Глава 2

Женя

Я не считала себя неудачницей, хоть и не ходила у судьбы в любимчиках. Наверное, когда я стояла в очереди за счастливой жизнью, на мне она закончилась, и тогда тот, кто восседает наверху и всех видит, сжалился надо мной и со словами «а забирай всё!» торжественно вручил мне всё имеющееся у него дерьмо.

Зато теперь, сидя на заднем сиденье наглухо тонированной черной машины с завязанными за спиной руками и заклеенным клейкой лентой ртом, я окончательно убедилась — я не неудачница. Я конченая неудачница.

— Давай договоримся, — начал темноволосый отморозок, который меня поймал и насильно запихнул в машину. Он сидел рядом со мной на заднем сиденье, уткнувшись локтем в спинку переднего водительского кресла, с которого, повернув голову, на меня взирал второй головорез. Тот, кто схватил Антона. Он был здоровенным, как гора, и лысым. — Я сейчас освобожу тебе рот, а ты не будешь орать. Лады? — довольно миролюбиво произнес он, но меня трясло так, что в ответ я не могла даже промычать. — Да не трясись, ну чё ты! — улыбнулся говнюк, будто это могло меня успокоить. — Мы добрые ребята и не обижаем хороших девочек. Я сейчас сниму ленту, и ты будешь вести себя тихо… — выгнул бровь, ожидая моего ответа.

Как будто у меня был выбор. Дверь заблокирована, у меня связаны руки, со мной в машине два двухметровых шкафа, а во мне пятьдесят килограммов вместе с одеждой — что я могла, кроме как медленно кивнуть. Через секунду клейкая лента царапнула кожу лица, и я схватила ртом воздух, пропитанный концентрированным хвойным запахом болтающейся на зеркале заднего вида пахучки и страхом. Моим.

Господи, за что?

Меня тошнило, а пульс частил настолько, что, казалось, мое сердце не выдержит и выпрыгнет из груди.

— Умница, — похвалил меня тот, кто сидел рядом. Он был одет во все наглухо застегнутое и черное — это немногое, что я смогла разобрать. — Тебя как зовут? — поинтересовался он таким тоном, будто собрался строить со мной куличики в одной песочнице.

Я взглянула на лысого водителя. Он улыбнулся, и меня еще больше замутило.

Может, назваться Катькой Стариковой? Я ее терпеть не могла, в детдоме она постоянно у меня всё воровала, и если эти два отморозка сегодня меня прикончат, то я хотя бы буду знать, что не зря.

Однако, темноволосый мерзавец опасно сощурился, и я поняла, что шутить с этими парнями чревато еще большими неприятностями, чем на данный момент имелись.

— Ж-Женя, — едва выдавила из себя. — Ж-Женя Баж-ж-женова.

— Прекрасно. А я Беспредел, — темноволосый указал на себя, — а вот этот милый парень, — кивнул на амбала с водительского кресла, — Могила.

Могила улыбнулся во весь рот, и на его круглых щеках образовались глубокие ямочки, которым при других условиях я бы умилилась, но сейчас у меня помутнело в глазах. Стараясь прогнать из головы мысли о том, за какие заслуги эти «милые парни» получили подобные прозвища, я почувствовала, как пол под ногами рухнул.

Господи, господи, когда моя жизнь свернула не туда? Какого гребаного черта я не оставила вонять чечевичный паштет, а потащила его на помойку? Не зря же говорят, что выносить мусор на ночь глядя — плохая примета.

Интересно, если я скажу, что несказанно рада с ними познакомиться, это сможет мне как-то помочь?

— Скажи-ка мне, Женя Баженова, куда мог сховаться твой дружок? — елейно полюбопытствовал Беспредел.

Он про Антона? Ему удалось сбежать?

— Какой друж-жок? Я… я н-не знаю, — заикаясь, затараторила. — Я вообще с ним не знакома…

Могила хмыкнул, Беспредел усмехнулся, оба явно мне не поверив.

— Не знакома? Ну допустим, — Беспредел поскрёб подбородок пальцами, — а за чем ты тогда побежала?

Что за идиотский вопрос? Все бежали, и я побежала…

— Ис-с-пугалась… — просипела я.

— Испугалась… — повторил за мной Беспредел, — но сейчас же ты нас не боишься?

Конечно, нет! Мне не страшно, ведь мне охренеть как страшно!

Я выразительно замотала головой.

— Хорошо. Тогда так, как твой незнакомый знакомый очень сильно расстроил Могилу, вместо него ответишь ты… да? — брови Беспредела выгнулись. — Сейчас ты называешь мне имя вашего заказчика, я тебя отпускаю, и мы забываем друг друга. Хотя… — он окинул меня оценивающим взглядом, — наверное, я буду скучать, — и грустно поджал губы.

Я не понимала, что они от меня хотели. Я бы сказала всё, если бы знала, что говорить, но я понятия не имела, какого заказчика они от меня требовали.

С трудом, я все же задумалась, но мысли путались. Что им от меня нужно? Очевидно же, что возникла какая-то путаница, но я боялась раскрыть рот, чтобы доложить об этом, ровно до тех пор, пока Могила не рявкнул басом:

— Говори!

Я вздрогнула.

— Тишман, — брякнула от страха фамилию. Просто он последний с кем я работала.

— Кто? — переспросил Беспредел и переглянулся с Могилой.

— Гоша Тишман, — уточнила я и забегала глазами по этим двоим, у которых сделались такие лица, будто я потрясла перед ними мусорным пакетом.

— Гоша Тишман? — скривился Могила.

Я быстро-быстро закивала. Сердце как обезумевшее билось о ребра.

— Ты уверена? — с подозрением поинтересовался Беспредел. — Смотри, если напиздела, мы тебя найдем и свернем шею, — пообещал убедительно он.

Я обмерла. Не верить им у меня не было ни единой причины.

— Уверена, — подтвердила я, — в моем телефоне есть его контакт.

Пока я мысленно паковала чемодан в женский монастырь, парни задумались, точнее задумался Беспредел, поскольку из них двоих только на его лице был заметен отпечаток от пощечины интеллекта.

— Не надо, и так найдем, — многообещающе отозвался он. Я почувствовала, как мои глаза округлились. В смысле? Что он имел ввиду? Что найдет контакт Тишмана или меня в женском монастыре? — Руки давай, — потребовал Беспредел. Видимо, из них двоих он был старшим. Или главным. Да все равно кем, пусть только отпустит меня! — Але, не спим!

Я не понимающе уставилась на него.

Беспредел закатил глаза, а потом в его правой ладони оказался нож. Кажется, мое сердце навсегда остановилось.

— Руки, говорю, давай… Развяжу.

Я зажмурилась, когда сверкнуло лезвие ножа, а через секунду мои запястья освободились.

Потирая их, спустя пару минут в одном сланце я, прихрамывая, неслась в сторону своего подъезда и не верила своему счастью. Я жива! Твою мать, я жива!

Лицо горело. Тело знобило как при высокой температуре.

Пробегая мимо мусорных баков, я заметила второй сланец, который потеряла, когда меня волокли к машине. А жизнь-то налаживается!

В квартире я заперлась на все имеющиеся у меня замки. Припала спиной к стене и скатилась по ней как склизкий лизун. Джек вопросительно смотрел на меня, стоя на пороге комнаты.

Меня трясло, как листок на холодном пронизывающем ветру.

Я обняла себя руками и начала глубоко и ровно дышать.

Я ни в чем не виновата, я не делала ничего плохого, и у тех двоих не должно быть ко мне претензий! Сейчас они найдут Антона, во всем разберутся, поймут, что возникла какая-то ошибка и забудут о моем существовании раз и навсегда. Уверена, так и будет…

Убедив себя в этом, я для надёжности приставила к двери обувницу, забаррикадировав вход.

Я знала, что не усну. Я и без недавних приключений отвратительно спала, а уж от этой ночи вообще ничего не ждала.

Я прислушивалась к каждому шороху. Сидя на диване в своей единственной комнате и зажав подмышкой кота, водила глазами по стенам, на которые в свете от настольной лампы отбрасывали тени мольберт, гладильная доска с кучей постиранного белья на ней и денежное дерево, иссыхающее на подоконнике.

Сначала я всхлипнула, а через секунду уже ревела, утирая слезы котом.

Как меня сморило, я вообще не поняла, но зато поняла, что меня разбудило — чей-то пробирающий до нутра взгляд…

Резко распахнув глаза, я подавилась ужасом, когда увидела мужчину, сидящего напротив меня на стуле.