Глава 22

Кирилл

— Один кофе для меня и Глясе для дамы. Что сегодня из десертов?

— Мильфей! — сообщила Лилиана.

— Годится, — одобрил я. — Пока всё, — придвинул к девушке папку с меню.

— Хорошо, Кирилл Андреевич. Приятного отдыха, — доброжелательно улыбнулась она и, оставив одно меню, скрылась за портьерой.

Я взял инициативу в свои руки и сделал заказ за нас обоих. Угощать даму водой, может и выгодно, но у меня до хрена принципов.

Я заказал нам кофе. Для себя — за компанию, моей спутнице — по необходимости, ведь она уже несколько раз зевнула. Вряд ли от скуки, скучающей Женю не назовешь, хоть она и старалась произвести впечатление гордой и незаинтересованной.

Моя спутница не в курсе, что чем больше она старалась, тем больше вызывала во мне интерес. Вот такая прямая пропорциональность, которая стала неожиданностью и для меня. Особенно в тот день, когда я принял решение привезти ее к себе в дом, и потом, когда надравшуюся провожал до постели, и после, когда опустошил бутылку с виски, но меня не отпустило. Если бы мой интерес ограничивался лишь физической потребностью, было бы гораздо проще — такой интерес временный и легко решаемый. Это в случае с любой другой женщиной. В случае с Женей… Кажется, мой интерес образовался сначала где-то в башке, а уже потом спустился под резинку трусов.

Шесть дней назад я отпустил ее с полной уверенностью, что останусь для нее незнакомцем. Отпустил, убедившись, что ни ко мне, ни к «Бессоннице» она не имела отношения. Отпустил и не собирался больше встречаться.

— Ты не сказал, какой кофе ты выбрал, — скрестив руки на груди, Женя смотрела на меня через стол. — Для меня Глясе, а какой пьешь ты?

Я слегка наклонил голову.

— Уверен, она не ошибётся, — я имел в виду официантку. Узнать, какой кофе пьет шеф, не составит труда. Главное, чтобы та, у которой Лилиана будет узнавать, не плюнула мне в чашку. Варшавская до сих пор злится на меня, хоть я и извинился премией в двойном коэффициенте.

— Поразительно, — фыркнула Женя. — И чем же ты заслужил такое персональное отношение? Оставляешь гигантские чаевые?

То, что периодически выдавал рот этой девушки, — бред, но меня он забавлял. Без понятия, работал ли он в цепочке с головой, но там, вероятно, тоже всё сложно.

— Наверное, просто я очень милый парень, — я опустил взгляд на ее четко очерченные губы.

Секунда — и Женя, чуть откинув голову, рассмеялась.

Ее мимика, эмоции, реакции слишком живые. Слишком естественные и настоящие. Реакции на меня в том числе. То, как она реагировала на мои присутствие, голос, слова и движения, мне нравилось. Нравилось, как она досконально меня изучала, думая, что я этого не вижу. Я тоже уже всю ее рассмотрел, и сейчас, пока Женя смеялась, видимо, найдя в моих словах что-то смешное, я снова её разглядывал — светлые волосы перевязаны черной лентой, уверен, в своей голове она уже несколько раз заказала мне панихиду. Под белой футболкой просвечивался черный лифчик… Если это претензия на сексуальность… твою мать, это ни черта не сексуально. Ни черта, но у меня на этот антисекс мог бы встать. Я перевел взгляд на белесый небольшой шрам на скуле Жени — отличный, мать его, способ остыть. Не знаю, помнила ли она сама, как его получила, ведь на тот момент ей было лет пять, может, меньше.

Я помнил. В тот день я впервые ее увидел. Она была мелкая и шумная. Лохматая и вертлявая, а я был злой и голодный после колледжа. Я обнаружил ее в своей комнате, она дергала струны моей гитары и смеялась. Когда струна лопнула и резанула девчонке скулу, я не сразу сообразил. Он молча хлопала глазами, даже не ныла. Так произошло мое знакомство с будущей сводной сестрой, за что тем же вечером я получил от отца таких пиздюлей, что челюсть еще несколько дней не двигалась.

— Кто тебе сказал эту чушь? — голос Жени выдернул меня из прошлого.

Мне пришлось напрячься, чтобы вспомнить чему был посвящен ее вопрос.

— Так считают многие.

— Не верь им, — она задержала взгляд на моем лице, а потом опустила глаза в стол, став серьезной. На ее щеках проступили розовые круги.

За этим тоже было забавно наблюдать — как она смущалась, когда наши взгляды пересекались, или когда я говорил то, что заставляло ее смущаться.

— Тебе жарко, Женя? — я понизил голос.

— Что? — она подняла на меня глаза, которые взволнованно метались.

— Ты покраснела, — я опустил взгляд на ее губы, и она неосознанно их облизнула.

— Я не… — замялась, — это реакция! — вздернула подбородок.

— Реакция?

— Реакция моего организма, когда пахнет неприятностями, — Женя выпрямила спину. — А сейчас твое коммерческое предложение очень ярко ими пахнет, — она ловко перевела тему.

— Я даже не успел его озвучить.

— Тогда сейчас самое время, потому что, в отличие от вас, бандитов, ночью я привыкла спать, — она демонстративно зевнула, прикрыв ладонью рот.

Портьера дернулась, и к нам в кабинку вошла Лилиана с подносом в руках.

Женя молча наблюдала, как девушка расставляла перед нами чашки с кофе, а потом поблагодарила ее за десерт.

— Это… кофе? — нахмурившись, моя спутница покосилась на свой хайбол.

— Кофе с мороженым, — пояснил я.

— А. Ясно, — Женя взяла десертную ложку и начала ковыряться в густых сливках, щедро присыпанных шоколадной крошкой. — Судя по всему кофе на дне… — философски заключила она.

Я сделал глоток своего кофе. Он был таким, как я любил, даже если бы Варшавская туда плюнула.

Я не торопился и терпеливо ждал, пока моя спутница доест десерт и вылежит кружку из-под Глясе. Когда она прикончила всё, я поинтересовался:

— Повторить? — кивнул на крошки от Мильфея.

— Нет, спасибо, — она облизнулась и мотнула головой, — я на ночь не ем.

Точно. Как я мог забыть.