Глава 18

Я не люблю громкую музыку. Не люблю скопление пьяных студентов, которые в таком состоянии набираются смелости и начинают творить дичь, после чего им будет стыдно. Но сейчас я сижу в красном платье без бретелей, держу в руках мокрый ото льда бокал и стараюсь не думать о том, что меня раздражает. Мы с Ксюшей и с другими ребятами сидим чуть в стороне, основная же масса толкается на танцполе. Всем уже весело. Учитывая, что ещё перед концертом в универе некоторые заливали в свои бутылки с колой алкоголь. В какой-то момент я тоже думала записаться в участники концерта, но не смогла. Пересилить себя и снова сесть за инструмент не вышло. Последний раз я играла папе и решила, что пусть так всё и остаётся. Мне несколько раз за эту неделю звонила мама, но я так и не взяла от неё трубку. Последний наш разговор только подтвердил, что я ей не нужна ни в каком виде. – Ты как себя ведёшь, Лия? – орала она тогда мне в трубку. – Что за компания у тебя? Ты с кем там связалась? – Вообще не понимаю, о чём ты, мам, – ответила ей спокойно, но внутри уже всё кипело от ярости. – Не прикидывайся! Эдик мне всё рассказал! – не унималась мама. – Ты что, уехала отсюда, чтобы опозорить меня там? – Я здесь учусь, мама. А то, что тебе рассказывает Эдик, так у него и спрашивай дальше, – отрезала и отключила звонок. Больше силы воли у меня не хватает слушать её претензии и постоянные упрёки. Я так и не смогла понять, за что она меня так ненавидит. Дочь, которую сама же и родила! Или это как в тех комедиях, которые мы с папой любили смотреть по вечерам в выходные, добрый и злой полицейский? Так мама всегда держала какой-то нейтралитет. Она никогда не проявляла особой заботы, постоянно аргументируя это собственной занятостью. А вот с появлением в нашем доме Завальных всё изменилось только в худшую сторону. И сейчас… Я уже поняла, что Эдик получает удовольствие, когда больно другим. И это ненормально. Он будто упивается страхом и паникой. И, вместо того чтобы переключиться и отстать от меня, он сразу же после восстановления будто специально перевёлся за мной. – Лия, ты снова зависла, – Ксюша громко кричит на ухо, перекрикивая музыку. – Кажется, я погорячилась, согласившись прийти сюда, – отвечаю подруге. Однако, на удивление, Ксюша только понимающе кивает, но не упрекает. – Давай так: я всё же хочу потанцевать, да и встретить кое-кого хотелось, – предлагает Ксюша, – поэтому посидим полчасика. Если никто не придёт, то уедем домой. Киваю и стараюсь улыбнуться. Ксюша чмокает меня в щеку и убегает на танцпол, а я смотрю на неё, и с каждой минутой мне становится не по себе. Я чувствую чужие взгляды, и они мне не нравятся. По коже бегают противные мурашки. Я знаю, что сегодня здесь собрался весь универ, и никто не додумается причинить мне боль. Но от этого не легче. Или я слишком хорошего мнения о людях? – Лия, привет, – рядом садится Шмыгин, громко здороваясь со мной и обдавая запахом алкоголя. – Ты просто шикарно выглядишь сегодня. Давай потанцуем? Всё это он выпаливает на одном дыхании, заглядывая мне в глаза. Немного отклоняюсь в сторону, чтобы не быть так близко, и пытаюсь понять, что не так с парнем. Он вроде и нормально выглядит, но уж слишком весёлый. – Я не танцую, – отвечаю спокойно и даже стараюсь улыбнуться. Но совершенно не ожидаю, что Шмыгин отреагирует так бурно. – Что, рожей не вышел? – спрашивает он, а в глазах проскакивает презрение. Скулы напрягаются, и даже руки, что лежали расслаблено по обе стороны от меня, сжимаются в кулаки. – А кто же тебе такой, Снежинка? – брезгливо выплёвывает он, а я подскакиваю с диванчика, как ужаленная. Воздуха не хватает вокруг, и я начинаю задыхаться. Мне противно от такого обращения, и здесь дело не в том, что я такая правильная, а в том, что я общалась с этим парнем хорошо. Разворачиваюсь и быстро иду в сторону туалетов. Мне нужно умыться, подождать немного, и уедем домой. Я слишком переоценила свои возможности. Сворачиваю в один из коридоров и понимаю, что зашла не туда. По контуру стен прикреплены красные неоновые ленты. С двух сторон узкого коридора идут ряды дверей. Некоторые из них плотно закрыты, а некоторые только прикрыты. Любопытство не порок, но в моём случае это ужасное качество, от которого я не могу избавиться. Из-за одной из дверей доносится слишком жалобный… писк. Будто кому-то закрыли рот ладонью или не дают позвать на помощь. Подхожу ближе и понимаю, что это комната, похожая на отдельную кабинку, где играет музыка, а на столе танцует полуголая девица, и она явно не студентка. А вот на самом диване сидит Завальный и зажимает другой девушке рот, бьёт ей по голой груди, а какой-то другой парень, лица которого я не вижу, вколачивает у неё между ног. К горлу подступает тошнота, и я резко дёргаюсь назад, пытаясь развидеть всё, но паника, страх и отчаяние захлёстывают. Пытаюсь нащупать мобильный, но вспоминаю, что он остался у Ксюши в кармане. В этом дурацком платье, что на мне сегодня надето, нет карманов! – Ты что здесь забыла, хорошая девочка? – из темноты коридора звучит знакомый голос, которым впору пугать непослушных детей за прогулы уроков. И я пугаюсь! Но вместо мерзких ощущений, что захлестнули зловонной волной, теперь подступает другое чувство: злость, обида, отчаяние! – Тебя это не касается, – отвечаю я, стараясь говорить уверенно и надеясь, что меня не заметят. – Ошибаешься, Лия, – он выходит на свет, и я понимаю, что боюсь его. – Всё, что происходит в этом клубе, касается меня напрямую. – Ну кто бы сомневался, – огрызаюсь я, понимая, что из-за страха мой инстинкт самосохранения снова перестаёт работать как нужно. – Великий Чернобор не только в универе царь и бог, но и в ночных клубах тоже. – Лично для тебя я стану кошмаром, Лия, – он перекатывает моё имя на языке, медленно растягивая каждую букву, и делает быстрый шаг вплотную ко мне. Он всегда так делает, когда я огрызаюсь. Но почему же именно сейчас, именно сегодня я чувствую себя такой беззащитной рядом с ним. «От страха, Лия! Ты понимаешь, что можешь быть на месте той, которую сейчас жестко трахают за дверью», – отвечаю сама себе мысленно и покрываюсь липким противным потом. Давид смотрит так пристально. Ждёт ещё чего-то, а потом резко хватает меня и заталкивает в какую-то дверь. – Пусти! – кричу я, понимая, что мои опасения оправдываются. Но Чернобор не только не отпускает, он закрывает мне рот рукой, вжимает всем телом в стену и прикладывает палец к губам. В этой комнате, куда он меня затянул, всё сиреневое от неоновых светящихся лент. Давид смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как дёргается его кадык. Но я совсем не ожидаю того, что услышу дальше: – Ну и где она? – голос Эдика пробивает по нервам как электрошоком. – Удрала куда-то. Я думал, ты её уже поймал, – а вот голос Шмыгина я не ожидала услышать. – Я тебе поручил привести её! – зарычал Эдик. – Или ты разучился вести себя со шлюхами? – Ну так это же не простая шлюха, – слышу насмешку в голосе Шмыгина и снова чувствую, как тошнота подбирается к горлу. – Сам же сказал, что Астахова любит строить из себя жертву. – Ты дебил? Я хотел устроить вам сегодня праздник, а теперь будете только этих шлюх трахать! – выкрикивает Завальный и бьёт кулаком о стену. Я содрогаюсь, а Давид сильнее вжимается в меня своим мощным телом. За дверью слышатся шаги, хлопок двери и тишина. Мне кажется, проходит вечность, но стоит Давиду опустить на меня взгляд, как меня обдаёт невероятным холодом. – Так кто ты такая, Лия Астахова? – спрашивает он, растягивая губы в хищной улыбке, а я чувствую, как по щеке катится первая слеза.