Глава 14.

Артур

Время тянется мучительно долго. Это самая настоящая пытка! Я брожу туда-сюда по коридору в ожидании хоть каких-либо новостей. В ожидании того, что дверь отделения откроется и я увижу врача, услышу от него хорошие новости и с облегчением выдохну.

“Всё хорошо, Артур! Всё хорошо! — утешаю себя. — Мила в надёжных руках, с ней самые лучшие специалисты, профессионалы, спасшие тысячи жизней”.

Ещё бы!

Я такую шумиху поднял, что вокруг меня чуть ли не все умы столицы суетились.

По-другому быть не может!

Это ещё раз доказывает тот факт, как сильно дорога мне Мила и как сильно мне нужен от неё ребёнок.

Но меня к Миле не пускают.

Я едва не сошёл с ума…

Обессилев, навалился спиной на стену и сполз по ней вниз, накрыв лицо руками.

За что мне такие мучения?

Как вдруг услышал щелчок замка, шаги и знакомый, басистый голос.

— Артур Ринатович!

Подрываюсь, видя перед собой упитанного мужчину в белом халате с выразительными глазами, но серьёзными чертами лица. Это Виктор Геннадиевич — заведующий отделением.

Он смотрит на меня так, будто собирается убить наповал, вместо оружия используя слова. И низким, сочувствующим тоном произносит:

— Мы сделали всё, что могли…

На сердце леденеет, я хватаюсь за стену, словно весь мир опрокинулся вверх дном.

— Что…

И да, клянусь, у меня едва ли не произошёл инфаркт, если бы мужчина мгновенно не уточнил.

— С Милой всё хорошо. С малышом тоже. Организм очистили, токсин вывели, так что опасность миновала. Повезло, что вы так быстро приехали. Ещё пару минут, и ситуация стала бы критической, беременность сохранить бы не удалось, — врач опустил взгляд.

Фух, чтоб тебя! Виктор Геннадьевич!

Нельзя же так пугать, начиная диалог с подобных слов.

Меня отпустило.

Я глухо выдохнул, проведя руками по волосам.

Давно не испытывал столько паники, столько эмоций, адреналина.

— Можете пройти к ней в палату, — любезно открывает передо мной дверь, приглашая следовать за ним.

На деревянных ногах, которые я вообще, блин, не чувствую, я двигаюсь по светлому коридору отделения, останавливаюсь напротив палаты с небольшим стеклянным окошком. Заглянув в него, вижу своего ангела.

Внутри всё скручивается морским узлом при виде такой душераздирающей картины. Ненавижу больницы!

“Всё хорошо, Артур! Всё ведь хорошо! Мила в безопасности. Выдохни. Будет тебе уроком, идиот!” — пытаюсь успокоить самого себя, но меня пока ещё не до конца отпустило.

Мила спит. Лежит на спине, на современной больничной кровати, рядом суетятся медсестры, проверяя капельницу и показатели приборов.

Сейчас она выглядит намного лучше. Больше не такая бледная. И её личико не скованно болью. Она расслаблена. Отдыхает… Слава богу!

Жутко за неё переживаю, чтобы самому стало легче, я поворачиваюсь к Виктору Геннадьевичу, ещё раз уточняю:

— Спасибо вам! Спасибо за профессионализм и оперативность! Я отблагодарю всех специалистов, которые занимались моей девушкой, очень щедро, не сомневайтесь. А вас — особенно. С ребёнком точно всё в порядке?

— Точно. Мы сделали УЗИ. Тонус был повышен — существовала реальная угроза потери плода. Но мы её предотвратили.

В глазах опять панически потемнело. То, что я сейчас испытал — не передать словами. Ощущение такое, будто ты прыгаешь из самолёта с парашютом, а он не раскрывается.

— Причина! Назовите мне причину этого всего! — яростно требую, сжимая кулаки.

— Пока сложно сказать. Но это сто процентов отравление. Анализы будут готовы через несколько минут. Можете войти внутрь палаты, только наденьте халат и бахилы.

Киваю. Набросив на плечи халат, медленно, словно боясь, что Миле может в любой момент стать хуже, я подхожу к её кровати.

Малышка…

Невозможно на неё смотреть без горечи во рту и убивающего чувства вины. Наверно я никогда не смогу от него избавиться. Всегда буду помнить этот паршивый вечер. Свою самую худшую в жизни ошибку.

Присаживаюсь на стул, стоящий рядом, накрываю своей рукой хрупкую, кукольную ручку. Очень тихо и нежно шепчу:

— Мила… Прости меня. Прости… Не ожидал, что случится нечто подобное.

Ягодка спит.

Даже сейчас, находясь в больнице, истощённая и измученная, она кажется мне самым прекрасным созданием на свете.

Не знаю точно, сколько я вот так вот просидел возле её кровати, но я ни на секунду не отпускал её руку. Держал пальцы на пульсе. Боялся до одури, что её сердце вдруг перестанет биться. И постоянно с ней разговаривал.

— Я. Тебя. Люблю.

Неожиданно сорвалось с моих губ, и приборы радостно пиликнули. У Милы участился пульс. Всего лишь на долю секунды! Вот это да! Неужели она не спит, притворяется? Хулиганка! Очнется, как нашлёпаю паршивку по её сочной заднице! Чуть в могилу меня не свела… Нельзя же так пугать! А сейчас что творит? Будто нарочно провоцирует наговорить ей кучу комплиментов!

Я мягко улыбнулся, провёл ладонью по пышным локонам, размётанным по подушке. Реснички Милы трепыхнулись. Я заметил интересную вещь, как только я говорил ей что-то приятное — приборы бесновались.

Я уже почти расслабился и успокоился, ведь я чувствовал в своей руке её тёплую ладонь, видел, как спокойно поднимается и опадает её грудь, как на пухлых губах появилась лёгкая улыбка, а на щеках румянец, как вдруг в палату постучали. Нас навестил Виктор Геннадиевич.

— Артур Ринатович! Анализы готовы.

Я напрягаюсь. Прежнее настроение тотчас же возвращается, а с ним желание бомбить и крушить, до тех пор, пока не найду мразь поганую, осмелевшую причинить вред моему самому ценному.

Резко поднимаюсь со стула, оборачиваясь.

— Говорите!

— Это яд.

Блять!!!

Внутри меня проснулся дьявол.

Случилось то, чего я опасался.

Стать неуправляемым…

Выпустить наружу свою вторую сущность, которую я, нахрен, сам боялся.

— Что за яд?

— Пытаемся выяснить. Но это точно не просрочка и не кишечная инфекция.

— Я понял, — быстро чеканю, покидая палату. — Мне нужно срочно уехать.

Вытаскиваю из кошелька приличную пачку купюр и засовываю Геннадьевичу в карман халата.

— Прошу, позаботьтесь о Миле. Я на связи. Звоните если что.

— Обязательно. Можете на нас положиться. Как только пациентка придет в себя, мы обязательно вам сообщим.

* * *

— Что она ела, что пила! Отвечай! — я со всей силы встряхнул официанта за шкирку. Того самого, который обслуживал столик Милы.

— Сок яблочный и блюдо дня — молекулярную кухню, — заикаясь мямлил тот, выпучив глаза от страха.

— Кто следил за едой?!

— У нас всё тщательно п-проверяется… — в разговор вмешивается Жириновский. Жирдяй еле-еле стоит на ногах. Выглядит никакущим, словно похудел килограмм на десять за несколько часов. Мои ребята конкретно его так отдрючили. Мне кажется, с завтрашнего дня он уйдёт на пенсию, а слово “бизнес” станет для него страхом номер один.

— Ты понимаешь, что мою девушку отравили! Отравили в вашем заведении! Она беременна! И если с ребёнком что-то случится, я вас всех в порядке очереди перестреляю как собак!

— Артур Ринатович! Я… в общем, в знак извинений, примите это! — боров протягивает мне какие-то бумаги.

Отпустив слизняка официанта, я беру в руки листы. Изучаю.

— Что это?!

— Ресторан. Мой р-ресторан, теперь в-ваш, — с жуткими страхом в голосе молвит тот, собираясь драпать от меня как от чумы в любую минуту. — Не хватает только вашей подписи.

— Нахрен он мне! — швыряю листы в круглую морду. — Мне нужен виновник! Тот, кто подсыпал яд в еду моей девушки!

— Клянусь! Еда не могла быть отравлена! И запись с камер мы внимательно изучили!

Он издевается?

Хватаю его за горло, пытаясь сжать в одной руке все три его подбородка — с трудом выходит.

— Прошу п-примите его. Только о-отпустите меня.

— Что мне с ним делать?

— Да что хотите? Хоть продайте, хоть сожгите, только не делайте меня с-своим врагом.

Испугался.

Зассал как ребёнок из ясельной группы!

И он прав.

Что может быть хуже гнева Королёва?

Почти все в нашем кругу знают, что переходить дорогу Королёву — это стопроцентный приговор.

А этот боров хитрый! Но смекалистый. За смекалку — пять баллов! Отдал дело всей своей жизни взамен своей туши, чтобы хоть немного смягчить мой пыл.

Со вздохом отшвыриваю его на диван.

— Как скажешь! Сожгу дотла.

Я вернулся в “Millennium” и решил сам лично порвать всем жопы, несмотря на то, что здесь несколько часов работали мои парни. Сразу после того, как скорая покинула заведение, было принято решение вызвать опергруппу, заблокировать все входы и выходы, никого не впускать и не выпускать.

Я сделал всего лишь один звонок — десятки людей в форме прибыли на место происшествия за пять минут и оцепили весь периметр, взяв под контроль каждый его метр. Пока я находился в больнице, мои люди работали, выясняя правду.

Персонал непричастен. На камерах чисто. Все свидетели опрошены под сильнейшим натиском! Специально вызванные мною люди умеют по щелчку пальцев открывать даже самые упёртые рты. Всё равно! Ни-че-го подозрительного.

Остаётся одно.

Мать.

Неужели это она?

Неужели это, блять, её рук дело?!

К ней я ещё не подходил. Её заперли в одном из залов, вместе с теми мымрами, с которыми Мила сидела за одним столом. Сказать, что она возмущалась, истерила — ничего не сказать. Дошла очередь и до них. Отпустив Жириновского и официантишку, я направился туда, как вдруг Игорь появился из-за угла.

— Господин! Вы должны это знать! — начальник охраны протягивает мне знакомую баночку с витаминами для беременных. — Отправили на экспертизу. Только что нам сообщили результат.

— И? — нехорошее предчувствие екнуло где-то в груди.

— Это не витамины, а яд в гранулах. С виду их не отличишь. Один в один как оригинальные витамины.

Голова сильно закружилась.

Так херово, как сейчас, мне ещё не было никогда.

— Кто их подменил?! Выяснили?

— У нас есть зацепка. Но это случилось явно не здесь, не в ресторане. В кладовке с едой для лошадей завелись крысы. Управляющий приказал разбросать конюху это, — он тряхнул банкой, — по углам подсобки.

Игорь выжидает паузу.

— И вот ещё. Это, — вкладывает в мою руку какой-то листок.

Разворачиваю смятый огрызок. Читаю…

Волосы на затылке становятся дыбом.

Я чувствую новый всплеск ярости!

Сжимаю записку в кулак и грозно выкрикиваю:

— Готовь машину! Мы немедленно возвращаемся домой!

* * *

— Где эта тварь проклятая! Николай! Ко мне его живо ведите!

Не дожидаясь действий охраны, сам в конюшню влетаю. Конюха уже окружили двое моих людей, в двух словах объяснив ему, “за что и зачем”! Увидев меня, дед побелел. Упал передо мной на колени, сжимая в руках поношенную трикотажную шапочку.

— Это не я, господин, смилуйтесь… Ну зачем мне это надо? Я ведь с Милой дружен был, мы нашли общий язык. Я с ней как с внученькой… У самого сердце прихватило, когда горькую новость узнал!

Я тоже голову ломаю, зачем старикашке это понадобилось? Он ведь всю жизнь на нашу семью пашет, пятьдесят лет уже. Меня вырастил, езде обучил и уходу за племенными жеребцами. Лучше конюха не сыскать! С отцом они были близкими друзьями… В голове не укладывается! Быть может его кто-то подкупил?

Старик не врет, эмоции у него искренние, я ведь его прекрасно знаю, да и вообще в людях разбираюсь — опыт. Улавливаю фальшь за версту. Именно поэтому Миле поверил насчёт того, что я у неё первым был и что её накачали возбудителем, подослав ко мне в клубе. В итоге, не ошибся.

— Теперь скажи, Николаич, всё, что знаешь, — я хлопнул старика по плечу, помог ему с пола подняться. Тот нахмурился, напрягая извилины. С полминуты о чем-то думал, как вдруг его серые глаза озарились вспышкой.

— Вспомнил! Так ведь видел я недавно Лерку! Здесь коза драная отчего-то ошивалась, хоть и животных не любит, предпочитает коней за версту стороной обходить…

— Достаточно, — криком перебил. — Теперь всё ясно.

Я перешёл на бег, помчавшись к выходу, на ходу окликнул начальника охраны:

— Игорь! Это Валерия! Немедленно взять её!

Задавлю гниль.

Затопчу так, что мокрого места не останется.

Ну конечно.

Как я не догадался сразу?

Хотя она была в числе подозреваемых.

Но больше я думал на мать и её шлюшек-подружек.

На втором месте была Виолетта. Эта выдра едва стакан не опрокинула на Милу и сумку её своей жопой неуклюжей задела.

М-да!

Неожиданный поворот.

Я-то думал яд в ресторане в еду подсыпали, а здесь, оказывается, витамины.

Дура тупая!

Безмозглая идиотка?!

Неужели у нее серого вещества совсем нет в башке?

Думала, я не узнаю? Не догадаюсь?

Или она это в порыве сумасшедшей ревности сделала?

Ревнивая баба — п*зданутая баба. Это про Леру. Совсем свихнулась от желания меня охмурить, что ли?

Если честно, уволить её хотел. Давно. Но подвиг её отца останавливал это сделать. Бесить меня начала. С того самого момента, когда Мила в моей жизни появилась. Хотя, меня все женщины начали бесить после той развратной ночи с моей лакомой Ягодкой! Но Лера и Виолетта — особенно.

Так я ещё узнал, что они с Ви, оказывается, подружками были? Не удивлюсь, если это Лера Виолетте по ушам поездила и надоумила её на развод. Чтобы… чтобы занять её место.

Вот дрянь!

Хотя, чего уж, в этом случае можно сказать толстухе спасибо! Избавила от отвратительного клеща, сосущего из меня бабки в поразительных объёмах.

Мы подходим к дому, я обращаюсь к остальным охранникам, отдавая новый приказ:

— Немедленно камеры все поверьте! Мне нужны реальные доказательства.

— Будет сделано.

* * *

— Гнида такая! — хватаю ублюдину за шею, сдавливая. — Ты в своём уме, Лера?! Ты что наделала, сука?!

Она хрипит, давится слюной, а глаза-то бегают. Как у зайца пугливого, увидевшего свою смерть.

Стервину вшивую быстро взяли под стражу. Но ребята сообщили, что она была какая-то нервная. Собирала сумку, когда они ворвались в комнату для прислуги и скрутили ей руки. Будто узнала, что план провалился, так что готовилась бежать.

— П-пощадите! За ч-что вы так со мной, г-господин!

Мне стоит ещё чуть-чуть надавить, и всё. Её жирная шейка хрустнет пополам — нет больше заразы. Вот только я не приемлю смерть в качестве расплаты за грехи. Предпочитаю, чтобы виновники мучились.

Раздаётся стук в дверь. В комнате появляются ребята из охраны. Один из них держит в руках ноутбук.

— Господин, вот видеозапись, взгляните.

На секунду отвлекаюсь, переключая внимание на монитор. Но даже затылком чувствую, как Валерия вся напряглась. Затаила дыхание. Как будто ей только что надели петлю на шею.

Пока ещё нет, Лерочка.

Но скоро это случится!

Наслаждайся последними минутами.

На записи видно, как Лера заходит в комнату Милы, направляясь к комоду, на котором стоит сумочка. Я отчётливо вижу, как она вытаскивает оттуда баночку с витаминами и высыпает её содержимое в передник. Опустошив банку, наполняет её другими гранулами. Догадываюсь какими…

Сука!

Убью!!!

Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не свершить самосуд прямо сейчас. Просто потом пожалею. Она должна сполна ответить за то, что сделала! Должна долго мучиться и страдать.

Да, в моём доме есть камеры, о которых никто, кроме меня не знает. Я их поставил на всякий случай. На случай форс-мажора, и не прогадал!

Найти их очень сложно. Они такие микроскопические, что нужно постараться, чтобы их увидеть.

Молодец, Артур!

Как чувствовал.

Мне повезло.

А вот Лерочке… Блядина!

Жизнь к ней повернулась задним местом.

Я не знаю, что с ней сделаю!

Я сейчас так зол, что готов устроить ей настоящий фильм “Пила”. Жаль, что у нас нет таких мер наказания. Легально. В мире бы на пятьдесят процентов снизилась преступность, если бы ввели такой вот кровавый аттракцион.

— Что скажешь, мразь?! — хватаю гадюку за волосы, сжимая. Тяну за волосы вниз. Ставлю ничтожество на колени.

— Ай-ай-ааай!

— Ты попалась. Есть что сказать перед смертью?

— Я люблю тебя, Артур! Люблю! — заливается слезами и верещит как резанная, а меня тошнит. Особенно от этих слов, выплюнутых из похабного, раскачанного силиконом рта.

— Что ты выберешь Лера? Может мне тебя парням отдать? Там целый взвод за дверью. Ждёт новых указаний.

Глянул на Арсения и Виталия. Те поморщились.

— Хотя нет, думаю, даже самые конченные зеки не полезут на такую, как ты, если тебя в тюрягу кинуть развлекать убийц. Ребята вон как скривились при виде твоих целлюлитных лях.

Она с облегчением выдохнула.

— Рано радуешься. У меня есть идея получше! — торжественно объявил я. Хватку на ведьминских волосах ослабил. Поднял её на ноги. — Раз ты так любишь лошадей, то… будешь убирать навоз в конюшнях!

— Что? Нет! О, нет! — затрясла головой. По щекам мерзавки полились дорожки слёз. Но меня это ничуть не тронуло.

— Да, свежий воздух и физический труд пойдут тебе на пользу.

Я глянул на дверь, гласно произнёс:

— Входите.

В комнату входят бойцы из опергруппы, надевают на Леру наручники.

— Пожалуйста, Артур, прости меня!

Извинения звучат вообще неискренне. Отвратительно.

Надо не у меня просить прощения, а у Милы. Даже, в такой критической ситуации она об этом не подумала. Что ж, будет проветривать мозги где-нибудь в сибирской глубинке. Леру ждёт суд и колония.

— Да как ты вообще смеешь на ты со мной разговаривать?! — сплёвываю ей в ноги. — Уведите с глаз моих долой! Немедленно! Видеть не могу это ничтожество!

Ей зачитывают права, я поворачиваюсь к Лере спиной.

Она работала в моем доме достаточно долго. Я обещал её отцу, что буду щедр с ней. И вот так она отплатила мне за мою доброту? Мерзавка перешла все границы. Даже не думал, что случится нечто подобное. Я должен был догадаться, понять раньше. Но все мои мысли были заняты Милой. И также, из-за чувства уважения к отцу Валерии, я был со служанкой мягче, чем со всеми остальными.

Но теперь всё по-другому. Лера сама себя загнала на самое дно.

— Ты монстр! Ты нелюдь! — брыкается, вырываясь, пока её ведут к выходу. — Лучше убей меня! Повесь, пристрели! Псам своим лютым брось! Только не к свиньям и лошадям! Умоляююю!

Я лишь холодно ухмыльнулся, но так и не повернулся.

— Наслаждайся путёвкой, дрянь, я позабочусь о том, чтобы тебе там понравилось!

С этого дня я больше не видел Валерию. Только на видео отчетах, когда она в грязной серой робе работала лопатой в коровнике в двадцатиградусный мороз.