Глава 40

Мягко киваю, и отхожу от окна, на подоконник которого тут же взбирается Максим. Спускается на пол, скидывает кроссовки и закрывает окно. Задергивает шторы, и мы останемся в кромешной тьме.

Но глаза быстро приспосабливаются, и я вижу жесткие черты лица, столь же жесткое тело. И различаю, как он тянет за кофту, показывая блеск потной кожи твердого пресса, поднимает брови….

Наверное, ждёт, что закричу, что потребую убраться, но молчу. Не думаю. Только чувствую.

Только тяжело дышу. Предвкушаю острое наслаждение. И жду. Жду

Жду. Когда же он снимает с себя все. Разорвет одежду на мне. Отпечатает во мне каждую вену своего члена, точно так же, как зубы отпечатались на коже шеи.

Не услышав от меня «убирайся», Максим медленно стягивает с себя пуловер, заставляет меня дышать чаще. Ещё чаще дышу, когда он стягивает с себя джинсы — остаётся в боксерах.

И я смотрю на очертания его мужской силы, обрисовываю глазами большущий, пугающий размер и только тогда поднимаю взгляд.

И все… Стоило только взглянуть в его глаза, я пропадаю. Погибаю. Падаю в бездну и слышу, слышу, как что-то в душе рвется. Рвется струна. Зажигается новая звезда. Ноги сами делают шаг. Руки сами обнимают его напряжённую шею. Не видно глаз почти, зато губы уже на губах. Целуют. Терзают. Мучают. Язык уже внутри, хозяйничает, даёт понять, кто здесь главный.

Ты, Максим, ты. Наедине главный всегда ты. Только тебе решать, как жестко, в каком темпе, и буду ли я кончать.

Он руками оглаживает мои плечи, разносит ворох мурашек по спине, сотни бабочек в голове, и с корнем выдергивает все мысли.

Нет больше ничего. Только обжигающий сердце поцелуй, только его руки уже сдергивающие халат вместе с сорочкой так, что мои руки оказались почти привязаны к телу, давая ему безграничный доступ. Только большой и средний пальцы, обхватившие оба твердых камушков сосков. Покручивая их.

— Сначала ты мне отсосешь, — вдруг озвучивает он программу, а я крепче сжимаю бедра, словно это поможет не течь. — Потом ты вылижешь мои яйца.