Глава 26 · Дочь купца, побег и первые чары

Глава 26.

Мы с Барнабасом сидели в сияющей, пахнущей чистотой гостиной. Я лениво крутила в руках готовый Аграф Возрождения, любуясь идеальными серебряными петельками, а Барни, замерев у окна, с тихой гордостью наблюдал за нашим первым зеленым завоеванием в мертвой долине.

Вдруг из туманной дали проселочной дороги донесся едва уловимый, натужный звук. Я мгновенно навострила уши.

— Опять королевские налоговики вернулись? — Барнабас мгновенно подобрался, а багровые искорки в его глазах грозно вспыхнули.

— Вряд ли, — я уверенно покачала головой, поднимаясь с кресла и быстрой походкой подбегая к панорамному стеклу. — Пафосные министерские ищейки передвигаются на легких рессорных экипажах с породистыми конями. А этот скрип — ленивый, тяжелый, с унылым скрежетом давно несмазанных деревянных осей. Сюда тащится обычная телега.

У запертых железных ворот замка действительно припарковалась старенькая, глубоко просевшая в грязи повозка. На козлах сидел обычный наемный извозчик, который явно не владел магией и пробирался сквозь чавкающую жижу долины на свой страх и риск. Не успели колеса замереть, как из повозки пулей выскочила молодая девушка. Судорожно оглядываясь на покореженные, костлявые ветви мертвых деревьев, она в панике взбежала по каменной лестнице и принялась отчаянно, изо всех сил колотить кулаками в тяжелую створку ворот.

Я без колебаний впустила девушку внутрь.

Насмерть перепуганная незнакомка буквально ввалилась в холл. Мой профессиональный взгляд модельера сразу отметил: перед нами далеко не простолюдинка. На девушке красовалось дорогое, добротное дорожное платье из тончайшего шерстяного фая небесно-голубого цвета, уныло перехваченное шелковым поясом. Правда, сейчас этот наряд выглядел безнадежно измятым, подол испачкала болотная жижа, а сама гостья мелко дрожала, размазывая слезы по округлому бледному лицу. Девушка назвалась Мартой.

— Пейте, милочка, это поможет согреться, — мягко сказал Барнабас, галантно протягивая ей тяжелую керамическую кружку с лавандовым отваром. Его глубокий мужской голос вибрировал успокаивающим, бархатистым гулом.

Девушка судорожно обхватила теплую глину дрожащими пальцами, сделала один большой глоток и вдруг, не выдержав, разрыдалась в голос.

— Я не могу… Господи, я просто не могу туда вернуться! — отчаянно запричитала она, глядя на меня воспаленными, полными дикого отчаяния глазами. — Вы не понимаете… Мой отец — Гилберт Руж, он держит почти все крупные мясные лавки в столице. Он… он просто продал меня! Как обычную парную тушу на железном крюке!

— Продал? — я сочувственно присела на корточки рядом с её креслом, полностью проникаясь ситуацией. — В каком смысле продал, Марта? Ну-ка, успокойся и расскажи всё по порядку.

— Сделка! Вексельная сделка! — Марта Руж судорожно всхлипнула, вытирая нос рукавом. — Вчера поздно вечером я случайно подслушала их тайный разговор в отцовском кабинете. Оказывается, папа задолжал огромную сумму старому барону фон Шниту, и этот мерзавец предложил списать все долги в обмен на мою руку! «У неё безупречно белая кожа и покорный девичий нрав, Гилберт, она станет отличным украшением моего фамильного дома», — вот как этот старый хрыч сказал! А барону, на минуточку, уже за семьдесят перевалило, у него глаза масляные, похотливые, и изо рта пахнет похлеще, чем от тухлых свиных потрохов!

— Кошмар какой, — искренне выдохнула я, чувствуя, как внутри праведным пламенем закипает женская солидарность. — Ну и папаша у тебя, бизнесмен чертов… Скажи, а возлюбленный у тебя есть? Ну, тот, ради кого имело смысл бежать в эту проклятую глушь?

— Томас… — при имени парня Марта впервые чуть заметно, нежно улыбнулась сквозь непрекращающиеся слезы. — Он работает старшим подмастерьем у столичного часовщика. У моего Томаса по-настоящему золотые руки, но, увы, ни единого медяка за душой. Отец прямо заявил, что если хоть раз увидит этого нищеброда у нашего порога, то прикажет слугам переломать ему все пальцы. Мы… мы договорились тайно бежать к его родной тетке в Южный предел. Но как⁈

В полном отчаянии она всплеснула руками, и кружка с лавандовым чаем едва не полетела на идеально отмытый мной пол.

— У моего отца везде есть глаза! — Марта в панике схватилась за голову. — В каждом придорожном трактире сидит кто-то, кто знает нас в лицо. На каждом заставном посту стражники за один серебряный астрал продадут родную мать, а уж беглую дочку купца Ружа — и подавно. Моё лицо — это моё проклятие! Меня вычислят по первому же взгляду, едва я посмею скинуть дорожный капюшон!

— И именно поэтому ты рискнула поехать напрямую через Долину Теней? — негромко спросил Барнабас, строго сложив руки на груди.

— Лучше сгинуть здесь от здешних призраков, чем до конца дней терпеть похотливые руки старого барона фон Шнита, — твердо ответила Марта, и в её девичьем голосе впервые отчетливо прорезалась холодная сталь. — Но сейчас я в полном тупике. Наемная лошадь окончательно выдохлась, а впереди, на въезде в город — королевские заставы. Стоит мне показаться у ворот, и я пропала.

Я опустила взгляд на Аграф Возрождения, зажатый в моих пальцах. Серебряная кружевная лилия мягко мигнула изумрудным огоньком, словно полностью соглашаясь с моими внезапными мыслями.

— А что, если, — я подняла глаза на Марту, уверенно улыбнувшись, — тебя на этих заставах просто… никто не узнает? Вообще никто.

— Это абсолютно невозможно, мисс, — она печально, обреченно покачала головой. — Сильная магия иллюзий и личины стоит в столице тысячи золотых монет, мне просто негде взять столько денег.

— Ну, — я задорно усмехнулась, поднимаясь со своего кресла во весь рост, — в моем родном мире такая процедура называлась «полный кардинальный ребрендинг». А здесь… Барни, подержи-ка её кружку с чаем. У нас сейчас начнется экстренная примерка из коллекции «осень-зима».

Я еще раз посмотрела на светящуюся лилию — мою самую первую брошь, мое маленькое рукотворное сокровище. Будем реалистами: времени на создание второго подобного артефакта до завтрашнего утреннего прихода суровых налоговиков у меня физически не оставалось. Отдав её, я добровольно подписывала себе приговор. Но живая свобода этой испуганной девчонки в эту секунду весила на моих внутренних весах гораздо больше, чем любое золото этого мира.

Подавив мимолетный вздох сожаления, я решительно протянула мерцающий аграф Марте:

— Держи.

— Что это?.. — она в полнейшем недоумении уставилась на сияющий серебряный цветок, а затем испуганно отпрянула, пряча руки за спину. — Нет-нет, мисс Элизабет, я не могу это взять! Я ведь вижу, какая это запредельно дорогая, редкая вещь. А у меня… у меня нет ни единого золотого астрала, чтобы заплатить вам! Я сбежала из дома тайком, буквально налегке, в дикой спешке, прихватив только этот узелок с бельем… Мне нечем с вами расплатиться, — Марта горько опустила голову, и свежая слеза капнула на её измятый подол.

— А кто говорит про деньги? — я мягко, но настойчиво поймала её ладонь и силой вложила в нее прохладную серебряную лилию. — Считай это моим благотворительным взносом в твое счастливое будущее. Бери и не спорь, Марта.

— Но как же вы? — прошептала девушка, благоговейно глядя на сияющий в её руке артефакт. — Вы отдаете мне такое сокровище просто так?

— Брось, — я беззаботно отмахнулась, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее, хотя на душе кошки скребли. — Не переживай за меня. Руки у меня на месте, спицы и крючок в наличии, клубок под боком. До рассвета еще уйма времени, я себе еще десять таких лилий свяжу, если захочу. А тебе нужнее. Спасай свою любовь, детка. Это Аграф Возрождения, — я аккуратно перехватила брошь и одним точным движением приколола её на грудь девушки, прямо поверх помятого голубого фая. — И он способен трансформировать не только твой унылый наряд. Я вплела в эту серебряную нить мощные чары Источника, способные корректировать внешность. Без радикальной магии, но существенно. Твой нос станет чуть курносее, глаза — светлее и шире, а каштановые волосы приобретут мягкий золотистый оттенок пшеницы. До тех пор, пока эта брошь будет оставаться на твоем платье, для всей Астральгии ты — абсолютно другая женщина.

Магия Источника срезонировала мгновенно. Голубая ткань её платья на глазах расправилась, избавляясь от грязи и заломов, и легла безупречными, дорогими кутюрными складками, выгодно подчеркнув фигуру.

Марта ошарашенно посмотрела на себя в старинное, покрытое легкой патиной зеркало, которое Барнабас услужливо развернул к ней. Оттуда на девушку глядело совершенно незнакомое отражение — изящная, стильная, уверенная в себе золотоволосая красавица, в которой невозможно было узнать дочку торговца мясом.

Осознание чуда накрыло Марту лавиной. Девушка со слезами сумасшедшего счастья на глазах бросилась мне на шею, крепко, до хруста в моих ребрах обнимая.

— Спасибо! Господи, спасибо вам, мисс Элизабет! — рыдала она уже от радости, утыкаясь носом в мое серое плечо. — Вы подарили мне жизнь! Вы спасли нас с Томасом!

— Так, отставить сырость, побереги макияж, которого нет, — мягко отстранила я её, хотя у самой в горле встал коварный ком. — Слушай меня внимательно, Марта. На постах веди себя уверенно, брошь с груди не снимай ни под каким предлогом, поняла? Спрячетесь в вашем Южном пределе, обустроитесь, и только в безопасном доме, наедине со своим часовщиком, снимешь аграф. Твой Томас тебя сразу узнает, магия спадет. А теперь — беги. Лошадь ваша благодаря Барни немного перевела дух, до заставы дотянет.

Спустя пять минут мы проводили её до ворот. Старая повозка Марты Руж, тихо поскрипывая колесами, стремительно растворилась в густеющем вечернем тумане долины, увозя мое единственное спасение от долговой кабалы.

Я вернулась в гостиную и устало опустилась в глубокое кресло у камина, молча наблюдая за пляшущими отблесками огня на стенах.

— Это ничего… — тихо вздохнула я в пустоту, с легкой грустью разглядывая свою абсолютно пустую ладонь. — Я ведь прорвалась в Москве, прорвусь и здесь. Руки помнят, спицы на месте, крючок тоже, еще что-нибудь свяжу.

Но глубоко внутри я прекрасно понимала, что жестоко вру сама себе. Я физически не успею сотворить новое чудо за оставшуюся ночь. Завтра на рассвете у ворот замка снова громыхнет черная лакированная карета Королевского Налогового Ведомства, и хмурый коротышка Пинч потребует три тысячи золотых астралов.

И теперь у меня не было ни готового артефакта, ни хитрого плана спасения, ни единой монеты в кармане. Только недоеденный бутерброд в корзинке, светящийся клубок серебряной нити на столике и верный, молчаливый Барнабас за спиной.