Глава 24

Спустя два дня

Женя

К тому моменту, как в дверь позвонили, я успела вынести себе мозг сотню раз. В моем случае умение выносить мозг — что-то вроде совести, с которой последние два дня я пыталась договориться. Мне практически удалось уговорить её и себя, что, соглашаясь на предложение Кирилла сопроводить его на мероприятие, я не стану шлюхой, даже если мне заплатят.

Позавчера утром я дала согласие самому загадочному, неординарному, опасному и привлекательному мужчине из тех, кого я когда-либо встречала, а потом я кусала локти, ругала себя за импульсивность и глупость, пила успокоительное, но в конечном итоге смирилась с тем, что деньги, которые мне перевел Кирилл в тот же день, очень хорошо и уместно смотрелись на моей карте.

Я убедила себя, что соглашаюсь на предложение незнакомого мне мужчины, чтобы решить свои финансовые проблемы, а не потому, что меня к нему безбожно влекло.

Даже несмотря на то, что врожденный инстинкт самосохранения во всю глотку орал, что это моя фатальная ошибка, это влечение было сложно игнорировать, ведь я совсем не увлекающаяся и не романтичная натура, хоть и творческая.

До выпуска из детдома я не разделяла людей по их гендерной принадлежности. В детском доме девочки и мальчики росли вместе и едино, да и то, что последние бывают симпатичными, я заметила, когда поступила в колледж искусств. Там я познакомилась с Ярославом, он учился на графического дизайнера, и, кажется, только тогда поняла, что с парнем можно не только весело проводить время, но и целоваться. Мне нравилось с ним целоваться. Нравились его прикосновения и отношение ко мне до тех пор, пока не вмешались родители парня, когда узнали, что я сирота. Это клеймо, и каким бы толерантным и образованным наше общество старалось ни выглядеть, воспитанники детских приютов никогда не смогут чувствовать себя наравне с окружающими. Задевало ли это? Ущемляло? Меня нет. Даже тогда, когда родители Ярослава запретили со мной общаться. Даже тогда.

Я никогда не считала себя сиротой, никогда не отождествляла себя с отказниками, с брошенными или отобранными у лишенных прав родителей детьми. Никогда.

Меня никто не бросал, от меня никто не отказывался, моя мама любила меня и ни за что бы не позволила мне оказаться там, где прошло мое детство, если была бы жива. Если бы однажды не впустила в нашу маленькую семью чужого, злого, страшного человека, который разлучил нас с мамой. Разлучил навсегда. Я ненавидела его! Даже спустя много лет ненависть медленно тлела во мне. Я не помнила его лица, но отчетливо помнила тот страх, который испытывала, когда мама и отчим ругались. Я пряталась в шкафу и закрывала ладонями уши. Представляла, что скоро всё закончится и наступит тишина, но никогда не желала, чтобы однажды эта тишина стала последней…

Сильный стук в дверь выдернул меня из ямы, в которую успела свалиться за считанные секунды.

По привычке посмотрела в глазок, хоть и знала, кого увижу за дверью.

— Здарова, Жендос! — бодро поприветствовал меня Беспредел, входя в прихожую.

Он активно жевал жвачку и выглядел непривычно и по-человечески буднично. Не как гопник и бандюган, а как приличный человек. На нем были модные джинсы, из переднего кармана которых торчал брелок от машины, белая футболка и наброшенная поверх нее стильная рубашка в мелкую светлую клетку. На ногах — брендовые кроссовки размером как две четырёхместные байдарки. — Че готова? — он окинул меня ленивым взглядом.

— Готова, — со вздохом отозвалась я. — Все равно не понимаю, зачем мы едем так рано.

Мероприятие в семь, а время — только начало двенадцатого. Еще больше семи часов. На что? Чтобы одеться и уложить волосы? Мой парикмахер справился бы за час, одеться я могла бы за минуту.

— Рано? — удивился парень. — Да вам, бабам, сколько не дай времени на сборы, а всё будет мало, — с уже привычной фирменной Беспределовской философией заключил он.

Я поморщилась от такого неприязненного предубеждения к женщинам.

— Я не баба, — пробубнила я и сунула ногу в кроссовок.

Беспредел еще раз пробежался по мне глазами, но уже не лениво, а оценивая.

— Согласен. Пока нет, но скоро станешь, — весело улыбнулся он и протянул мне жевательную резинку. — Угощайся.

— Турбо? — удивилась я. Не знала, что они еще существовали.

— Ага! Вкус моего детства! — расплылся в придурковатой улыбке парень.

— У тебя оно было? — я наиграно округлила глаза. — Я думала, ты сразу бандитом родился. И что, в пять лет ты держал район в страхе и откручивал бездомным кошкам хвосты?

Беспредел как-то странно улыбнулся. С грустью, что ли…

— Хуже, бандитка, — он щёлкнул меня по носу. — Я тащил в дом всех подряд: от бомжей до лягушек, и пытался их накормить. У меня были три дворняги, четыре кошки, два хомяка, змея, сова, палочники, ящерицы, улитки, брат с инвалидностью и три сестры.

— Господи… — сказать, что я была в шоке — ничего не сказать, — душещипательная история. Я сейчас расплачусь, — без шуток произнесла я, но Беспредел громко рассмеялся.

— Пошли, гном, — спустя пару секунд он положил мне на плечо руку-гирю весом с тонну, — будем делать из тебя секс-бомбу.

— Кошмар. Звучит отвратительно, — скривилась я, и мы вышли из квартиры.

Машина, на которой за мной приехал Беспредел, была привычно припаркована на инвалидном месте.

— Ты хоть на стекло наклейку «инвалид» прилепи, а то я-то знаю, а другие не догадываются, — усмехнулась я.

Беспредел снова рассмеялся.

— Слушай, точняк, — кивнул он. — Как я сам не догадался, — он галантно открыл для меня пассажирскую дверь.

— Обращайся, — улыбнулась в ответ я и забралась в салон.

Странно было принимать тот факт, что в обществе, казалось бы, не самого безопасного парня я чувствовала себя как в своей тарелке. Я могла шутить с ним и знать, что за мой длинный язык я не лишусь ни его, ни головы. Я просто это знала. Откуда, почему? Понятия не имела, но факт оставался фактом.

В машине работало радио. Популярный трек шумел из колонок, пахло концентрированной хвоей, исходящей от болтающейся на зеркале пахучки. В подстаканнике валялись фантики от жвачек, киснул пустой картонный стаканчик из-под кофе.

Я повернула голову и посмотрела на водителя. Беспредел бесспорно был симпатичным парнем, и его безалаберное и потребительское отношение к вещам подходило мне больше, чем снобизм Кирилла и его клинический идеализм. Тем не менее, рядом с ним мой внутренний магнит находился в режиме «выкл», а кожу не обсыпало волнующими мурашками…

— Чем вы занимаетесь? — спросила я, глядя на мужской расслабленный профиль.

Я ведь так и не знала, кто они такие. Чем эта вся дружная гоп-компания занималась и зарабатывала на такие машины, вещи и ужины в дорогих ресторанах.

Беспредел повернулся ко мне, очертил взглядом овал моего лица, и этот взгляд нисколько меня не смутил, ведь он смотрел без интереса. Без мужского интереса.

— Слушай, Женёк, если ты хочешь поболтать, я всегда к твоим услугам. Но только, если наш трёп не будет касаться того, что рассказать может исключительно Кир. Спрашивай у него, а со мной ты можешь поговорить о погоде, о кошках, которым я откручивал хвосты, — усмехнулся парень. — Кстати, у меня есть имя, — подмигнув, он сделал сенсационное признание.

— Серьезно? — я в предвкушении развернулась к нему так, что на груди натянулся ремень безопасности. — Дай угадаю!

И я начала перебирать подходящие ему имена, а когда узнала, что Беспредел носил гордое имя Александр, я долго хохотала. Это имя… оно слишком благородное, что ли… Однако теперь, зная его, Беспредел окончательно превратился в обычного парня, с которым, ловя лицом теплый майский ветер, залетающий в приоткрытое окно, я не заметила пути, пока Саша не заехал на частную подземную парковку салона красоты, находящегося в центре столицы.