароном Арнольдом фон Боленом, товарищ Карпов. Потом пытались завести на меня дело о том, что я якобы отпустил его при переходе разведгруппой линии фронта. Вы из-за этого приехали?

– И из-за этого тоже, – как-то туманно и частично подтвердил майор мои опасения, после чего выдержал паузу и продолжил: – Знаете, лейтенант, мне тоже непонятно, зачем вам понадобилось разговаривать второй раз с немецким подполковником. Может, объясните?

– Случайно выяснил в первом разговоре, что его, как и меня, интересует живопись. Именно об этом мы и говорили с ним второй раз.

– Хм. Не понимаю я этих увлечений… ну да ладно. Теперь проверим твою сообразительность. Попробуй связать все факты воедино и изложи свою версию.

Окончательно успокоившись, я стал раскладывать в голове цепочку из известных мне фактов. Что именно произошло в Швейцарии в феврале-марте 1944 года, я просто не знал. Заговор немецких генералов должен произойти где-то в первой половине лета. Так как могли быть связаны швейцарская столица и барон? Единственным связующим звеном была его многочисленная швейцарская родня.

– Насколько мне известно, у него в Швейцарии есть многочисленные родственники. Вот только где они проживают и какие посты занимают – не знаю. Именно это должно связывать Арнольда фон Болена и Берн.

– Молодец. Почти с ходу решил задачу наполовину, а насчет второй половины я сейчас просвещу.

Из его короткого рассказа мне стало известно, что в феврале 43-го года в столице Швейцарии американский разведчик Аллен Даллес встретился с князем Гогенлоэ, фельдмаршалом Браухичем, генерал-полковником Цейтцлером, которые выступали на этой встрече от имени германских промышленников и правых социал-демократов. Тогда обсуждались вопросы возможных путей завершения войны и послевоенного устройства Германии и Европы в целом. Речь шла о том, что Германия может согласиться на мир, если западные державы не допустят советской оккупации Германии. Если тогда переговоры не привели к успеху, то в апреле уже этого, 1944 года, немцы сделали новую попытку: в Берн прибыл представитель от заговорщиков-генералов. Спустя два дня он отбыл назад, но о чем шла речь, нашей разведке установить не удалось. Когда об этой встрече было доложено Сталину, то она вызвала у него негодование по поводу возможного предательства союзников и, как следствие, последовал жесткий приказ в самое ближайшее время разобраться с этим делом. Теперь нетрудно было догадаться, что в этой истории оказался замешан барон. Только каким образом? Ответ мне стал известен через минуту. Оказалось, что вместе с эмиссаром на переговоры прибыл барон Арнольд фон Болен, оказавшийся дальним родственником семьи, чье поместье было предоставлено для переговоров Аллену Даллесу.

– Уяснили задачу, лейтенант?

– Так точно, товарищ Карпов. Нужно встретиться с Арнольдом фон Боленом и узнать о результатах встречи с Даллесом.

– Все правильно. Вот только барона сейчас в Швейцарии нет, но спустя месяц его снова ожидают в Берне. Как раз к этому времени ты там будешь! Проклятье, как курить хочется! – и он сердито посмотрел на меня, словно это я запретил ему курить в кабинете. – На этом всё! На сборы пятнадцать минут. Машина стоит у ворот.

Переход через границу по тайной тропе контрабандистов прошел буднично, без особых проблем. К концу перехода я был выжат как лимон, так как пришлось идти быстрым шагом шесть часов, ночью, да еще по горной местности. Заплатив вторую половину оговоренных денег проводнику, я переночевал у его родственников, после чего отправился в столицу Швейцарии. Еще при отправке меня предупредили, что никаких контактов с нашими разведчиками в Швейцарии я иметь не буду, так как моя миссия носила разовый характер: попробовать наладить контакт с бароном и узнать все, что можно, о встрече Даллеса с представителем генералов-заговорщиков. Расчет моего начальства был прост: если недоучившийся курсант провалится, то никого за собой потянуть не сможет. Те люди, которые отправляли меня на это задание, не знали моей подоплеки отношений с бароном, но даже при этом я оценивал успешность своего задания в отношении тридцати-сорока процентов из ста, так как в человеческое благородство уже давно не верил. Думаю, что мое начальство так же оценивало мои шансы.

Добрался я до Берна без особых проблем. Деловая, но не суетливая жизнь столицы Швейцарии сразу поразила меня своим внутренним спокойствием. Будто и нет войны, охватившей всю Европу, словно не прямо сейчас умирают солдаты на поле боя, не горят печи концлагерей, не страдают люди, лишенные родного дома или получившие похоронку на близкого человека. Горожане шли по своим делам, гуляли, сидели за столиками в кафе или играли с детьми в парках. Война прошла мимо них. Они знали ее только из газетных статей. Я словно попал в другой мир. Впрочем, подобные чувства мне уже приходилось испытывать раньше, в той жизни, когда, возвращаясь домой, я словно переступал невидимую границу, разделявшую мир и войну. Тело и разум, еще не привыкшие к тишине и покою, автоматически продолжают просеивать окружающее пространство в поисках потенциальной опасности. При этом я знал, что пройдет время и все пойдет своим чередом, или, как говорится в Библии, «все возвращается на круги своя».

После того как вселился в отель, я пошел на почту и получил конверт. В письме было только несколько строчек, отпечатанных на пишущей машинке. Местожительство барона и места, где чаще всего его можно увидеть. Письмо уже само по себе являлось знаком, что тот находится в Берне. Просмотрев короткий список, выбрал ресторан, где барон обычно предпочитал обедать. Для посторонних лиц, которые могли наблюдать за нами, встреча должна выглядеть случайной. Встретились два приятеля, которые давно не виделись. До этого мне не приходилось бывать в Берне, поэтому всю вторую половину дня ходил по городу, заодно изучил подходы к ресторану, в котором должна была состояться наша встреча с бароном. Остаток вечера я провел в кафе, находящемся рядом с моей гостиницей. Плотно поужинав, сидя с чашечкой кофе, я долго смотрел, как опускается на город ночь, пока не почувствовал, как внутри меня растаял ледяной комок тревожного напряжения. Впервые за долгое время я не изображал советского студента Костю Звягинцева, а стал, пусть на короткое время, самим собой.

На следующий день я отправился на встречу с бароном. Плана разговора из-за скудности сведений у меня не было, а только наброски, которые дали мне наши аналитики при отправке в Швейцарию. Основным стимулом для его принуждения к работе с советской разведкой должны были стать угрозы. Дескать, он, находясь у партизан, спас свою жизнь тем, что выдал им секретные сведения. Я не считал, что они смогут принудить барона работать с советской разведкой, зато хорошо знал, какие доводы подполковник воспримет в достаточной степени серьезно.

Быстро обежал глазами зал. Народа было немного. Барон не заметил меня, так как прямо сейчас просматривал меню, принесенное официантом. Дождавшись момента, когда тот отпустит официанта, быстро направился в его сторону. Не успел я подойти к столику, как он поднял глаза и замер, увидев меня.

– День добрый, господин барон.

– Вы? Здесь?

– Если разрешите, я присяду, и мы сможем, как культурные люди, поговорить.

Он бросил растерянный взгляд по сторонам, потом неуверенным жестом указал мне на стул:

– Садитесь.

Какое-то время мы сидели и смотрели друг на друга. Я давал ему время оправиться от удивления и начать думать. Насколько мне удалось изучить подполковника, тот был волевым и рассудительным человек, а значит, безрассудных действий от него ждать не приходилось.

– Мне, кажется, я догадываюсь, зачем вы здесь, – наконец сказал барон.

– Знаете, еще две недели тому назад я не знал, что мне придется вас когда-нибудь увидеть. И еще скажу, правда, вы мне сейчас просто не поверите. Я рад предоставленной мне возможности вас видеть.

– А я вас – нет! И это тоже правда! – в глубине его глаз зажглись огоньки гнева.

– В вас сейчас говорят эмоции, а не рассудок.

Барон с минуту испепелял меня взглядом, но потом пару раз глубоко вздохнул и взял себя в руки.

– Интересное начало… Кстати, как мне вас называть?

– Отто Шнитке. Сразу хочу задать вопрос… – начал я говорить, но сразу оборвал фразу, так как подошел официант с салатом и супом для барона. Заказав у него чашку кофе, я продолжил: – Как вы видите себя после окончания войны?

Фон Болен посмотрел на меня, как на сумасшедшего:

– Я вас абсолютно не понимаю. Чего вы от меня хотите?

«Неправильно начал разговор. Надо продумать и сменить направление беседы».

– Разговор у нас не для лишних ушей, поэтому давайте перенесем его на свежий воздух. Вы пока ешьте, а я попью кофе.

Обед барону я явно испортил. Он поковырялся в салате, быстро съел суп, явно не задумываясь над его вкусом, потом быстро выпил кофе. Мы вышли на улицу, а затем, свернув в близлежащий сквер, какое-то время шли по аллее. Постепенно успокоившись, барон первым начал разговор:

– Я человек деловой и поэтому хотел бы сразу внести ясность. Кто вы, мне известно, а вот зачем я вам – не понимаю, поэтому скажу сразу: я весьма далек от планов Генерального штаба. Может, теперь вы расскажете, чем я мог заинтересовать… вашу разведку.

Подполковник был сильным и уверенным в себе человеком. Вот и сейчас, как тогда в партизанском лесу, он снова показал себя настоящим мужчиной, расставив все точки над «i».

– Я все объясню, но для начала хочу задать вам один вопрос личного свойства. Что вы выберете, когда на одной чаше весов будет лежать верность Германии, а на другой – ваше личное благополучие, жизнь ваших дорогих и близких людей?

Фон Болен резко остановился. В глазах – гнев, пальцы сжались в кулаки. Ему очень хотелось кинуть мне в лицо оскорбление, а еще лучше ударить меня, но он сдержался.

– Я был о вас лучшего мнения. Угрожать жизни моих близких… это такая низость, что я даже выразить…

– Бросьте. Никто не собирается им угрожать. Призовите свой разум, барон, обдумайте еще раз, что я вам сказал, а затем попробуйте снова ответить на мой вопрос.

Это был не просто вопрос, а проверочный тест. Насколько я мог судить о немце, то в первую очередь тот был бизнесменом, любящим мужем и отцом, а только во вторую очередь патриотом. Впрочем, я мог и ошибаться. Если он сейчас скажет, что все отдаст во имя Германии, то на нем можно будет ставить крест как на будущем компаньоне. Именно так. Пока я добирался до Швейцарии, у меня было много времени обо всем подумать. О своей жизни и о том, что меня ожидает в будущем. Строить жизнь в Стране Советов во время правления Сталина мне совсем не улыбалось, и я решил: хватит плыть по течению. К тому же такого удачного стечения обстоятельств может больше и не быть. У меня были кое-какие знания из будущего, а у немца – большие деньги и весьма широкие связи в деловом мире. Если это объединить, то можно организовать неплохой бизнес. Вот только надо выяснить: кто он? Фанатик или делец?

– Я немец и люблю Германию, мою родину, но мои близкие для меня – это всё, – четко и твердо ответил барон после нескольких минут напряженного обдумывания ответа на мой вопрос.

– Именно это мне и хотелось от вас услышать, господин барон. Теперь я поясню свой вопрос. Мне хотелось говорить с деловым человеком, а не фанатиком фашизма, потому что только так мы сможем найти общий язык.

– Это вряд ли! У нас может быть общее мнение в отношении искусства или… семейных ценностей, но какие, помилуй бог, могут быть общие цели у немецкого офицера и русского коммуниста?

– Не разочаровывайте меня, господин барон. Обычно деловые люди интересуются предложениями, которые им делают, а уже потом делают выводы. Или вы не такой?

– Если я правильно вас понимаю, то вы хотите предложить мне какое-то общее для нас дело?

– Как ни удивительно, но у меня есть очень неплохие предложения. Вот только с этим пока не будем спешить. Мне просто хотелось бы знать, что если мое предложение будет выгодно для вас, вы сможете отбросить политическую чепуху и будете рассуждать, как практичный человек.

– Не сомневайтесь. Я практичный человек. Если у вас будет деловое предложение, выгодное для меня, то я его приму, – подполковник сделал паузу. – Давайте не будем ходить кругами, а перейдем к делу. Чего вы от меня хотите?

– Мне нужно все знать о переговорах представителя генералитета с Алленом Даллесом. Мы знаем, что такие переговоры были, и вы при этом присутствовали.

Барон какое-то время смотрел на меня, потом вдруг неожиданно спросил:

– Как вы собираетесь использовать эти сведения?

Этим вопросом он поставил меня в тупик. Я думал, что он начнет говорить о долге и совести, а он…

– Даже не знаю, что вам ответить. Хм. Думаю… что командованию нужны эти сведения, чтобы убедиться в лояльности или предательстве союзников. Вы что, смотрите на это в другом разрезе?

– Да. Я хочу убедиться, что с моими товарищами ничего не случится.

– Ничего точно не могу сказать, но думаю, нас нисколько не интересует кучка генералов-заговорщиков, а вот планы союзников насчет заключения союза с Германией очень даже интересны.

– Хорошо. Именно в таком ключе я вам расскажу о состоявшихся переговорах. Только предупрежу сразу: никаких документов в их процессе не было составлено или подписано, так как они полностью провалились. Теперь слушайте…

Спустя двадцать минут он закончил и сказал:

– Вкратце это всё. Никаких записей при встрече не велось, никаких бумаг не было подписано, поэтому никаких письменных свидетельств предоставить вам не могу.

Я задал ряд вопросов, уточняя детали, а заодно откладывая в памяти главные узловые моменты переговоров, после чего сказал:

– Мне нужно от вас две вещи. Первое. Вы как можно быстрее выходите из рядов заговорщиков. Второе. Найдите для меня другой источник информации, который может вас заменить.

Теперь барон уже оторопело уставился на меня.

– Послушайте… как вас… Шнитке! Вас что, в самом деле заботит мое благополучие?! Вы ведь только что получили, что хотели! Что вам еще нужно?

– Господин барон, господин барон. Вы уже забыли, что я вам говорил о возможных деловых предложениях? А я нет! Мне не нужен в компаньонах мертвец.

– Почему мертвец? – сразу насторожился барон.

– Скажу коротко: останетесь в рядах заговорщиков – станете мертвецом. Объяснять не буду. Пока не буду.

Барон замотал головой, словно хотел таким образом привести в порядок свои мысли.

– Не понимаю я вас! Вы опять говорите какими-то загадками!

– Со временем, господин барон, – усмехаясь, успокоил я его, – вы все узнаете.

– Мне нужно знать все прямо сейчас!

– Я уже вам все сказал.

Какое-то время он испепелял меня взглядом, но потом сдался и буркнул:

– Даже если все так, как вы говорите, что я должен сказать своим товарищам?

– В таких делах я не советчик, но еще раз повторю: чем быстрее покинете их ряды, тем больше у вас и вашей семьи будет шансов уцелеть.

– Я должен понимать ваши слова…

– Еще раз подумайте о вашей замене.

– Я и сам не стремлюсь с вами сотрудничать, – раздраженно заявил подполковник. – Зачем вам это надо, тут я могу догадаться. Хотите таким образом снять меня с крючка?

– Вот видите. Когда хотите, вы можете логично мыслить.

После чего мы договорились с ним о встрече через две недели. Именно через это время у него будет возможность снова приехать в Берн.

Изложив все, что услышал от барона на бумаге, я оставил письмо на почте. Кроме этого, дал самую плохую характеристику на барона, которую только мог выдумать. Высокомерен, ненадежен, импульсивен, возможны срывы психологического характера. Такая характеристика говорила о немалом риске работы с ненадежным информатором, что автоматически исключало его из надежных и постоянных источников информации.

Спустя двое суток, снова наведавшись на почту, получил новые указания: продолжить с максимальной осторожностью разработку барона, когда тот вернется в Швейцарию, а пока мне было приказано заняться изучением контактов человека, адрес и приметы которого мне указали в письме. Им оказался крепко сложенный человек средних лет, журналист, аккредитованный при американском посольстве. Джеймс Нортон. За все время, пока я за ним наблюдал, он только дважды посетил пресс-центр, организованный специально для иностранных журналистов, зато рестораны и шлюх посещал часто и с большой охотой. Кроме этого, он довольно часто наведывался в кафе возле здания кантонального правительства, которое служило излюбленным местом встреч представителей многочисленных секретных служб. Случались и такие казусы: один и тот же секрет становился достоянием англичан, американцев и швейцарцев. Все зависело только от ловкости продавца. Местная полиция не трогала завсегдатаев кафе, так как здесь нередко бывали люди из контрразведки швейцарской Конфедерации. Как я сумел убедиться за время слежки, знакомств у американца хватало. Умение расположить к себе собеседника и неплохое знание немецкого языка были неплохим подспорьем в его шпионских делах. Слишком много и часто он общался с совершенно разными людьми, поэтому мне удалось установить только один его постоянный контакт. Он предпочитал один и тот же столик в ресторане «Нарцисс», причем каждый раз его обслуживал один и тот же официант. Если сказать честно, то самого факта получения или передачи информации я не видел. Впрочем, передо мной такую задачу и не ставили, да и понятно, ведь у меня не было ни опыта, ни достаточной квалификации.

Иностранные журналисты все были на виду, как у швейцарской секретной службы, так и у разведок других государств. Особенное внимание уделяли тем, кто имел прямую связь с посольством, так как лучшего способа хранения и передачи секретной информации и пожелать было нельзя. Ни для кого не было секретом, что американские и английские корпорации, которые продолжали вести дела с нацистами в течение всей войны, пользовались услугами своих дипломатов, которые находились в нейтральных странах. Для немцев все было проще. В Швейцарии во всех крупных городах на улицах пестрели вывески филиалов берлинских, мюнхенских и прочих немецких фирм, которые, и это ни для кого не было секретом, являлись прикрытием германских спецслужб.

Все, что сумел собрать по журналисту, ушло письмом через почту. То, чем мне приходилось сейчас заниматься, не вызывало во мне большого воодушевления, но теперь я трудился на благо своего будущего, а значит, мне требовалось показать себя с хорошей стороны, так как довести свой собственный бизнес-проект «Барон» до победного конца можно было, только находясь здесь, в Швейцарии.

Кое-какую теорию по методике слежения за объектом в городских условиях я получил еще в разведшколе и теперь отрабатывал и шлифовал полученные данные на практике. В итоге я знал наперечет все бордели и кабаки в Берне, но стоящей информации так и не получил. Мне было непонятно, зачем американец был нужен нашей разведке, пока в Берне снова не появился барон фон Болен. Направляясь к ресторану, месту нашей встречи, я сразу отметил автомобиль, стоящий прямо у входа. Не такси. Машина имеет мощный мотор. Зачем она стоит прямо у входа в ресторан? Водитель кого-то ждет? Но почему именно сейчас? Стоило мне это перебрать в своей голове, как моя интуиция тихо взвыла. Швейцарцы? Немцы? Американцы?

Дойдя до газетного киоска, стоящего на перекрестке, я стал медленно перебирать свежую прессу, одновременно перебрасываясь словами с продавцом. Со стороны должно было казаться, что горожанин, прогуливаясь, решил купить свежую газету, а заодно поинтересоваться свежими новостями у продавца. Выдерживая свою роль обычного гуляки, спустя пять минут со свежей газетой в руках я перешел улицу и двинулся дальше, вот только не в ресторан, а мимо него. По другой стороне улицы, рядом со стоящей у входа машиной, шла довольно миловидная девушка. Делая вид, что заинтересовался ей, я скользнул глазами по автомобилю. За рулем сидел… официант из ресторана «Нарцисс».

«Человек Нортона. А я-то гадал. Хм. Получается, что журналист как-то связан с бароном? Или тот… работает на американскую разведку?»

Пройдя вперед, дошел до сквера и сел так, чтобы боковым взглядом видеть автомобиль, после чего развернул газету и сделал вид, что читаю. Это место я приметил еще раньше: хороший обзор входа в ресторан. Так я просидел минут двадцать, а барон так и не появился. Я уже встал, собираясь уходить, как вдруг увидел его выходящим из ресторана, а в следующую секунду обе двери автомобиля с правой стороны одновременно распахнулись. Судя по всему, барон приехал намного раньше и сидел в ресторане, обедал, а когда понял, что время встречи вышло, решил уйти. Вот только далеко уйти ему не удалось. «Официант» обратился к нему с каким-то вопросом. Похоже, спросил насчет дороги, так как немец протянул руку, показывая ему направление, и в этот самый миг второй агент, плечистый и рослый малый, подойдя почти вплотную к барону, нанес барону короткий и точный удар в солнечное сплетение, после чего тот согнулся пополам, беззвучно открыв рот. Когда я подошел к ним, бравые заокеанские ребята уже затолкали моего барона на заднее сиденье машины. «Официант» уже готовился сесть за руль, как увидел меня. Видно, и у него была хорошо развита интуиция, так как он сразу сунул руку за борт длинного плаща, но выдернуть ее не успел, захрипев после сильного тычка в горло. Верзила, уже успевший сесть в машину рядом со своей жертвой, попробовал выскочить, но, получив резкий удар в лицо ногой, завалился обратно. Мне хватило несколько минут, чтобы привести обоих в бессознательное состояние, после чего закинуть «официанта» в машину и уехать под испуганными взглядами немногочисленных прохожих и посетителей за столиком, стоящим у окна.

Место для разговора с кем-нибудь по душам я нашел еще в первые дни своего пребывания в Берне. На всякий случай. Теперь оно мне пригодилось. Сомнений в том, что меня скоро будет искать местная полиция, не было, так как добропорядочные швейцарцы уже наверняка сделали звонок в местное полицейское отделение. Это усугубляло и без того мое шаткое положение нелегала. Единственным плюсом в этой ситуации было то, что в этом ресторане я еще не был.

Приехав на место, я обыскал обоих агентов и машину, и нашел два пистолета, один из которых был с глушителем, запасные обоймы к ним, кастет, короткую дубинку, три пачки презервативов, початую бутылку с фруктовой водой, три сотни швейцарских марок, две пары наручников. При этом не нашел ни одного документа. Барон к этому времени пришел в себя и теперь молча наблюдал за моими действиями. Я повернулся к нему.

– Мы имеем двух американских агентов, которых привели именно вы. Вопрос. Отчего вы, дорогой господин, стали интересны американской разведке?

Задав вопрос, я стал внимательно наблюдать за лицом барона, пытаясь уловить возможные проявления лжи, но кроме растерянности и недоумения на нем ничего не было.

– Не знаю. Честное слово, не знаю.

Я повернулся к агентам, которые сейчас сидели на земле, скованные друг с другом.

– А вы что скажете мне на этот счет, господа из-за океана?

«Официант» оказался сообразительным и сразу попытался выкрутиться:

– Вы нас не за тех людей приняли! Нас наняли для того, чтобы получить у этого господина долг. Он задолжал деньги. Мы ничего не знаем. Нас наняли. Это всё.

В какой-то мере это объясняло наличие оружия, свинчатку и дубинку. Вот только меня такое объяснение не устраивало. Мне был нужен тот, кто послал их на дело. Но что делать с этими янки? Слишком было много свидетелей, и когда полиция найдет их трупы, то уже будет искать убийцу. Мне только этого для полного счастья не хватало! С другой стороны, если оставить их живыми, уже мне придется бежать и как можно дальше, так как американцы не простят мне эту выходку и будут искать меня не только сами, но и с помощью местной полиции. Впрочем, ответ отыскался сразу, стоило мне взглянуть на пистолет с глушителем, который я держал в своей руке.

– Дергаться не советую, – при этом я выразительно качнул стволом пистолета, после чего подошел к барону.

– Мне нужен адрес, по которому я смогу вас найти сегодня вечером.

Тот негромко, почти прошептал адрес, а затем коротко объяснил, как добраться до загородного поместья его родственников.

– Теперь уходите.

Когда фон Болен ушел, я вернулся к своим пленникам, которые внимательно наблюдали за мной.

– Господа, как вы находите мой английский? – спросил я их на английском языке.

Оба агента сделали вид, что не поняли меня.

– Не понимаете. Тогда, может, вы швейцарцы? – вопрос был задан уже на немецком языке.

«Официант» сразу радостно осклабился. Такой вариант развития событий его устраивал.

– Да. Мы швейцарцы. Нас наняли для…

– Кто нанял?

– Мы… работаем через посредника. Поступает заказ…

– Всё! Можешь дальше не продолжать, – я усмехнулся. – Раз не хотите по-хорошему…

В прежней жизни, будучи наемником, мне не раз приходилось сталкиваться с американцами. Так вот они, в большинстве своем, почему-то пребывали в непонятной для меня уверенности, что все остальные народы чуть ли не обязаны им всем, а вот они – только Господу Богу! Вот и сейчас эти двое заокеанских господ, налитые до бровей своим превосходством, пытались изобразить из себя героев, но уже спустя пятнадцать минут после начала допроса превратились в обычных запуганных мужиков, которые, роняя слезы и сопли, наперебой стали рассказать мне все, что знали.

Эта история началась совсем недавно, в конце апреля 1944 года, когда обер-лейтенант Люфтваффе Вильгельм Йохнен со своим экипажем в воздушном бою сбил два английских бомбардировщика и в погоне за третьим пересёк границу Швейцарии, но при этом его истребитель был поврежден и совершил посадку на швейцарской авиабазе Дюбендорф.

Дело в том, что ночной истребитель был оснащён секретным радиолокатором «Лихтенштейн SN-2» и пушечной установкой «неправильная музыка» на борту. Немцы сначала вознамерились совершить диверсионный рейд на швейцарский аэродром, чтобы уничтожить истребитель, но стоило начальнику внешней разведки бригаденфюреру СС Вальтеру Шелленбергу узнать об этой операции, как он срочно решил вмешаться. Воспользовавшись хорошими личными контактами с руководителем швейцарской разведки бригадиром Массеном, Шелленберг добился взаимовыгодной сделки: Германия согласилась продать Швейцарии 12 ночных истребителей, а швейцарская сторона в присутствии немецких представителей должна была уничтожить самолёт Вильгельма Йохнена.

Американцы узнали об этой сделке несколько дней назад и попробовали договориться со швейцарцами, но те наотрез отказали. Одновременно с полученной информацией они узнали, что буквально на днях в Швейцарию приедут германские представители, для того чтобы лично наблюдать за уничтожением самолета. По чистой случайности в один вагон вместе с людьми Шелленберга сел барон, и надо же было такому случиться, что один из эсэсовцев из комиссии оказался его хорошим знакомым. По приезде, когда представителей встретили и повезли в гостиницу, барон не отказался от приглашения и поехал вместе с ними. Американский агент, следивший за встречей, сделал правильные выводы в отношении барона. Очень хороший знакомый. О чем и доложил своему шефу. Об этой сделке кроме американских спецслужб, естественно, узнали и представители американских корпораций. Как они могли упустить такой лакомый кусок пирога? И тогда американскому разведчику Джеймсу Нортону было сделано завидное предложение: сто тысяч долларов в обмен на секретный радиолокатор «Лихтенштейн SN-2». Тот прекрасно понимал, что шансов у него мало, но громадная сумма притягивала агента как магнитом, так как американский разведчик несколько дней тому назад крупно проигрался в карты и теперь на нем висел долг, который ему нужно было отдать через три дня. Где взять деньги, он даже не представлял, а тут был шанс.

Нортон исходил из ошибочного варианта, считая, что немцы снимут все секретное оборудование с самолета и увезут с собой. Такой вывод он сделал из-за наличия в германской комиссии авиационного инженера. Еще он понимал, что времени у него мало, раз немцы уже прибыли в Берн, но чтобы что-то предпринять, срочно нужна была информация. К людям Шелленберга ему не подступиться, так как сразу по приезде те оказались под охраной швейцарской секретной службы. Единственным источником возможной информации оставался этот немец. Американец сомневался, что тот имеет отношение к ведомству Шелленберга, но кое-что он все же может знать.

Из объяснений мне стало понятно главное: американский разведчик повелся на деньги и стал действовать по собственной инициативе, а значит, связать его с бароном, а уж тем более со мной практически невозможно. Взяв с собой «официанта», я оставил другого пленника в наручниках. Спустя двадцать минут «официант» позвонил из телефонной будки своему боссу и назначил встречу, после чего занял заднее сиденье, правда, уже в бессознательном состоянии. Приехав в условленное место, я стал дожидаться прихода американца. Джеймс Нортон появился несколькими минутами позже и, увидев знакомый автомобиль, сразу направился к нему, но не успел сделать и нескольких шагов, как остановился, увидев за рулем незнакомого человека, а уже в следующую секунду на него смотрели два пистолетных ствола. В тишине переулка, расположенного на окраине города, раздалось несколько выстрелов. Прошитое пулями тело американского разведчика еще только падало на землю, как автомобиль сорвался с места и исчез за ближайшим углом. Вернувшись на место, где оставил второго пленника, я разрядил пистолеты, после чего заставил американцев оставить свои отпечатки на их рукоятках. Демонстративно опустил оружие в бумажный пакет, после чего сказал:

– Ваш босс, Джеймс Нортон, был убит полчаса тому назад из этих самых пистолетов, на рукояти которых отчетливо зафиксированы ваши отпечатки пальцев. Я вас обрадовал? Нет? Тогда у меня есть для вас еще одна радостная новость. Через два дня эти пистолеты с вашим описанием окажутся в главном управлении полиции Берна. Надеюсь, вы правильно меня поняли? Если так, то время пошло!