Глава 33

Оксана

Вязкий ком в горле превращается в булыжник. Я пытаюсь сглотнуть, но делаю только себе хуже — дыхание перехватывает, а глаза начинает терзать резь. Словно в них попала ресница.

Еще немного, и по щекам покатятся слезы, нос тоже не останется в стороне. А носовой платок я и не подумала взять.

И я заставила себя мыслями вернуться к сегодняшнему видению. Глаза перестали наливаться слезами. Разговоры и перешептывания гостей слились в один фоновый шум. Даже освещение чуть поубавилось. Впрочем, магии в этом не было: закат стремительно переходил в сумерки.

Катя стала шатенкой? Она же любила свои черные волосы. И всегда гордилась тем, что ни разу не красилась. А платье? Да еще ее нелюбимого синего цвета! Сколько помню сестру, платье у нее было на один случай — для школы. И только. Все остальное время она носила джинсы. Какие угодно, но джинсы.

А синее платье — это совсем не про нее. Этот цвет она признавала только за джинсами. Прочая ее одежда могла быть любого цвета, но не синего.

Может, она таким нарядом и прической хотела мне маякнуть о чем-то? Нет, бред!

Никто не мог знать, что мы с Эмилией пойдем подышать в сад. Я сама не предполагала!

Так может, не было никакой Кати и это нервы и переутомление сыграли со мной злую шутку? Мне ли об этом не знать.

От последней мысли становится физически больно, и я вылетаю из отрешенности, в которую угодила. И сразу замечаю на себе пристальный взгляд Стамира. Словно он ждет ответа.

— Прости, я не расслышала, что ты сказал, — выражаю я сожаление. Но на самом деле, мне ни секунды не жаль. Я запуталась в себе, своих чувствах и желаниях. И пока жених не сводит с меня взгляд, ком снова подкатывает к горлу.

— Я говорил, что ты ушиблась и мы не останемся на фуршет, — произносит он, и я киваю.

Ушиблась я и в самом деле неслабо. Фуршет бы выстояла, но раз есть возможность его избежать, то я с радостью ей воспользуюсь. И подыгрываю Стамиру, задействуя весь свой актерский талант.

На меня смотрят десятки пар глаз. Некоторые с сочувствием, кто-то с любопытством. А три особенно нарядные женщины со злорадством. Я бросаю на них короткий взгляд, и мне становится не по себе. Они же меня не знают! Откуда столько злобы?

Стамир берет мою ладонь в свою руку, и мы отходим от окна. Прощаемся, пересекаем зал и вскоре выходим во двор. Несколько шагов, и будем на стоянке, к которой идем тем же злополучным путем, сквозь сад.

— Сегодня переночуешь у меня, — вскользь роняет жених и сжимает мою руку сильнее.

— Хорошо, — дергаю я плечом. А у самой сердце срывается с ритма и начинает колотиться о ребра.

— По пути заедем в клинику.

— Не надо, все нормально, — встряхиваю я головой, отчего гламурные завитки касаются шеи и щекочут кожу.

— Ты чуть не отключилась. Думаешь, я не заметил? В клинику, — бросает он водителю, и я ловлю в зеркале взгляд Жени.

Минут через двадцать мы уже просачиваемся через стеклянные двери, и в нос ударяют медицинские запахи. Стамир снова берет меня за руку и пронзительно смотрит в глаза.

— Я не собираюсь падать в обморок, — сообщаю я, а он отворачивается как раз в сторону регистратуры.

Когда формальности соблюдены, остается ждать рядом с кабинетом, в который меня направили.

Спустя еще пару десятков минут, растянувшихся до бесконечности, я, обработанная антисептиком и перевязанная, выхожу в коридор. Чувствую себя школьницей и радуюсь, что длина «кимоно» сильно ниже забинтованных колен.

Стамир на минуту задерживается у кассы, которая здесь же, в регистратуре. Оплачивает счет. Мне до безумия интересно, сколько в этой пафосной клинике стоит такая простая процедура. Но я сдерживаю любопытство и отвожу от чека взгляд.

Следующие полчаса занимают гонки по стремительно опустившейся на город темноте, и мы на месте. Автомобиль замедляется, плавно подкатывается к подсвеченным кованым воротам. Выждав, пока они откроются, мы проезжаем внутрь огороженной территории.

Выходим, и я во все глаза смотрю на большое пространство, которое подсвечивают фонари строгой овальной формы.

Стамир словно забывает о моих разбитых коленях и ускоряет шаг. Я едва поспеваю за ним и уделить внимание внешнему виду дому не успеваю.

— Наконец-то! — сбрасывает он туфли и ногой загоняет в угол огромной, с две мои квартирки, прихожей. — Здесь говорить можно смело.

Я стою на месте и не знаю, куда деть руки. Хочется спросить о его планах. Но чувствую, правду он мне не скажет. И я молча облизываю пересохшие губы.

— Прислугу сегодня я отпустил. Здесь ни души, — говорит он, и мне становится не по себе.

— Может, мне лучше к себе домой уехать, — выдавливаю я из себя реплику.

— Маман уже заподозрила неладное, — Стамир расслабляет галстук, снимает его и швыряет в ближайшее кресло. — Ненавижу эти удавки.

— Когда? — мне кажется, я все делала правильно. Да, Эмилия казалась надменной, но как ей еще выглядеть?

— Когда ты переодевалась, а я ушел. В ее глазах я ни одной юбки не пропущу, а тут такое выдал. Она в тупике сейчас. Не знает, что думать.

— Вы всегда за других решаете, что они думают? — подняла я брови и, надеюсь, выразительно посмотрела в его сторону.

— Она моя мать, я ее знаю слишком хорошо, — в его бархатистом голосе проскочила усталость. — С этого момента давай на «ты». Если не хочешь испортить всю конспирацию.

— Может, тогда лучше ей сказать, что помолвка спектакль?

— Я не могу поставить свой бизнес в зависимость от такой хрупкой вещи, как общительность моей маман.

Сарказм проскочил в его тоне и растворился в воздухе. Словно его и не было.

— Ты голодна?

— Угу, — кивнула я, вспомнив, что только и успела сегодня позавтракать.

— Там кухня, — показал он рукой на один из коридоров. — Все как у людей: холодильник, плита, посуда… Сообрази нам на двоих что-нибудь легкое. К красному вину. Устал я.