Глава 25

Меня просто прибили его слова. Внутри образовалась пустота.

Скольжу горьким, пустым взором по его фигуре, по рукам, по лицу. Господи… Если бы я знала раньше… Я бы никогда от него не отвернулась.

— Я не знал, что так получится. Я хотел разобраться и потом… позже тебе всё объяснить как-нибудь. Я не представлял, что всё так затянется. Но не мог я тебя вмешивать. Не хотел вот так. У меня ещё и сестру приплели к этому, хотя она вообще не при делах была. Но она хотя бы была просто под подпиской о невыезде. А ты… — он отходит на два шага назад, проводя рукой по волосам, голос его становится громче. — Ты ж молодой девчонкой совсем была. А я без пяти минут заключённым с многолетним сроком. Да тебя бы родители ко мне на пушечный выстрел не подпустили. А отмылся я слишком поздно. Когда я вышел, место возле тебя было уже занято. И я не знал, что делать. Я не знал… правда…

Поджимает губы. Он опускает голову и замолкает. Засовывает руки в карманы. Ему тоже тяжело. Очень тяжело.

Этот разговор будто не наяву. Я отказываюсь верить в то, что так может быть!

— Коль, а как так получилось?

— Меня просто подставили. Слили на меня-дурака всю помойку. Вот и всё.

— Как слили?

— Ты же знаешь, кем я работал. То, что там давно что-то происходило, я понял не сразу. А когда понял, начал разбираться и дёргать за ниточки, к которым лучше было не прикасаться вообще. Но я узнал очень многое. Знаешь, почему меня поставили на прошлую должность? Как мальчика для битья, чтобы прикрыть чужие задницы. И я, в принципе, свою функцию выполнил.

Это нереально… Два года! Просто потому, что кто-то перекинул на него свою вину?

— И что там было?

Он устало разминает пальцами затёкшие мышцы шеи и устремляет взгляд к потолку. А потом смотрит на меня. Также спокойно, ровно и уверенно, как и всегда.

— Да там столько всего было, — взглядом я подбадриваю его, уже не смогу отвернуться. Ну почему он не сказал тогда… — Мошенничество по страховым выплатам, подставные ситуации, подпольные схемы, хищение денег. Угадай, на кого всё это решили повесить? На руководителя. Суммы немалые. Юристам я отстегнул стооолько… Инка даже старую квартиру продала. Бодался я насмерть. Выйти не получалось. Адвокаты смогли зацепиться и отстоять меня уже потом… А я два года прожил в вечных сомнениях, лишениях и упёртости, что всё равно своего добьюсь. Я выстою, а выйду уже повзрослевшим, наученным горьким опытом.

Он берёт небольшую передышку, словно погружается в неприятное прошлое. Но голос ровный и тихий. Как всегда. Им он ранит меня в самое сердце. В карих глазах тёмная мгла воспоминаний.

— Мне казалось, что находился я там очень долго. Так долго, что в какие-то моменты, особенно, после проигранных апелляций, я просто падал духом. Мне ведь реальный срок светил. Постарел, наверное, сильно за это время, — смотрит в упор и задаёт вопрос, которым потрясает меня ещё больше. — Изменился я, котёнок?

Молча мотаю головой. Нет. Нет, внешне не слишком изменился, он для меня всё тот же. Разве что сейчас морщинки вокруг глаз придают особое очарование стоящему в нескольких шагах мужчине. Одним взглядом, как и раньше, он будоражит душу.

Но ведь прошло уже много лет. Он выстоял. Сумел пройти через все сложности. А потом…

У него, скорее всего, были и другие, новые, более честные и открытые отношения. Возможно, ему также душу кто-то оцарапал… кто-то другой, не я…

— Что ты хочешь спросить? Спрашивай, Аль. Давай обсудим всё сразу. Я ждал слишком много времени, чтобы так быстро закрыть этот вопрос, оставив недомолвки.

— Я не понимаю… Зачем ты появился? Тогда не стал вмешиваться. А сейчас?

— А у тебя не семья. А осколки, которые летят к чёртовой матери уже давно. И заметь, я к этому не прикладывал усилий вообще.

Мужчина кладёт ладонь на угол столешницы.

— У тебя дети есть? — возможно, он тоже был женат. Меня безумно интересует, какой была его жизнь в последние годы.

— Нет. Я не был женат. И ни одной женщине не удалось вытравить изнутри воспоминания о тебе. Я пытался. Говорю сразу. Но не получилось. А ты меня забыла быстро. Как-то уж слишком быстро.

Разговор кажется мне катастрофой. Я не могу признаться самой себе, что спрятавшись за Дениса, пыталась тихо избавиться от чувств к этому человеку. Я сама себя настроила так, что, кроме мужа, мне смотреть ни на кого не хочется. А получилось… что смотреть мне ни на кого не хотелось вообще. И, наверное, супруг был в чём-то прав. Если бы со мной рядом был мужчина, которого я любила, ни одному Денису возле меня не было места. Но я тогда решила, что мне нужно жить дальше, потому что Коля попросту жил в моём подсознании, полосуя душу. И подарить мужу все те эмоции, которые были изначально сохранены для другого человека, я не смогла. Я жила больше для себя. Занималась своим развитием: карьерой, внешностью, здоровьем. Тогда я, правда, считала, что люблю Дениса. А потом, когда мой мир перевернулся вновь, начались настоящие проблемы. Я пыталась бороться, но наших чувств не хвалило, чтобы переступить через всё это. И мы с ним оба сломались.

Обидно и больно. За то, что всё вот так вышло с Денисом. За то, что у нас вот так получилось с Колей. Если бы только Долохов тогда открыл правду, я бы, боюсь признаться себе самой, ждала бы его. Преданно и верно. И моя жизнь была бы другой.

— К сожалению, не быстро. Но я старалась забыть. Всеми силами. Ты изорвал мне душу в клочья. И оставил меня наедине с внутренними монстрами.

— Я не мог иначе тогда. А сейчас я искренне жалею. Жалею, если ни о том, что не рассказал сразу, то о том, что когда вышел, не забил на этот чёртов брак. Надо было тебя забирать сразу. А я струсил. И, наверное, просто разочаровался. А потом понял, что, как ни крути, сам облажался. Накосячил так, что хоть на стену лезь, а ничего не изменится.

Он печальным взглядом прожигает меня насквозь.

— Я думал, что не было смысла идти к тебе. У тебя давно был другой. Тот, кто тебе нужен. А никак не я со своими проблемами. И сразу я побоялся открыться, думал, что тебе жизнь сломаю. Столько у тебя всего было впереди, а я бы не смог участвовать. Я ведь сам по глупости попал во всё это ублюдство.

— Но я бы хотела знать, Коля! Как ты мог ничего не сказать? Ничего не объяснив, вырвать душу с корнем? Почему? Почему ты посчитал возможным решать за меня? Мне было бы всё равно! Я пошла бы за тобой хоть на край света!

— Да вот именно! Твоя жизнь проходила бы мимо! Ты не понимаешь, что мне реальный срок грозил?! Не год и не два! И даже не три! А много лет! А ты ж молодой девчонкой была! Как я мог у тебя забрать эти годы?! Как, Аля?! Я бы ничего не смог тебе дать, кроме обещаний, встреч по расписанию и ушедшего времени! Совсем ничего! У меня даже денег не было тогда! И, да, мне пришлось обрубить жёстко, чтоб даже вопросов не возникало! А когда вышел, ты была уже замужем! Я не мог разрушить твою семью! Не позволил себе вмешиваться! Ты думаешь, мне не хотелось?! Не хотелось съездить Дену побольнее? До крови разбить его физиономию? Об асфальт протащить носом?! Мы, между прочим, раньше были с ним в приятельских отношениях. И он знал, что ты была со мной. Весь мой близкий круг общения знал о тебе, Аля!

Это правда. Я помню… спустя несколько месяцев… случайно встретила его друга. Максима. Он ещё тогда так странно поинтересовался, как будто с ноткой обвинения в голосе:

— Не общаетесь больше, да?

— Нет, конечно, — был мой, очень, как я теперь понимаю, двусмысленный ответ. — Оно мне надо?

— Ну ясно…

Да, Коля иногда брал меня на дружеские «парные» посиделки, но Дениса я никогда там не видела. Как это? Друзья?

— Я ни разу Дениса не видела тогда.

— Зато он тебя видел. И, видимо, решил, что ему ты нужна больше. А я знал? Я возразить мог, Аль? И потом тоже не стал вмешиваться. Можешь назвать меня трусом. Но я… Да не мог я позволить себе разрушить всё, что у тебя было. Ты ж не просто так за него вышла. Любила, наверное, да? А сейчас любишь его?

Мне нечего ответить. Наши отношения с Денисом только наши. И мне бы не хотелось смешивать всё в одну кучу. Тем более что мужчины, как выяснилось, были не посторонними.

— Не молчи, пожалуйста. Аль, может быть, дашь нам шанс сейчас?

Я даже шелохнуться боюсь. Даже дышать страшно. Кажется, одно движение, и всё вдруг растает, рассыплется, растворится, как мираж, как видение, как сон…

— Я не прошу сейчас ответа. Я просто хочу быть рядом, чтобы наши жизни переплетались.

Он чуть прищуривается. И кладёт руку себе на грудь.

— Положа руку на сердце. Аль, я ошибся. И у этой ошибки цена оказалась слишком большой. Если бы я мог вернуться назад, я бы многое сделал иначе. Скажи мне, что ты думаешь.

Отворачиваюсь. Что я думаю… Что я думаю… Что…

— Я знаю только одно, — моему потрясению нет предела. Я считала, что большего стресса, чем измена мужа с моей же мамой и их общий ребёнок, быть не может, но я ошиблась. — Если бы была в курсе тогда, я бы ждала тебя до последнего. Но сейчас… Мы сейчас уже не такие. Мы уже другие люди. За нашими плечами другой опыт, другие отношения, проблемы, привычки, недостатки. Всё вокруг новое. Мы просто изменились. И просто поздно уже начинать сначала, понимаешь?

— Нет. Не вижу в этом препятствия.

— Мы помним друг друга такими, какими были тогда. Но мы теперь другие. Мы просто разочаруемся, потому что вновь попытаемся увидеть нас из прошлого. А нас нет. Мы новые. Другие люди. Мы так не сможем, Коля. Ты предлагаешь не начать заново, а продолжить то, что закончилось давно. Начать сразу с переломного момента.

— Я предлагаю именно начать сначала. Да, кое-что нам известно друг о друге. Мы не настолько изменились в душе. Но если и так, всегда можно узнать друг о друге больше.

— Нет, — смотрю на него твёрдо. Утопия. Невозможно. Даже нет смысла обсуждать.

Он легко отталкивается от столешницы и приближается ко мне.

Просто кладёт руки мне на спину и притягивает к себе, утыкаясь подбородком в макушку.

— Пойдём кино смотреть.

Перехватывает тонкое запястье и мягко тянет за собой.

И я помню, как в прошлом он делал то же самое, и помню, как начинал прелюдию перед экраном. И сейчас он делает также. А я не хочу. Я сейчас раздавлена и… мне вообще тяжело поверить в происходящее. Внутри меня вакуум.

Останавливаюсь и осторожно касаюсь мужских пальцев, аккуратно заставляя их разжаться. И отнимаю руку. Поднимаю глаза на мужчину.

— Коль, я лучше домой поеду.

— Почему?

— Потому что хочу побыть одна. Мне жаль, что ты решил за нас обоих тогда. Я бы хотела знать раньше. Но спасибо, что рассказал сейчас. И… Извини… — не знаю, что ещё сказать. Я действительно считаю, что в одну реку не войти дважды. Ничего хорошего не получится.

— Это значит «НЕТ»?

— Это значит «НЕТ». Мы не сможем, чувства угасли уже давно. И мне сейчас вообще не до этого. Я не привыкла искать утешение в чьей-то постели.

— И тебя совсем ко мне не тянет?

— Это здесь ни при чём.

— Да ну. Напомнить наше предыдущее свидание у тебя дома?

— Поэтому я хочу уехать. Я прекрасно помню, как именно мы смотрели фильмы. И я не хочу, Коль. Не хочу всё усложнять. Не держи.

— Я тебя пальцем не трону. Да и вещи твои ещё не высохли. Отвезу позже, когда сама скажешь, — можно подумать, через два часа вещи высохнут. — Давай только не сейчас? Я с таким трудом добился рассудительной встречи и спокойного разговора. Тебя к батарее никто не пристёгивает. Поедем чуть позже. Да и к тому же… пицца ещё не приехала.

— Коль. Не надо.

— Просто останься ещё на час-другой и всё. Тебе же некуда спешить.

Спешить теперь действительно некуда.

Долохов тянется ко мне, аккуратно берёт меня на руки и несёт в гостиную.

— А помнишь, как я относил Вове твоё заявление на увольнение?

Душу колет давнишнее воспоминание. Он тогда вызвался, сказал не ходить самой.

— Конечно. Ты меня в то время очень выручил. И кстати. Он перестал за мной ходить. Что ты ему сказал?

— Диван или ковёр?

— По старой памяти.

Коля укладывает меня на ковёр так, что я облокачиваюсь о диван. А под спину подкладывает огромную диванную подушку.

— Сказал, что ты — моя будущая жена, и лучше бы ему даже не смотреть в твою сторону. Иначе кастрация неминуема.

— Коль, — усмехаюсь лишь, не верю, — ну я ведь спрашиваю серьёзно.

— А кто шутит? — он ласкает меня мягким взглядом. И столько всего в глубине его нежных глаз…

Надо отвернуться и отстраниться, а я всё смотрю и пытаюсь разглядеть что-то.

— А помнишь, — мгновение, и мужское лицо уже на уровне моего. Долохов упирается руками в пол, а губами тянется ко мне и шёпотом продолжает. — Как ты жила у меня неделю, пока твои родители отдыхали за границей?

Родители…

Ленивая усмешка трогает его губы, а я наигранно улыбаюсь в ответ, прогоняя от себя мерзкую фразу:

«С ней лучше, Алесь. Лучше…»

— Когда ты на час раньше обозначенного времени ввалился, а лысенький букет выпал из твоих рук?

— Я, между прочим, ни в одном цветочном лаванду найти не мог, даже не помню, где отрыл её. И вообще! Ну кто ж знал, что ты привыкла грязь по лицу размазывать?!

Коля мягко скользит по моему лицу бархатным, горящим взглядом, но я в мужских словах даже не сомневаюсь, он не станет переходить обозначенные границы.

— Пффф, много ты понимаешь, — фыркаю в ответ. — Между прочим, это была крутая глиняная маска. У меня и сейчас кожа замечательная. Можешь прикоснуться и убедиться.

— Аль, — я замираю, потому что его дрожащее дыхание обжигает мои губы, разнося нежный трепет по организму и заставляя сердце биться быстрее. — А свой первый секс помнишь?

Разве такое можно забыть? В данном случае больше подходит не «мой», а «наш». Потому что в принципе, это одно и то же.

Я, зачарованная глубоким, тёплым, бархатистым голосом, тону в ласкающих карих глазах, в нежности взгляда, твёрдости мужского решения и необъяснимой мягкости, с которой Коля на меня смотрит.

Его губы накрывают мои. Сложно назвать неожиданный поцелуй чувственным. Потому что это как дотронуться до оголённого провода. Разряд — и удар прямо в сердце.

Втягиваю его язык в рот, отвечая с не меньшим пылом. Но руками мы друг к другу не прикасаемся. Только поглощающее, всеохватывающее чувство чего-то неописуемого, сокровенного обрушивается на нас, окуная в новый водоворот эмоций, захлестывая с головой.

А ведь обещал…

Неожиданно Долохов прерывает поцелуй и отстраняется. Как это ни странно, но мужчина безапелляционно отвечает на мои мысли.

— Я обещал пальцем не трогать. Руками не касаюсь. Так что я своему слову верен.

И тут в его взгляде что-то меняется. В самой глубине. И это что-то неуловимое. На интуитивном уровне я понимаю, что будет дальше.

— Но раз ты сама разрешила…

Он снова обрушивает мощь своего магнетизма и мужественности, накрывая мои губы и втягивая мой язык к себе в рот. Его ладони уже скользят по бёдрам, несдержанно сжимая ягодицы. Я не уловила момент, когда он сел рядом и перетянул меня к себе на колени.

Долохов чувственно прикасается, прижимает к себе, гладит мои ноги. От его коротких поцелуев в шею дрожь бежит по спине, спускаясь до самой поясницы. А я понимаю, что никуда он не делся. Тот самый трепет, который я чувствовала, когда ко мне прикасался этот невероятный, когда-то неудержимо и горячо любимый мужчина.

— Ты же знаешь, что я всегда держу своё слово, да?

Его твёрдый член упирается мне в бедро, а я даже не представляю, настолько велико его напряжение.

— Да. Я надеюсь, и сейчас сдержишь.

Его ладонь ложится на мою шею и чувственно скользит вниз. Сквозь ткань ласкает грудь, сбивая дыхание, пробуждая желание и порочные мысли, воспоминания о нас, тех, какими мы были когда-то…

Ощущаю лёгкое давление на сосок и невесомое скольжение, не получается сдержать чувственный стон, и я даже чуть-чуть выгибаю спину, подаваясь навстречу. И вот, этот обманщик уже задирает край футболки, касаясь белья теплом широкой ладони, дышит мне в ухо. А у меня мурашки бегут по спине, я интуитивно сжимаю бёдра.

— Коль, ну ты же обещал…

Я уже давно ухватилась за его крепкое запястье.

— Да я всё понимаю. Тебе неприятны мои прикосновения, коробит от моих взглядов и слов, — насмехается и делает это открыто, чётко направленно, пытаясь поймать на обмане и пристыдить. — Мы абсолютно чужие друг другу. Тебя совсем ко мне не тянет, а как мужик я тебя вообще не интересую. Ну, ясно же. Когда женщине противны мужские прикосновения, она себя именно так и ведёт: стонет и выгибается навстречу интимным ласкам, да, Алесь? Ты же, как кошка, сама ластишься ко мне, трёшься об меня.

Он жёстко хватает за подбородок свободной рукой и обвинительно смотрит в мои глаза.

— Ты хочешь ещё поспорить на тему равнодушия? — пальцем он чуть отодвигает край трусиков, касаясь моей влаги. А я не свожу взгляд с его искривлённого рта. — Или согласна признать правду?

Я пытаюсь силой сдержать дальнейшие поползновения и попытки мужчины указать на очевидное.

— Я и не отрицаю. Хочу тебя безумно. Просто… Не надо, — голос опускается до шёпота. Я открываю душу, но не знаю, какая будет реакция. Если мужчина настоит на своём, я, скорее всего, сейчас сдамся, это точно. Не смогу ему противится. Но потом буду чувствовать себя ужасно. Я просто буду избегать любого возможного общения. — Ну я не могу так, понимаешь? Я ведь уже завтра пожалею, Коль. Я не могу прыгать из одной постели в другую. Мне просто нужно немного времени. Хоть чуть-чуть.

— Тогда не отталкивай меня. Скажи, как есть. Что тебе нужно разобраться с мужем и со своей жизнью. Но для меня уже есть место рядом и оно никуда не денется. Я смогу это понять и буду знать, чего я жду. А не «просто не надо». «Просто не надо» — это посыл в никуда.

— Мне, правда, нужно разобраться со своей жизнью. У меня там всё слишком запущено. Я не хочу, чтобы мысли о нём пачкали нашу с тобой близость. Душевную, в первую очередь. Но я тебе ничего не обещаю.

— А если он красиво запоёт, и ты надумаешь вернуться? Я уже тебя не отпущу, котёнок. Ты понимаешь?

— Нет-нет, — горестно усмехаюсь, прогоняя мысли о двойном предательстве, — там всё настолько плохо, что уже и разговаривать нет смысла.

— Что, конкретно он лажанулся?

— Да-аа-а… Да, он, — мне сейчас стоит прикусить язык, но на душе настолько тяжело, что не получается вздохнуть полной грудью. Именно поэтому я отталкиваю сейчас Колю. Потому что хочу быть равноправным партнёром, а не хромой бабочкой с поломанными крыльями. — Они с моей мамой любовники. А мой маленький братишка, как оказалось, его сын, представляешь? У нас с ним ничего не получалось столько лет, а там… Всё проверено, и даже документы есть, подтверждающие отцовство. Я сама видела.

Стараюсь произносить ровно. Без лишних эмоций. В принципе, Колю это не должно вообще касаться, но мне так хочется поделиться хоть с кем-нибудь, а он всегда умел слушать.

Лицо Долохова вытягивается в немом удивлении. Он произносит, саркастически растягивая слова:

— И сколько же брату ле-ет?

— Три года.

Долохов присвистывает в ответ:

— Сказочный долбаёб. Даже интересно, он вроде неглупый мужик-то. Это ж ещё постараться надо так накосячить.

— А я везучая, как видишь.

— С мамой после этого говорила?

— Нет ещё. Сегодня только узнала. Денис сегодня домой… заглянул.

— Подожди немного. Сейчас нет смысла. А отец как?

— А он как раз в то время… — уверена, Коля прекрасно понимает, какой именно момент я имею в виду. — Умер. С сердцем были проблемы.

— Ну, так-то ясно, кто их обеспечил, — эту мысль я тоже гоню от себя подальше. Но… Мог папа всё узнать? А когда правда легла тяжким грузом на сердце, оно элементарно не выдержало?

— Коль, не хочу об этом думать и винить кого-то…

— Ладно, не будем, — он крепко прижимает меня к себе, глубоко вздыхая и медленно впитывая мой запах.

Тянется к пульту, переключает на IVI и беспрекословно передаёт в мои руки.

— Выбирай. Только давай что-нибудь менее слезоточивое.

— Боевик?

Коля мгновенно подбирается и оживает.

— Сойдё-ёт.

Пока мы искали особую, незнакомую обоим кинопремьеру, в домофон позвонили.

— О, пицца приехала!