Глава 14

– Что вы имеете в виду? – подозрительно щурюсь.

Память тут же подсовывает случай с заработком у Санька. Он тоже сначала заявил о музыке, а потом не постеснялся выдвинуть непристойное предложение. Откуда мне знать, не является ли тут “должность” менестреля аналогом девицы легкого поведения.

– Наш менестрель… Фатео… чтоб ему икалось… перепил вчера, – краснеет трактирщик. – Валяется с больной головой, матерится по-черному и вставать с постели отказывается. А вечером-то люд идет лучше, если музыка. И не могли бы вы… – мнется дядюшка Вильдэр. – Развлечь их чуток. А я за вас словечко замолвлю. Агте… Старшому по обозу. Он и скидку вам сделает.

Задумываюсь. Предложение заманчивое, что ни говори. Деньги мне явно не помешают. И безопасность в дороге, если уж “замолвить словечко” обещают. Но ведь инструмент я вижу впервые. Как играть на нем без подготовки? Нужно же вначале хотя бы мелодию подобрать.

– Всего пару песен, госпожа, – видя, что я колеблюсь, упрашивает мужчина.

– Хорошо, – медленно киваю. – Но не сейчас. Мне нужно немного отдохнуть… Подготовиться.

– Конечно-конечно, – машет руками дядюшка Вилдэр. – Отдыхайте до вечера. А с Агте я сам поговорю. И завтра вас лично провожу. По рукам?

– По рукам, – довольно киваю.

Одной проблемой меньше. Правда на ее месте возникла другая. Но эту решить мне под силу. А вот если бы в обозе не хватило места, даже не знаю, как бы я добиралась до Нзана.

Хозяин таверны тоже отвечает радостной улыбкой.

– А сейчас позвольте вам предложить кружечку эля. В качестве угощения.

– Лучше теплого молока, – качаю головой, припоминая советы преподавателя по вокалу.

– Как пожелаете, госпожа, – кивает дядюшка Вилдэр.

И через несколько минут передо мной появляется кружка теплого, сладкого молока.

– Спасибо, – благодарю девушку-официантку и принимаюсь медленно потягивать напиток.

Ох, как же давно я не пела. Кажется целую вечность. Получится ли у меня удовлетворить публику данного заведения? Становится страшно… Во что я ввязалась? А вдруг мои песни не понравятся. Местных же я не знаю. И петь буду на родном языке…

Но если не попробую сейчас, в этой маленькой деревне, то потом жалеть буду. Ведь это реальный способ заработать. Денег, которые дала графиней, надолго не хватит, и все равно нужно будет как-то пополнять кошелек.

Отгоняю навязчивые тревожные мысли. Сейчас совсем не время заниматься самокопанием. Согласилась ведь уже. И назад время не отмотаешь. Надо успокоиться и изучить свой новый инструмент.

Допиваю молоко и спешу в комнату. Не в зале же мне готовиться к выступлению. А там, в уютной тишине, защищенная надежными стенами, снова достаю из мешка “домбру”. Пробегаю пальцами по струнам, внимательно вслушиваюсь в звучание. Тихонько стараюсь подобрать мотив. На память приходит несколько народных песен, у них наиболее легкая мелодия, и слова запоминающиеся. Мои руки, словно сами знают, что делать, будто держу этот инструмент не впервые. И дело не только в поразительной схожести с любимой бандурой. Дело в другом. В душе. В душе самого инструмента. Он как будто создан для меня. Для моих пальцев, для моих рук, для моего голоса. Это настолько сложно объяснить, что я даже не пытаюсь, просто наслаждаюсь ощущением давно забытого родства и музыки, сладкой болью отдающей в сердце. Она все, что у меня теперь осталось от Родины, от моей Земли. И это вызывает невыразимую печаль. Душа еще не смирилась, что путь домой закрыт, но умом я понимаю, что надежды больше нет.

Время до вечера пролетело незаметно. Погрузившись в звуки родных мелодий, в слова родного языка, я словно чувствую вкус к жизни и стараюсь насладиться каждым моментом. Обед мне приносит все та же доброжелательная подавальщица, не забыв о кружке молока. А как только за окном темнеет, я уже без страха и волнения спускаюсь вниз. Чему быть, того не миновать…

Зал наполнен посетителями. Их еще больше, чем с утра. И все такие шумные, громогласные, а некоторые и вовсе кажутся отъявленными головорезами. Не хотела бы я с кем-то из них встретиться в темноте на улице.

Меня тут же замечает дядюшка Вильдэр. И, взмахнув рукой, радостно подзывает к себе.

Несмотря на уверенность, легкое беспокойство все же охватывает. И колени слегка подкашиваются, когда подхожу поближе. Внезапно вспоминается, что в древние времена не понравившихся исполнителей могли не только освистать, а еще и закидать тухлыми яйцами, испорченными помидорами и прочей гадостью. Сомневаюсь, конечно, что у дядюшки Вильдэра есть несвежие продукты, но и получить в лицо остатками пирога с яблоками что-то не хочется.

– Не трусь, малышка, – как-то сразу переходить на «ты» хозяин трактира. – У меня чуйка, что все будет хорошо. Иначе я б тебя не позвал.

Сжимаю онемевшие губы и едва заметно киваю.

– Как тебя зовут, дочка? – внезапно спрашивает он.

Поднимаю взгляд, встречаюсь с добрыми синими глазами. Да, он строгим был ко мне, когда я только появилась на пороге, но такова жизнь. Со всеми будешь мил, наживешь проблем. Но теперь я вижу, что у дядюшки Вильдэра мягкое сердце, хотя внешность грозная и угрюмая.

– Анастасия, – едва разжимаю губы и испытываю восхитительное наслаждение, впервые назвавшись собственным именем. Довольно с меня всяких Ноэль. Я желаю быть собой.

– Анастасия… – повторяет за мной мужчина. Словно пробует на вкус имя. – Ну что ж Ана, удачи тебе.

– Спасибо, – слегка улыбаюсь и запрыгиваю на стойку. Удобно сажусь, размещая на коленях инструмент, и задеваю приструнки. Легко дотрагиваюсь до тонких нитей, тихо-тихо начиная наигрывать первую композицию. Зал понемногу стихает. Мне кажется, что даже подавальщицы замерли, не донеся подносы с заказанными блюдами и напитками.

– Мой дом исчез...

Его больше нет...

Срывается фраза. Я и сама не знаю, почему начинаю исполнять именно эту песню. Я не планировала ее совершенно. Не думала петь. Просто наигрывала в комнате, стараясь побороть свой страх и одиночество, стараясь смириться с мыслью, что больше никогда не увижу родную землю, страну, город. Не вдохну с детства знакомые ароматы, не пройдусь родными улицами. Я тут чужачка, изгой, одиночка. Меня вырвали из своего мира, безжалостно, в угоду своим желаниям, своим чаяниям. Не считаясь с тем, что я человек, личность, что у меня были свои планы и своя жизнь. Отнеслись ко мне, как к вещи, силой заставили пойти на преступления…

Я растворяюсь в словах, в песне, стараюсь вложить в каждую ноту свою боль и одиночество. Каждый звук ласкающим перышком слетает с губ, бежит рябью по воздуху, рассеивается в безмолвии… За ним еще и еще…

Прикрываю веки. Есть только я и музыка, я и песня, я и слова… ноты… звуки… Больше никого...

– Его больше нет...

Звучат последние аккорды и стихают.

Я боюсь поднять голову, боюсь взглянуть на окружающий. Тишина разливается медленным тягучим потоком, заполняет каждый уголок, заставляет замереть сердце в груди, не дышать от страха и волнения.

Не понравилось… Не зашло…

И лишь спустя несколько мгновений начинают звучать робкие, единичные аплодисменты, которые нарастают, сливаются в общий гул, становятся громче. Только тогда осмеливаюсь поднять голову и взглянуть на посетителей.

Робко улыбаюсь и ловлю восхищенный взгляд дядюшки Вильдэра.

– Еще, Ана! Еще! – звучат крики.

Даже не знаю, откуда знают мое имя.

Встряхиваю головой, не в силах сдержать ликования. Кажется, все идет, как надо. Кажется, я нравлюсь…

Пожалуй теперь стоит сыграть что-то и повеселее...

– Задумала Гандзя жати

Та й забула серпа взяти…

Начинаю шутливую народную песню. Окружающий мгновенно включаются, улавливая ритм.

– Жаль мені на козака,

Жаль мені на його,

Витоптала черевички,

Все ходячи до його…

Кидаю лукавый взгляд на окружающих. И хоть они не понимают слов песни, но общее настроение заряжает всех…

Получилось. У меня все получилось!

Играю песню за песней, пока не садится голос. Несколько раз повторяю первую, дебютную, все так же ощущая тоску, которая передается окружающим.

А ночью, сжимая в кулаке россыпь медных и серебряных монеток, спокойно засыпаю. Кто бы мог подумать, что музыка моего мира настолько тронет сердца грубых безжалостных драконов.

Усталое сознание затапливает радужный туман… Впервые я могу мечтать в этом мире...

***

Небольшой караван отправляется на рассвете. Дядюшка Вильдэр полностью исполняет свое обещание и сдает буквально с рук на руки Агте, главному в нашей небольшой процессии.

Я вздыхаю с облегчением, когда очертания Теоюта скрываются за холмами. Даже и не подозревала, в каком напряжении находилась все это время. Близость столицы заставляла постоянно быть начеку, высматривая в толпе его величество или стражников из замка. Но, видимо, король Сильвестр решил, что я подалась к столичному порталу, а не укрылась прямо под носом в маленькой деревеньке.

Путешествую я с комфортом. Благодаря заступничеству дядюшки Вильдэра у меня есть свое, довольно-таки уютное, место на телеге и тонкий матрас, на котором можно спать. Да и питаться в дороге я буду с командой обоза, а не как другие пассажиры, отдельными группками и харчами, которые раздобыли сами. Правда, кошелек мой заметно полегчал, несмотря на обещанную скидку. И я всерьез опасаюсь, что не хватит тех нескольких монеток на переход. Придется, похоже, искать работу в Нзане. Возможно, где-то пригодятся мои умения играть и петь. Но для этого нужно перевести несколько песен на местный язык, иначе могут возникнуть неудобные вопросы. А лишнее внимание мне ни к чему. Девушка-менестрель явление не редкое, а вот девушка-менестрель, поющая на неизвестном языке, невольно запомнится...

До Нзана ехать не так уж и долго. Всего два дня. Лишь разок придется переночевать в повозке, а к вечеру должны показаться уже стены города.

Обоз движется медленно, не спеша. Огромные быки, которые называются волами, шаг за шагом тянут телеги. Они не отличаются быстротой. Зато выносливы и сильны. Именно так объясняет мой сосед, с которым я делю телегу. Кроме него еще четверо, но я ближе всех общаюсь с Готаром и его побратимом Реккэ, которые пустились в опасное путешествие землями Ньелокара в поисках лучшей доли.

– … Бесольская ведьма… – шепчет мне почти на ухо Реккэ, испуганно озираясь. – Да-да, именно она. Зуб даю. Моего брата с того света вытащила. Одной ногой парень был уже за гранью. Могущественная жуть. Страшная. Говорят, род ее от той самой Виенны… Той самой, которая создала венец!

Затаив дыхание, едва падаю с ботика телеги, где удобно устроилась, чтобы перекусить. Видимо не зря я решила местных парней расспросить о ведьмах, живущих в округе. Мне внезапно пришла в голову гениальная идея – а не может ли мне помочь “коллега по цеху” создательницы венца. Вдруг обряд можно обратить вспять. Да и узнать о перемещениях между мирами тоже не помешает.

– Да не заливай, – фыркает Готар, недоверчиво покачивая головой.

– Я же говорю тебе – зуб даю. – обиженно хмурится Реккє. – Она все-все знает и может. Поговаривают, что и в подземное царство к своему хозяину для черных месс спускается… Можно смело к ней обращаться. Только дорого это...

– К ведьме? Дракону? Даже полукровке? – ржет оппонент рассказчика. – Вышвырнет в три шея! Еще и проклянет. Люди никого не любит, ни нас, ни оборотней…

– Она, между прочим, живет почти у границы. Между Ньелокаром и Гораром… В Бесоле.

– Людская ведьма? На землях оборотней? – фыркает “Фома неверующий”. – Это какая-то неправильная ведьма...

Даже не замечаю, как крепко сжимаю чашку с молоком, пока пальцы не начинают ныть. Попутчикам я, естественно, не рассказывала о своей проблеме. Так удочку закинула, надеясь на авось. И не прогадала.

Парни уже давно перескочили на другую тему, а я продолжаю невидящим взглядом сверлить проплывающий мимо пейзаж. Ведьма, из рода изобретательницы венца. Могущественная. Сильная… Если кто и может мне помочь, то только она. Наверняка, Виенна передала знания своим потомкам.

Стараюсь не обращать внимания, на то, как начинает покалывать сердце, при мысли о разрыве связи. Глупые чувства к королю так просто не отпускают. Но на то мне и дана голова, чтобы принимать верные решения, пользуясь логикой и холодным рассудком.

Ночь проходит спокойно. Плотная ткань плаща защищает от холода, а набитый сеном тюфяк кажется мягким, словно пуховая перина. И на рассвете обоз снова трогается в путь.

Последний день путешествия я стараюсь посвятить переводу. До Нзана совсем чуть-чуть осталось, а расходы возросли. Сколько затребует загадочная ведьма за свои услуги, неведомо. Поэтому нужно как можно больше постараться заработать. Да и скрыться на землях оборотней от упрямого дракона будет легче. Вряд ли он догадается, что человеческая девушка, изнеженная принцесса, отважилась на такой поступок.

К воротам Нзана подъезжаем уже в кромешной темноте. Лишь огоньки на сторожевых башнях освещают деревянный мост, перекинутый через ров. Только часть повозок останется в этом городе. Остальные двинутся в глубь страны к большому торговому городу на берегу моря. Тут я прощаюсь со своими новыми друзьями и от всего сердца желаю им удачи. Богатый приморский Ирвид манит Готара и Реккэ, как древний Константинополь викингов.

– Береги себя, Ана, – крепко обнимают меня парни. – Будем рады встретиться вновь.

– И я, – шепчу в ответ.

Расставания всегда наполнены грустью. Даже за два дня можно привязаться к человеку и почувствовать с ним родство. Стараюсь не замечать, как влажнеют глаза, и торопливо ухожу. Чем быстрее прощание, тем меньше болит. Словно пластырь сорвать одним махом.

Таверна, которую мне посоветовал Агта, находится почти в центре Нзана, на главной улице. Проживание тут явно стоит недешево. Но и людей много, а значит можно заработать. Если конечно, хозяин требуется менестрель.

А он ему требуется, как заверяет меня высокий худой блондин за стойкой в зале. И позвав молоденькую девушку-подавальщицу, просит проводить меня к господину Онберто.

Попав в небольшой захламленный кабинет, с любопытством рассматриваю кругленького щекастого мужчину за столом. Его пышные курчавые бакенбарды смешно шевелятся, когда он шумно вздыхает, отрываясь от толстого гроссбуха.

– Здравствуйте, господин Онберто, – слегка кланяюсь. – Мне сказали, что вам нужен менестрель на вечер.

Колобок меряет меня заинтересованным взглядом.

– Нужен… – медленно отвечает. – Но абы кого я не принимаю на работу. Тут порядочное заведение, лучшее в городе. И работники должны соответствовать данному званию. В том числе и временные. Даже те, кто устраивается на работу на один вечер, – сверлит меня многозначительным взглядом

– Понимаю, – слегка киваю. – Вам продемонстрировать свое мастерство?

Глаза мужчины лукаво блестят.

– Удиви меня, малышка, – криво улыбается он.

Небрежно повожу плечом, снимаю тяжелый мешок и достаю инструмент.

Подтаскиваю ногой стул для посетителей и присев, привычно размещаю на коленях бандорину – теперь я знаю, как называется этот инструмент в мире Мизелья. Выбираю для представления любимую песню и приступаю.

Не могу не ощущать удовлетворение, когда взгляд господина Онберто из недоверчивого превращается в восхищенный. И испытывать гордость не только за свое умение передать в песне эмоции и чувства, но и заразить ими слушателей. Пожалуй, работу я таки нашла. Иномирные песни пришлись по вкусу драконам.

С каждым разом выходить к публике становится все легче и легче. Интуиция безошибочно подсказывает, с какой композиции начинать концерт, какая вызовет у публики наибольший интерес и привлечет слушателей. И, исполняя родные сердцу песни перед злобными и непредсказуемыми драконами, я с удивлением понимаю, что счастлива. Счастлива делать любимую работу. Счастлива пропускать через себя мелодию, звуки, слова… Счастлива делится своими эмоциями с окружающими. И счастлива видеть, как они находят отклик в душах этих, по словам мадам Кану, жестоких ящеров. Разве могла я подумать, что сбегая из золотой клетки дворца, обрету счастье, скитаясь по Ньелокару и играя за деньки в кабаках и трактирах.

Мой кошель заметно тяжелеет после концерта. Перекинувшись парочкой фраз с хозяином таверны и пообещав всерьез подумать над его предложением, сыграть еще и завтра, поднимаюсь по ступеням в свою комнату. С лица не сходит радостная улыбка. Успех заставляет поверить, что не такая я уж и никчемная, как твердили все вокруг, что я тоже чего-то стою и могу добиться в этой жизни.

А вот и мой номер. Простая дубовая дверь, медная ручка. Ключ легко проскальзывает в замочную скважину и плавно проворачивается. Толкаю створку и шагаю внутрь. Как же я устала. Сейчас бы завалится в постель и проспать до полудня. А о дальнейших планах можно и завтра подумать.

Рука тянется к выключателю. Кромешная тьма немного пугает. Луна, спрятавшись за тучами, не дает света, и я едва-едва различаю очертания предметов. Интуиция вопит тревожной сиреной, заставляя дрожать от страха.

– Здравствуй моя строптивая жена, – звучит знакомый голос. И над кроватью вспыхивает тусклый светильник. – Я тебя уже заждался, – криво улыбается король Сильвестр, удобно развалившись на моей постели.

* В тексте использованы слова украинской народной песни “Задумала Гандзя жати”.