Глава третья. Дрю

Пульсирующая головная боль выдергивает меня из небытия. Я со стоном переворачиваюсь на спину и наспех вытираю лицо рукой. Сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле, и лишь сильнее ощущаю, что во рту ни капли. Вода, кофе и еще часа два сна – вот что мне сейчас нужно. И предпочтительно в таком порядке.

Я чуть приоткрываю глаза. От слепящего солнца хочется закрыться подушкой, но я заставляю себя сосредоточиться на том, что вокруг, и пытаюсь понять, где, черт возьми, нахожусь…

Просыпаться в незнакомом месте мне не впервой – такое случается. И частенько. Однако эта комната не похожа на обычный номер отеля, где я останавливаюсь в поездках на матчи. И в интерьере нет ни зеленого, ни голубого – цветовой гаммы домика моих родителей, где я просыпался последнюю неделю.

Вся мебель, кроме кровати, укрыта белой тканью, которая сливается с голыми стенами. Пол деревянный, медового оттенка. На мне ни футболки, ни кроссовок, однако шорты на месте. Сам я валяюсь на светло-голубом постельном белье – единственном цветном пятне в этой комнате.

Я сажусь и тут же жмурюсь – от движения боль в голове еще мучительнее. Во время сезона я почти не пью, да и вне его тоже. Я, скажем так, вообще не любитель алкоголя. Однако сейчас меня одолевают симптомы страшного похмелья, а значит, прошлой ночью я точно выпил.

И изрядно.

Из-за двери доносятся голоса. Один из них мне знаком – вчера он звучал в моих ушах до поздней ночи. И тут я понимаю, где я. Вспоминаю, как встретился с Харпер в супермаркете, пошел к ней в гости в ливень. Как мы разговаривали на крыльце дома. Пили текилу. И много. Конец вечера слился в какое-то пятно, и, видимо, в итоге я отрубился здесь.

Я сползаю с кровати. Моя футболка смятым комом валяется на полу. Я натягиваю ее и оглядываю комнату. Кроссовок нигде нет. Позевывая, я направляюсь к двери. Надо заставить себя выйти на пробежку, а затем помыться. И съесть что-нибудь жирное.

– Кто просил тебя приезжать?!

Моя рука замирает на ручке двери.

Голос у Харпер высокий и возмущенный. Вчера она рассказывала, что едет на свадьбу младшей сестры одна, так что, полагаю, парня у нее нет. Может, к ней заглянул ее бывший и пытается помириться?

Эта мысль на удивление меня удручает. Я отгоняю беспочвенное раздражение и выхожу в коридор. Справлюсь с любой неловкой ситуацией, а затем уйду.

До прошлой ночи я не видел Харпер Уильямс десять лет. Ее отношения, как и ее жизнь в принципе, – не мое чертово дело. Да, подростком я считал ее горячей, а теперь она стала еще прекраснее. Раньше она интересовала меня, а сейчас – очаровывает. И что с того?

Скорее всего, больше мы уже не увидимся.

Я пересекаю короткий коридор, сворачиваю за угол и подхожу к совмещенным гостиной и кухне. В коттедже Уильямсов открытая планировка, как и в нашем.

– Я уеду сегодня же утром. Буду на месте к полудню, – слышу я голос Харпер.

– А должна была добраться еще вчера вечером, Харпер. Я позвонила Оливии, и она сказала, что ты уехала сразу после работы.

Я смотрю на Харпер. Она стоит, скрестив руки. На ней та же одежда, что и накануне, а темные волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Перевожу взгляд на стоящую возле плиты даму. На даме плащ с поясом и туфли на каблуках.

И тут я ее узнаю! За те пять раз, когда мы проводили лето по соседству, Франческа Уильямс успела прославиться в Порт-Хэвене. Пока ее муж Пол возился на участке, а дочери тусили на берегу озера, Франческа почти не выходила на улицу – готовилась к очередному громкому судебному процессу или ездила домой в Коннектикут.

Судя по разговору прошлой ночью и напряжению в воздухе, со времен, когда Уильямсы приезжали сюда на лето, Харпер с матерью не стали ни капли ближе. У меня будто груз с плеч упал оттого, что гостем оказался не парень, но ситуация все равно не так чтобы ловкая.

– Я просто решила провести здесь ночь. Дом же все равно пустует. Как всегда. Что с этим не так? – вздыхает Харпер. – Как ты вообще узнала, что я здесь?

– Вечером мне позвонила миссис Хановер. Сказала, что в доме горит свет, а на въезде стоит непонятная машина. Утром я первым делом отправилась сюда – ближайшее заседание после полудня.

Плечи Харпер опустились.

– Ты могла бы просто позвонить, – бормочет она.

– Я пыталась, но ты так и не взяла трубку. Что, знаешь ли, тоже меня обеспокоило.

– Мне было… не до того. – Щеки Харпер заливает едва заметный румянец. – Я… потом я… – Она качает головой. – Неважно. Забудь. Разве мне нельзя сюда приезжать? Ну тогда поменяй замки! Или, еще лучше, продай дом и перестань возиться с ним как со святыней!

Я делаю шаг назад. Харпер с матерью так поглощены ссорой, что не замечают меня, а разговор явно не для чужих ушей. Ненависть и раздражение наполняют воздух так густо, что почти осязаемы.

Франческа вздыхает:

– Вечно ты все раздуваешь, Харпер. Хотела тут остановиться? Надо было предупредить. И нечего устраивать подобные выходки за неделю до свадьбы сестры. Думаешь, мне делать больше нечего, как ехать два с половиной часа, потому что взрослая дочь незаконно пробралась в дом?

– Незаконно пробралась в дом? Мам, ты издеваешься? И я не просила тебя приезжать. Сколько раз просить тебя не лезть в мою жизнь?

– Харпер, ты со мной неделями не разговариваешь! Чтобы узнать, где ты, мне пришлось звонить твоей соседке, с которой мы виделись лишь раз. Представь, как это выглядело со стороны! И никакого интереса к свадьбе Амелии ты не проявляешь. На прошлой неделе я виделась с Марси Эванс. Она сказала, что ты так и не позвонила Ренсому! А он с радостью согласился сопроводить тебя на торжестве.

– Я же просила тебя не сводить меня с сыновьями подруг! И говорила, что мне не нужен спутник! Уж лучше явиться одной, чем с парнем, который гладит шорты и считает гольф достойным видом спорта.

Тут я невольно улыбаюсь.

– А ты меня просто никогда не слушаешь! – продолжает Харпер. – Да и разве тебе не в радость, что я приеду одна? Все, как всегда, будут возиться только с Амелией.

– Неправда, Харпер. И не говори так о сестре!

– Заступаешься за нее, – бубнит девушка. – Cюрприз-сюрприз!

Я, пытаясь не дышать, делаю еще шаг назад. Но вместо гладкого дерева моя пятка наступает на шероховатую ткань, закрывающую диван. Половина тут же комом слетает на пол…

Я поднимаю взгляд и буквально натыкаюсь на две пары устремленных на меня глаз.

Твою ж налево.

Лучше сначала заговорить с матерью Харпер.

– Здравствуйте, миссис Уиль… – Я осекаюсь на полуслове, понимая, что Франческа за это время снова вышла замуж и наверняка сменила фамилию. – Здравствуйте. Рад снова увидеться.

Франческа оглядывает меня – и ее тонкие брови взлетают чуть ли не выше лба. Она из тех, кто одним своим присутствием может приструнить и заставить любого почувствовать себя десятилетним. Но выражение ее лица быстро становится обычным, и она кивает мне в ответ:

– Дрю! Вот так встреча.

Ого, она помнит мое имя! Франческа нисколько не похожа на любительницу хоккея, а проживая по соседству, практически не общалась ни с кем в округе.

– Взаимно. Харпер не говорила, что вы заедете.

– Решение было спонтанным, – натянуто улыбается Франческа, а затем переводит взгляд с меня на Харпер, очевидно пытаясь понять, что я тут забыл.

Харпер уставилась на кухонную тумбу. Ее щеки горят – от стыда, злости или и того и другого.

Я замечаю свои кроссовки – они лежат рядом с кухонным островком. Я направляюсь к ним и останавливаюсь рядом с Харпер.

– Доброе утро, – шепчу я, прижимаясь губами к ее виску и вдыхая оставшийся со вчерашнего вечера аромат лайма и дождя. – Предложение по-прежнему в силе.

Я мягко тяну за одну из выбившихся из пучка на ее голове прядей, а затем иду к кроссовкам.

Воспоминаний о вчерашнем вечере у меня немного, но то, как Харпер подавилась, когда я предложил поехать с ней на свадьбу Амелии, – одно из самых ярких. Судя по ее реакции, соглашаться она не собирается. Пусть мне и хочется сопроводить ее – особенно после услышанного только что. К тому же я не так уж плох! Не глажу шорты, не играю в гольф.

Я сую ноги в кроссовки и направляюсь к входной двери.

– Увидимся, – говорю я Харпер, не оборачиваясь.

Может, она злится на меня. Может, я только что перегнул палку – причем в нескольких смыслах.

– До свидания, – киваю я Франческе. Я так и не понял, как к ней обращаться.

– До свидания, Дрю, – слышу я в ответ.

Я выхожу на крыльцо Уильямсов и бросаю взгляд на качели: они слегка покачиваются от утреннего ветра. На досках под ними лежит брошенная кожура лайма – засохшая и без мякоти. Я поднимаю ее и кидаю в клумбу гортензий рядом с перилами, а после спускаюсь по ступенькам.

Я топаю по въезду к дому Уильямсов и направляюсь к небольшой полоске травы, которая разделяет наши участки. Под подошвами хрустят ракушки.

Наш въезд моя мама предпочла засыпать гравием. Новую порцию, чтобы закрыть пробившиеся между камешками сорняки, привозят каждую весну несмотря на то, что мои родители сюда уже почти не приезжают. В Рождество мама объявила о решении продать коттедж – отчасти поэтому я сюда и приехал. Потусить еще разок в городке и попрощаться с ним – возможно, навсегда.

Правда, и Порт-Хэвен уже не тот, что прежде. Да, на вид он не изменился и даже пахнет точно так же. Но при этом не хватает того чувства, которое я всегда испытывал здесь раньше. По крайней мере, не хватало до тех пор, пока в супермаркете я случайно не столкнулся с Харпер Уильямс. Все мои любимые воспоминания о городке: стянутое у взрослых пиво, ленивые дни у озера, ссоры, дурацкие поступки на спор – связаны с ней.

Я захожу в свой коттедж и морщусь. Да уж, бардак тут похуже, чем я себе представлял. Вчера я не удосужился нормально разобрать покупки: слишком спешил в гости к Харпер, чтобы раскладывать продукты в шкафчики, из которых потом все равно их вытащу. Другими словами, я не хотел терять время. На место я положил только скоропортящуюся еду. Поэтому кухонные тумбы заставлены коробками с хлопьями, булками и банками супа. В раковине – гора грязной посуды.

Гостиная тоже выглядит так себе. На кофейном столике – пустая бутылка из-под воды. На спинке дивана валяется одна из моих хоккейных худи. Я пересекаю комнату и по коридору направляюсь в главную спальню. Тут более прибрано – в основном потому, что в этой комнате я почти не бываю. Скинув в углу кроссовки, я иду в примыкающую к ней ванную. Из шкафчика над раковиной достаю две таблетки обезболивающего и запиваю глотком воды из-под крана. Затем стягиваю шорты и футболку и забираюсь под душ.

От теплой воды и лекарства головная боль притупляется. Когда я вылезаю из душа и вытираюсь, от нее остается лишь легкое напоминание.

Я надеваю чистые шорты – искать футболку как-то лень. Потом иду обратно на кухню и открываю холодильник. Дела тут обстоят лучше, чем вчера, – хорошо, что я сходил в супермаркет. Я достаю пачку бекона и каретку яиц, а затем завариваю кофе.

Едва сковорода начинает шипеть, звонит телефон. Я вытаскиваю его из кармана, смотрю на экран и отвечаю на вызов, а потом переворачиваю яичницу с беконом.

– Привет, Кроли!

– Хай!

Трой Кроли – мой лучший друг. Мы вместе играем в нападении в «Вашингтон Вульфс» и даже живем в одной высотке в Сиэтле рядом со стадионом, только он – тремя этажами ниже. Квартиры у нас обоих холостяцкие. Правда, у меня девушки нет по двум причинам: во-первых, я ставлю хоккей превыше всего, а во-вторых, я пока не встречал женщину, которая не против, что на нее более половины каждого года почти не обращают внимания. Трой же просто не может долго останавливаться на одной девушке – да и, если честно, у него по жизни так почти во всем. Но как хоккеист он шикарен. И как верный друг тоже.

– Что это там щелкает? – спрашивает Трой.

– Бекон жарю.

Трой издает вымученный звук:

– Твою налево, какая вкуснотища! Я тоже хочу! Нина на неделю в отпуске, вот я и грызу не пойми что.

Я усмехаюсь:

– Тебе стоит нанять второго личного повара. На замену.

– Сказал подонок, у которого дома уборщица.

– Чтобы, когда я уезжаю на матчи, было кому присматривать за квартирой! – в тысячный раз объясняю я Трою.

В глубине души я признаю, что друг прав. Я обленился – отчасти поэтому в коттедже и царит такой бардак.

– Как скажешь, приятель, – смеется Трой.

Раздается громкий щелчок, и я быстро оборачиваюсь на сковородку. На гранитную поверхность тумбы брызгает масло. Наверное, перед готовкой мне все-таки стоило накинуть футболку. Я выключаю плиту и направляюсь в спальню, чтобы одеться.

– Так зачем звонил? – спрашиваю я.

Ответить Трой не успевает – раздается дверной звонок.

– Погоди, чел, кто-то пришел. Поговорим через пару минут, ладно?

– Да не вопрос, – отвечает Трой.

Я бросаю телефон на кофейный столик и, развернувшись спиной к спальне, шагаю ко входной двери. «Наверное, кто-то из соседей», – думаю я.

Пару дней назад миссис Оуэнс с нашей улицы принесла мне миску печенья с арахисовой пастой. Я не решился признаться ей, что у меня аллергия на арахис, так что домашние лакомства пришлось тайком выкинуть. За это мне стало так стыдно, что я предложил соседке почистить ее водосточные желоба. Надо будет сходить на неделе.

А еще на днях заглядывал Крис Альбертсон – сосед из другого дома рядом с нами. Спрашивал, можно ли взять ключ для раковины. Я позвонил папе, но он, конечно, не ответил. Пришлось целых двадцать пять минут стоять с соседом в гараже: он копался в отцовских инструментах и рассказывал о ловле лобстеров. Может, сегодня Альбертсон пришел за чем-то еще? Как мне показалось, он подумывает хранить на нашем участке ловушки для лобстеров, которые ему некуда девать. Наверное, остальным жителям улицы странно видеть, что два дома почти постоянно пустуют.

Я открываю дверь и вижу за ней единственную соседку, с которой хочу общаться.

– Приветик, – улыбается Харпер одними губами.

Она успела сходить в душ, и ее влажные каштановые волосы кажутся почти черными, как прошлой ночью. Они распущены, и теперь видно, что длиной они чуть ниже плеч.

– Привет, – отвечаю я, прислоняясь к дверному косяку и рассматривая девушку.

Взгляд Харпер опускается на кубики на моем животе, а потом быстро переключается на лицо. Я закусываю щеку. Такое внимание мне привычно. Катаясь на коньках по десять километров каждый матч, волей-неволей будешь в отличной форме. Я привык к тому, что девушки на меня пялятся. Однако с Харпер это ощущается иначе – ведь, когда мы познакомились, я был щуплым тринадцатилетним пацаном.

Харпер теребит край своей футболки и прикусывает губу, а затем смотрит мне в глаза:

– Ты много услышал утром?

– Кажется, бо́льшую часть разговора, – признаюсь я.

Девушка вздыхает и опускает взгляд на дверной коврик – жизнерадостный, с узором из подсолнухов. Она пинает небольшой порожек, отделяющий дверной проем от крыльца.

– Так я и подумала.

– Я не хотел подслушивать. До меня просто донеслись голоса, и…

– Знаю.

Харпер по-прежнему уставилась в пол, но через пару секунд все же поднимает взгляд. Мы смотрим друг другу в глаза – и в моей груди что-то сжимается. Да, это желание. Харпер восхитительна, как и всегда. Фредди Оуэнс как-то сходил с ней на свидание и потом хвастался несколько недель. Как же мне хотелось вмазать ему по лицу и сказать отвалить от нее!

Однако есть и другие ощущения. Меня тянет к Харпер, ее хочется защищать. Как-то странно чувствовать такое к человеку, которого не видел больше десяти лет.

– До сих пор не понимаю, с чего тебя привлекла свадьба. Но я хочу, чтобы ты поехал со мной. Ну, знаешь, если ты не передумал. Если предложение в силе. Если нет – вообще не страшно.

Я удивленно моргаю. Где-то в глубине души я был уверен, что, дважды выразив желание поехать на свадьбу, я выказал себя дураком. Если честно, даже не знаю, с чего эта идея пришла мне в голову. Уж точно на предстоящей неделе у меня нашлось бы немало развлечений получше, чем отправляться на свадьбу к девушке, с которой мы в подростковом возрасте однажды засосались и пару раз неловко погуляли. Я хочу поехать совсем не из-за Амелии – все дело в Харпер! За вчерашний вечер и сегодняшнее утро я понял: за Харпер практически некому постоять. И мне почему-то очень хочется это делать.

Я скрещиваю руки и с удовольствием наблюдаю, как девушка снова пялится на мое тело.

– Все в силе, не волнуйся.

Харпер выдыхает с явным облегчением: видимо, не ожидала, что я соглашусь. Это меня настораживает. Для меня Харпер в первую очередь уверенная девушка. Раньше она была из тех, кто делал что хочет, не думая ни о мнении окружающих, ни о последствиях.

– Спасибо, Дрю.

– Пока не за что. К слову, если твоя мама опять будет ругать тебя за «незаконное вторжение» в дом, я тот еще скандал устрою.

Харпер хрипло усмехается:

– Да, это… ну, в общем, ты и так все слышал. К слову, я скоро уезжаю. Надо остановиться в Хейдене и забрать какую-то гирлянду, чтобы организатор успел проверить, нормально ли она работает. Могу записать тебе адрес места проведения. Это у озера Полсон. Не помню, говорила ли вчера.

Щеки девушки краснеют, словно упоминать прошлую ночь ей не хотелось. Я притворяюсь, что не заметил.

– Мне надо закончить пару дел, но к вечеру смогу добраться к озеру. Сколько до него ехать? Час?

– Если не встанешь в пробку – минут пятьдесят.

Я киваю:

– Еще лучше. Секунду, телефон принесу.

Я иду в гостиную, беру с кофейного столика телефон и возвращаюсь к открытой входной двери. Харпер с ухмылкой осматривает беспорядок за моей спиной.

– Что, решил изменить интерьер?

– Знаю, знаю, бардак. Уберу, как смогу.

Я протягиваю ей телефон. Она пару секунд что-то печатает, а затем отдает его мне.

– Турбаза называется «Сосновый бор». Набери ее в Google – и высветится адрес. Если заблудишься, напиши мне. А передумаешь – я не обижусь.

Я кладу телефон в карман:

– Ты так сильно мне не доверяешь?

– Дрю, ты не виноват. Я в принципе никому не доверяю, – натянуто улыбается Харпер. – Увидимся! Или нет.

– Еще как увидимся! – закатываю глаза я.

Харпер кивает и поворачивается, чтобы уйти, – а потом почему-то снова встает ко мне лицом. Теперь она выглядит так же, как прошлой ночью: красные щеки, чуть растрепанные волосы.

– Вчера между нами… ничего такого не было, да? – спрашивает она.

Я ухмыляюсь:

– Ты бы запомнила.

На этом я закрываю дверь и иду искать футболку – пора, наконец, закончить завтрак.